3 Ночи

      Чимину требуется неделя, чтобы признаться самому себе, что он ведет себя по-детски.       Он привык полностью избегать Чонгука. Он заблокировал номер телефона Чонгука и все его аккаунты в социальных сетях. Он даже не смотрит на фотографии с выходных в своём телефоне.       Наступает его день рождения, и Чимин благодарен за то, что у него есть день, чтобы отпраздновать его. Тэхен осыпает его любовью и вниманием, дарит ему парные браслеты дружбы, а ночью Чимин встречается с большой группой своих друзей, сильно напивается и совсем не жалеет об этом, даже когда у него похмелье до пяти часов вечера на следующий день, потому что сейчас он находится на четверти своей жизни.       Он заканчивает тем, что обесцвечивает волосы после того, как Тэхен предлагает это (не то чтобы Чимина нужно было сильно убеждать). Он заставляет Тэхена пойти с ним к своему парикмахеру на следующий день, чтобы подправить прическу, потому что они справились просто ужасно. Теперь у него светлые волосы и он чувствует себя более сильным, чем когда-либо. Теперь он понимает, почему девушки делают новую прическу после каждой перемены в жизни.       Несмотря на это новое чувство независимости, он всё ещё не знает, что делать дальше. Он не знает, как начать исцеление. Но ему, вероятно, следует начать с того лета.       Он возвращается в дом своей мамы, потому что именно там хранятся воспоминания. В его детской комнате, глубоко в шкафу. Он достает коробку, садится на пол и открывает крышку. Внутри огромное количество фотографий, и Чимин начинает их перебирать. Подавляющее большинство — это фотографии с Джастином — Чонгуком — с того лета. Теперь, когда он снова смотрит на Джастина, он не может поверить, что не узнал Чонгука раньше. Лицо Джастина молодое и мальчишеское, с детским жирком на щеках. Он был ниже Чимина, с черными волосами, падающими на глаза, и единственной красной серьгой в левом ухе. Он всегда носил бейсболки и баскетбольные шорты, и он всегда играл с Чимином слишком грубо.       Теперь Чонгук — мужчина, выше Чимина и шире в плечах, мускулистый и сильный. Его волосы искусно обрамляют лицо, а лицо утратило детскую пухлость, оставив после себя сильную челюсть и высокие скулы. Он сменил красную серьгу на серебряные кольца в обоих ушах, а спортивные баскетбольные шорты на облегающие черные брюки. Он нежен с Чимином, не только в разговорах, но и в прикосновениях.       Но, несмотря на всё это, есть так много общего между старым и новым Чонгуком. Чонгук всё так же улыбается, с этими милыми кроличьими зубками. Его глаза и нос морщатся, когда он смеётся, и он точно всё ещё знает, как вести себя как надоедливый маленький ребенок, от которого у Чимина бешено колотится сердце.       Он, вероятно, не узнал Чонгука, потому что не хотел этого. Он, честно говоря, никогда не думал, что когда-нибудь снова увидит Джастина, так что Чимин его не искал. Он не видел Джастина Чона много лет, и у него не было причин думать, что Джастин и Чонгук — один и тот же человек. Он даже не знал, что у Джастина есть корейское имя, тогда он назывался только своим английским именем.       Раздается стук в дверь, который выводит Чимина из своих мыслей.       — Чимин?       Это его мама. Она стоит в дверях, нахмурившись в замешательстве.       — Я не знала, что ты вернешься домой.       — Прости, — говорит Чимин. — Я просто…пытался кое-что выяснить.       — Джастин Чон, — говорит его мама, входя в комнату и садясь на край его детской кровати.       — Эм, да, — говорит Чимин. Он не совсем уверен, хочет ли он говорить об этом со своей мамой.       — В чём проблема? — спрашивает она, и он догадывается, что ему не избежать разговора об этом.       — Чонгук и Джастин — один и тот же человек, — говорит Чимин. — Я просто действительно не знаю, как с этим справиться.       Его мать, кажется, обдумывает это.       — Я знаю, что не была тебе хорошей матерью, — наконец говорит она. Чимин моргает от неожиданного поворота в разговоре. — Я никогда не хотела быть матерью, но этого от меня ожидали. Так что у меня появился ты, Чимин, и я выполнила свой долг. Вот почему я никогда не подарила тебе брата или сестру, несмотря на то, сколько раз ты просил меня.       Она делает паузу, затем продолжает.       — Я понимаю, что это не оправдание, — она звучит серьёзно, как будто думала об этом в течение долгого времени. — Несмотря на обстоятельства, я должна была взять на себя ответственность за тебя. Вместо этого я была эгоисткой. Я заботилась только о себе. Когда мы с твоим отцом развелись, и тебя отослали на лето, единственное, что я увидела в то время, — это то, как ты был счастлив, когда вернулся домой. Я… я никогда не видела тебя таким. Таким счастливым, — говорит она. — Я действительно хотела, чтобы ты всегда был таким. Я была рада, что ты нашел источник счастья.       Она делает паузу, чтобы прочистить горло, и Чимин поражен этой честностью.       — Но именно поэтому я поняла, что твои отношения со Стивеном — ничто по сравнению с твоими отношениями с Джастином. У тебя есть шанс быть счастливым с Чонгуком.       Чимин отводит взгляд, чувствуя себя неловко.       — Это правда, — говорит она. — Мне потребовалось много времени, чтобы увидеть, как исполняются мои собственные желания. Увидеть тебя. Как только я это сделала, я уже не могла отвести взгляд. Однажды твой друг Тэхен зашел, чтобы поговорить со мной. Он рассказал мне о своих подозрениях по поводу того, как Стивен обращался с тобой, он рассказал мне о синяках. Он не знал, как исправить ситуацию. Но он знал, что я могу сделать это; он сказал, что один из его друзей предложил ему поговорить со мной. Итак, я увидела, что Стивен делал с тобой, и поняла, что ему нужно уйти. Нельзя было позволить ему больше оставаться с тобой.       Чимин удивленно смотрит на неё. Тэхен поговорил с его мамой…по предложению Чонгука?       — Что ты хочешь сказать? — слабо спрашивает он.       — Я просветила Стивена, — чопорно говорит она. — Я дала ему понять, что если он решит продолжить свои отношения с тобой, то никогда, никогда не увидит ни единого цента от твоего наследства. Он был бы связан брачным контрактом, никогда не смог бы получить доступ к твоим деньгам.       — Ты…ты сказала это ему? — недоверчиво спрашивает Чимин.       — Я подумала, что если бы он действительно любил тебя, в чём я сильно сомневалась, это не имело бы для него значения, — говорит его мама. — И у меня был план разобраться с ним, если он решит остаться. Но он порвал с тобой два дня спустя. Я была рада избавиться от него. Однако я не ожидала, что Софи захочет забрать его, — признаётся она. — Честно говоря, я не вижу в этом никакой привлекательности.       — Я думаю, ей просто нравится побеждать меня, — тихо говорит Чимин, всё ещё не оправившись от этого откровения.       — Что здесь действительно важно, Чимин, — говорит его мама. — Это не сам разрыв этих отношений, а твоя реакция на него. Ты и вполовину не был так опустошен, когда вы со Стивеном расстались, как после того лета с Джастином. Ты был со Стивеном пять лет, и пришел в норму. Ты был с Джастином одно лето, и это было так, словно у тебя отняли твоё счастье. Как ты думаешь, что важнее?

