Свежий ветер

Будильник прозвенел ровно в восемь и Валька наугад стукнул по исполнявшему гимн Советского Союза раритету ладошкой. Тот на какое-то время заткнулся, чтобы через минуту затрезвонить снова. Дело кончилось тем, что прибежавший вслед за котёнком в его спальню Барсик скинул звонилку на пол, затем отправив туда же капитана и уселся на него верхом, накрыв с головой одеялом. Бардак дополнил вцепившийся в валькину руку шалун Мио и в конце концов вылезший из этого бедлама капитан был вынужден схватить с постели трусы и позорно ретироваться в душ, так как сон окончательно и бесповоротно пропал. В Солнечной системе осталось не так уж много мест, где видавший виды Валентин Орешкин не мог бы сориентироваться с закрытыми глазами, и уж, безусловно, Луна никоим образом не относилась к таким объектам. Между тем, как оказалось, в этих пещерах Валька был в первый раз, но письмо, пришедшее накануне, указывало именно на них. Ибо заложенная мина, по утверждению пославшего, способная уничтожить спутник Земли, находилась именно там. Маячок, установленный неизвестно кем, исправно указывал направление, иначе одетый в плотный скафандр капитан неминуемо заблудился бы в различных ответвлениях, ибо у него не было пресловутой нити Ариадны, а также способности глядеть сквозь стены. Трикодер в десяти метрах под поверхностью Луны оказался бесполезен, а потому, положившись на удачу, парень упрямо продвигался вперёд, пока не упёрся в обитую железом толстую деревянную дверь. Ручки, чтобы открыть её, не было, замочной скважины тоже. Тогда Валька сделал то, что делал, приходя к кому-нибудь в гости на Земле. Он просто постучал по обшивке, и дверь, как ни странно, отворилась, а затем чудовищный пинок под зад отправил его на ту сторону проёма… Очнулся он на берегу океана, в окружении группы вооружённых саблями и мушкетами людей, которые ловко освободили его от скафандра и вообще от одежды, почему-то оставив трусы и, усадив в утлую лодку, доставили на допотопный деревянный корабль, где без лишних слов заковали в цепи и посадили к таким же как и он, несчастным, на вёсла. *** Остров оказался небольшим, но вполне пригодным для обитания. Взобравшись на словно специально воздвигнутый посередине довольно высокий холм, Валя оглядел окрестности и не обнаружил присутствия человека. Зато увидел стекавший в море широкий ручей, вода в котором на поверку оказалась пресной и чистой, так что путники от души напились и прямо там завалились спать под плеск ручья и мерный гомон здешних птиц. Утро встретило двух новоявленных робинзонов прохладной росой, которая не помешала Орешкину раздеться до состояния Адама и с удовольствием принять водные процедуры. Пробудившийся чуть позже Ян, стеснявшийся Валентина, словно красная барышня, тем не менее тоже скинул своё рваньё и в чём мать родила с разбегу сиганул в воду. Вдоволь накупавшись, парни вылезли на берег и за неимением полотенца быстро обсохли в лучах жаркого восходящего солнца. Одеваться в прежние гнилые шмотки не хотелось от слова совсем, и чтобы подольше сохранить ощущение чистого тела, Валя шутливо предложил мальчику пробежаться голышом по берегу ручья, благо подглядывать за ними было некому. Первые сто метров бежали наравне, потом Янка вырвался вперёд и вдруг неожиданно с воплем провалился в какую-то яму… Сгнившие доски осторожно выкинули из землянки наверх, и когда вход освободился, ребята прошли