***

      Чимин никогда не думал, что последует какому-либо совету своей матери, но впервые в своей жизни он думает, что она, возможно, права. Он больше не может откладывать это. Он больше не может игнорировать это.       Это то, что он пытался сделать все эти годы. Он игнорировал это, игнорировал Чонгука, потому что думал, что будет легче, если он не будет думать об этом. Но он не может перестать думать об этом; о том, что произошло годы назад, о том, почему Чонгук вернулся в его жизнь сейчас.       Потому что Чимин до сих пор не знает, почему всё произошло так. Он не знает, что изменилось между ним и Чонгуком. И если Чимин чему-то и научился, так это тому, что ему нужно быть честным с самим собой.       Он хочет знать. По крайней мере, Чонгук многим ему обязан.       Он не собирается составлять план атаки, но он также понимает, что много думает о своей внешности. Он надевает джинсы, в которых его задница выглядит потрясающе, и черную рубашку с красными сердечками, оставляя две верхние пуговицы расстегнутыми. Он надевает свои любимые серьги и использует немного своего любимого одеколона. Он делает шаг назад, чтобы посмотреть на себя в зеркало в полный рост, и он доволен. Он хорошо выглядит.       Если он собирается сделать это — противостоять Чонгуку, — то он будет выглядеть сексуально, пока будет это делать.       Тэхен уже отправил ему адрес Чонгука, и ехать будет недолго. Он думает о том, что хочет сказать во время поездки, но всё ещё чувствует себя не в состоянии подобрать слова, когда стоит перед дверью Чонгука.       Он стучит, ждёт ответа, а затем стучит снова. На этот раз он слышит движение за дверью.       — Я сказал тебе уйти, Тэхен, — доносится приглушенный голос Чонгука с другой стороны. — Я хочу побыть один…       Чонгук застывает в дверном проеме, придерживая дверь открытой. И Чимин тоже замирает. Теперь, когда он снова лицом к лицу с Чонгуком, всё это кажется таким ошеломляющим. Как сильно ему нравится Чонгук, каким преданным он себя чувствует. Чонгук выглядит ужасно. Он одет в потрепанные серые спортивные штаны и белую рубашку с дыркой на плече. Его волосы растрепанные и в ужасном состоянии, что означает, что он не мыл их несколько дней. Под его глазами заметны темные круги, что свидетельствует о том, что плохо спал. Чимин… Чимин не знает, что он чувствует.       — Эм, — робко говорит Чимин. — Привет.       Чонгук смотрит на него широко раскрытыми глазами. Он не говорит ни слова.       — Я могу войти? — нерешительно спрашивает Чимин. Он не думает, что это была плохая идея, но ему вроде как интересно, может быть, ему следовало немного предупредить Чонгука, вместо того чтобы удивлять его. Но, что ж, если он получил самый сильный шок в своей жизни в эти выходные, то Чонгук мог бы справиться с этим.       Чонгук немедленно кивает, распахивая дверь шире и отступая в сторону, чтобы пропустить Чимина. Он снимает туфли и идет дальше в квартиру. Его квартира просторная, с большими окнами, из которых открывается вид на горизонт Торонто. Чимин даже видит башню Си-Эн-тауэр и озеро за ней.       — Чонгук, — говорит Чимин, поворачиваясь лицом к младшему. Чонгук всё ещё смотрит на него, по-видимому, внимательно слушая Чимина. — Я думаю, нам нужно поговорить.       Чонгук кивает. Чимину хочется, чтобы он что-нибудь сказал, потому что он чувствует себя немного не в своей тарелке.       — Почему бы тебе сначала не принять душ? — предлагает Чимин. — Надень сменную одежду. Мы можем поговорить, когда ты будешь готов.       — Я готов, — быстро и твердо говорит Чонгук. И Чимин думает, что Чонгук выглядит…он выглядит напуганным. Чимин не понимает.       — Всё в порядке, — говорит Чимин. — Иди прими душ и переоденься. Я не сказал тебе, что приеду, так что это даст нам обоим немного времени подумать, а затем поговорить как разумные взрослые люди.       Чонгук упрямо качает головой.       — Нет, — не соглашается он. — Я не хочу заставлять тебя ждать, чтобы поговорить со мной.       И тогда Чимин понимает, точно так же, как он всегда понимал Чонгука. Чонгук думает, что Чимин уйдёт.       — Я обещаю, что не покину эту квартиру, — говорит Чимин. — Я останусь здесь, пока ты не закончишь.       Чонгук всё ещё колеблется, и Чимин чувствует, что начинает расстраиваться.       — Я никогда не лгал тебе, я не собираюсь начинать сейчас.       Это звучит более резко, чем намеревался сказать Чимин, и Чонгук склоняет голову с осужденным видом. Чимин чувствует прилив вины.       — Иди прими душ, — говорит он, на этот раз гораздо мягче. — Я буду здесь, когда ты вернешься.       Наконец Чонгук кивает в знак согласия и исчезает в коридоре. Чимин вздыхает, снова поворачиваясь к виду на город. Он осматривается несколько мгновений, а затем медленно обходит большую гостиную.       Гостиная Чонгука чистая и организованная, и всё так идеально сочетается, что очевидно, что Чонгук не проектировал это жилое пространство. На стене висят картины, на которые Чимин смотрит некоторое время, на фоне приглушенного шума душа. Он переходит к картинам на другой стене и чувствует, как у него перехватывает дыхание. Он не понимает.       Большинство из них — различные фотографии, которые, должно быть, сделал сам Чонгук — художественные, но личные. Снимки пейзажей из его путешествий, несколько групповых фотографий с людьми, которых Чимин не узнает, пара с Тэхеном и Юнги. И две с Чимином. Первая — это его фотография с пляжа, которая была сделана на выходных. Чимин стоит в профиль, всплеск яркого цвета на фоне серого неба и мрачного пляжа.       Другая — фотография того лета.       Снимок был сделан бабушкой Чонгука, и на нём изображены Чонгук и Чимин, прижатые друг к другу на поплавке в озере. Несколькими минутами ранее они боролись, пытаясь столкнуть друг друга в воду, когда бабушка Чонгука привлекла их внимание, и когда они подняли глаза, она держала камеру. Они оба остановились, улыбаясь в камеру, всё ещё поглощенные друг другом после их недавней игры. Они оба так широко улыбаются, что у Чимина сжимается сердце.       Он не понимает, зачем Чонгуку понадобилось вешать эти фотографии. Он никогда больше не хотел видеть Чимина, так зачем ему вешать фотографию Чимина, где он был бы вынужден видеть его каждый день?       Он слышит движение в коридоре и отходит от картин. Чонгук возвращается в гостиную после, вероятно, самого короткого в мире душа, влажные волосы оставляют капли воды на его чистой рубашке, и он одет в свежую пару спортивных штанов. Он выглядит гораздо более собранным и гораздо более бодрым. Чимин прочищает горло и подходит к одному из кресел, жестом приглашая Чонгука сесть на диван.       — Итак, — говорит Чимин, облизывая губы и думая, что сказать. Он понятия не имеет, с чего начать. — Нам нужно о многом поговорить.       Чонгук кивает. Он пристально наблюдает за Чимином, принимая от него указания.       — Во-первых, — говорит Чимин, чувствуя, что немного краснеет от смущения. — Я хотел извиниться.       Чонгук вздрагивает; похоже, он этого не ожидал.       — То, как я разозлился на тебя в эти выходные, — объясняет он, всё ещё смущенный. — Это было по-детски с моей стороны. У меня такое чувство, будто я устроил истерику.       — Нет, — наконец говорит Чонгук. — Нет, у тебя было полное право злиться. Тебе не нужно извиняться за это.       — И всё же, — говорит Чимин. — Я сказал тебе несколько обидных вещей, потому что хотел причинить тебе боль. Мне очень жаль.       Чонгук выглядит грустным. Он снова качает головой.       — Чимин, ты не был неправ. Пожалуйста, не извиняйся, потому что я это заслужил.       — Никто не заслуживает этого, — тихо говорит Чимин. Чонгук снова выглядит пораженным. Он прочищает горло. — Когда…когда ты сказал мне это, когда ты сказал, что «Я больше никогда не хочу тебя видеть», это было так больно, что даже сейчас мне больно вспоминать это. Я просто хочу знать, почему ты мне это сказал? Что изменилось? И почему ты вернулся после всех этих лет?       Чонгук выглядит подавленным, плечи опущены в печали. Но он смотрит на Чимина и говорит:       — Я давно хотел тебе это объяснить. Я очень давно хотел сказать тебе, как мне жаль. Я просто… я просто не знал, как это сделать. Я не думал, что ты захочешь увидеть меня снова.       — Ну, — говорит Чимин. — Объясни мне это сейчас.       Чонгук вздыхает.       — То лето было одним из лучших в моей жизни. Когда мы встретились…это трудно объяснить. Ты просто, казалось, понял меня, как никто другой. Ты так отличался от всех остальных, тем, как ты заботился обо мне, тем, как ты понимал меня. К концу лета я уже был влюблен в тебя, — признается Чонгук. Чимин удивленно моргает.       — Ты сказал… ты сказал, что только притворялся, что я тебе нравлюсь, — говорит Чимин.       Чонгук качает головой.       — Я солгал, — просто говорит он. — Мне было всего пятнадцать, и я действительно не понимал этого, любовь. Я просто знал, что ты мне очень, очень нравишься. Что ты был моим любимым человеком. Что я хотел быть рядом с тобой все время. Поэтому, когда мы вернулись в город, я все время говорил о тебе, о том, как ты мне нравишься, какой ты классный. Я хотел, чтобы все остальные тоже знали, какой ты удивительный, — Чонгук потирает лицо. — Я думаю, ты знаешь о том, как надо мной издевались.       Чимин кивает, это было то, о чём они говорили тем летом.       — Издевательства стали намного хуже, — говорит ему Чонгук. — Группа парней, которых я считал своими друзьями, начала называть меня геем, из-за того, что я хотел быть таким с тобой. Они наговорили много мерзкого дерьма, и я был… Мне было пятнадцать. Я испугался, — он звучит несчастным. — Я начал ненавидеть тебя, потому что винил тебя в издевательствах, через которые мне пришлось пройти. Я винил тебя в том, что из-за тебя я потерял людей, которых считал своими друзьями.       Чимин хмурит брови.       — Это дерьмовые друзья, — бормочет он. Он чувствует прилив негодования от имени пятнадцатилетнего Чонгука, которому пришлось пройти через нечто подобное только потому, что люди были злыми и завистливыми. Чонгук кивает.       — Я понял это гораздо позже, — говорит он. — Я понял, какую ошибку совершил, выбрав их, а не тебя.       — Итак, что тогда? — спрашивает Чимин. — Ты решил, что мы больше не можем быть друзьями? Только потому, что ты…я тебе нравился?       Чонгук выглядит мрачным.       — В принципе, да. Мне было пятнадцать, я взбесился из-за того, что меня назвали ребенком-геем, когда я толком даже не разобрался в своей ориентации. И я винил во всем тебя — в издевательствах, в моих внезапных странных чувствах, в общем, во всех плохих вещах. А потом я выместил это на тебе, — здесь Чонгук закрывает глаза, как будто он не может смотреть Чимину в лицо. — Я сказал тебе всё это дерьмо, потому что хотел, чтобы тебе было больно, я хотел, чтобы ты почувствовал, через что я прохожу. Я был таким глупым, всё ещё маленьким ребенком, и, наверное, я оправдывал это, потому что винил тебя в том, как всё обернулось. Я сказал себе, что ты сделал всё это нарочно, что ты сделал меня таким, как ты, чтобы причинить мне боль, как и всем остальным. Поэтому я причинил тебе боль единственным известным мне способом. А потом я сказал тебе, что больше никогда не хочу тебя видеть, — слова застревают в горле, перехватывая воздух. — Я сказал это тебе.        Чимин понимает, что Чонгук плачет. У Чимина тоже слезятся глаза. Он испытывает прилив эмоций. В подавляющем большинстве случаев ему так грустно за пятнадцатилетнего Чонгука, которому пришлось справляться с этим самостоятельно, который оказался в положении, когда у него не было поддержки. И Чимин чувствует, как что-то меняется в его груди, в его сердце, потому что, в конечном счете, Чонгук был ребенком, отчаянно пробирающимся сквозь изменчивые волны своих чувств. Как мог Чимин продолжать винить его в том, что произошло, когда он так глубоко понимал желание вписаться, необходимость сделать всех счастливыми, страх быть изгнанным из группы? Особенно в пятнадцать лет.       Это не оправдывает действия Чонгука, но добавляет им глубины; Чимин понимает. То, что произошло между ними, было результатом множества причинно–следственных событий, связанных вместе, что привело к взрыву их чувств — и они оба поспешно отступили, чтобы нырнуть в укрытие, чтобы снова не пострадать.       — Так что же изменилось? — тихо спрашивает Чимин. — Почему ты вернулся?       — Я вырос, — говорит Чонгук. — Я вырос и осознал свои чувства к тебе и те ужасные вещи, которые я сделал с тобой, потому что был напуган. Я хотел увидеть тебя снова, я должен был увидеть тебя снова. Я хотел извиниться, объяснить, что произошло. Я бы согласился на всё, лишь бы снова тебя увидеть. Ты…никто никогда не понимал меня так, как ты, — выдыхает он. — Я не могу поверить, что отпустил тебя.       Дыхание Чимина становится прерывистым, и он чувствует, как краснеет. Несмотря ни на что, он все ещё влюблен в Чонгука, так же, как он влюбился в те выходные, так же, как его любовь стала всеобъемлющей в то лето с Джастином. Он, вероятно, всегда любил Чонгука в своем сердце; он только сейчас понял, что эта любовь всегда была с ним во время их совместных выходных.       — Ты, наверное, не помнишь, — продолжает Чонгук. — Но мы столкнулись друг с другом в кафе два года назад. Ты не узнал меня, и именно тогда я понял, что могу показать тебе себя, попытаться вернуть твою привязанность, прежде чем мне придется сказать тебе, кто я такой. Если бы я мог заставить тебя полюбить меня хотя бы на долю того, как сильно ты мне нравишься, этого было бы достаточно. Так вот чем на самом деле были все эти выходные. Вот почему я сказал Тэхену, что помогу тебе. Я хотел… Я просто хотел снова тебя увидеть. Я знаю, что это было неправильно с моей стороны, но я просто… ты мне действительно нравишься, Чимин. Я не лгал тебе в эти выходные. «Отношения новые. Чувства — нет» «Я был немного эгоистичен, когда был ребенком…иногда это могло быть просто отвратительно» «Я совершил эту ошибку однажды, и я никогда не повторю ее снова» «Может быть, кто-то действительно любил тебя»       Чимин думает об этом. Обо всём. Такое ощущение, что одна бомба падает за другой. Чимин не может поверить, что он понятия не имел ни о чём из этого. Он потратил так много времени на создание своей защиты от Джастина Чона, отчаянно пытаясь облегчить боль, что не понял, что больше не от чего защищаться. Всё, о чём он сейчас может думать, это о том, как сработал план Чонгука — не было такой версии этого плана, в которой Чимин не влюбился бы снова.       В его жизни снова появился Чонгук. Действительно ли он хочет вернуться к тому, как всё было раньше?       Тогда Чимин встаёт, и он видит вспышку паники в глазах Чонгука, как будто он думает, что Чимин собирается выйти за дверь.       — Ну, — говорит Чимин. — Я всё ещё думаю, что нам ещё многое предстоит выяснить, — он обходит диван и возвращается к стене с картинами. Всё в Чонгуке замирает при движении Чимина, как будто любое внезапное действие разрушит чары и заставит Чимина убежать. Он поворачивается, чтобы посмотреть, как Чимин стоит перед фотографиями, а затем тоже двигается, встаёт с дивана и подходит, чтобы встать рядом с ним.       Чимин изучает две свои фотографии, а затем поворачивается лицом к Чонгуку.       — Ты действительно причинил мне боль, ты знаешь это?       — Да, — кивает Чонгук.       — Но это была не твоя вина, ты тоже это знаешь?       Чонгук выдыхает, качает головой. Он избегает встречаться взглядом с Чимином, наклоняя голову, когда он говорит. Он выглядит так, словно готов к тому, что Чимин снова накажет его. Но Чимин больше не злится. Он почувствовал, что давным-давно избавился от этого гнева, и только сейчас осознал это. Он не может не улыбнуться.       — Я действительно нравился тебе всё это время?       Чонгук поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с Чимином, выглядя более серьезным, чем Чимин когда-либо видел его раньше.       — Я люблю тебя с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать.       Чимин краснеет, потому что он тоже всё ещё сильно влюблен в Чонгука, и он знает, что нормально говорить об этом. Чувствовать это. Показывать это. Он протягивает руку, чтобы обхватить лицо Чонгука и нежно вытирает следы слёз на его щеках. Глаза Чонгука закрываются, и он наклоняется к Чимину, мягко выдыхая. Чимин с удивлением наблюдает за ним.       — Я скучал по этому, — тихо объясняет Чонгук. — Мне это нравится. То, как небрежно ты прикасаешься ко мне. Это то, как ты проявляешь привязанность.       Чимин чувствует, как все сомнения, которые оставались в нём, улеглись, и теперь всё, что он чувствует, — это любовь, любовь, любовь к этому парню в его объятиях.       — Я рад, что ты поехал со мной на эти выходные, — говорит ему Чимин, и Чонгук открывает глаза. — Я рад, что ты был там со мной. Никто другой никогда бы не защитил меня так, как ты. Потому что…потому что ты понимаешь. Я чувствую, что ты всегда был частью меня, и, возможно, я тоже всегда был частью тебя.       — Ты не злишься, — говорит Чонгук, как будто не может в это поверить. Чимин качает головой, затем прикусывает нижнюю губу.       — Ты нравишься мне намного больше, чем на долю секунды, Чонгук-и. Так было всегда. Я не думаю, что это всё было чьей-либо виной — это не моя вина или твоя. Это просто случилось. Я всё ещё думаю, что мы должны пройти через это, но… Чонгук, — твёрдо говорит он. — Мне нравится моя жизнь с тобой в ней. Я не хочу возвращаться к тому, как всё было раньше. Это нормально? Мы можем начать с этого?       Чонгук тянется, чтобы схватить руки Чимина, которые всё ещё держат его лицо.       — Это более чем нормально, Чимин. Это… это больше, чем я могу просить.       — Не будь глупым, — говорит ему Чимин. Он не может сдержать ухмылку, которая растягивается на его лице. Он знает, что им еще многое предстоит сделать, чтобы разобраться между собой, но он думает, что у них есть довольно прочная отправная точка. — Но, могу я попросить кое о чём?       — Все, что угодно, — клянется Чонгук.       — Можно я тебя поцелую? — спрашивает Чимин, потому что ему так этого не хватало, и он думает, что заслуживает этого за то, что наконец-то сделал что-то хорошее и сделал себя счастливым.       — Да, — выдыхает Чонгук, а затем Чимин тянет его вниз, чтобы целовать Чонгука снова и снова, потому что теперь он может, потому что Чонгук любит его, потому что он тоже любит Чонгука.       Это Чимин и Чонгук, два человека, которые больше всего понимают друг друга, которые больше всего любят друг друга. Они были частью друг друга с шестнадцати и четырнадцати лет.       И он думает: вот что такое счастье: обнимать того, кого любишь, быть в объятиях того, кого любишь. Это значит отдавать частички себя друг другу, зная, что другой защитит вас. Это значит быть частью друг друга, всегда.       Ты — это я, я — это ты.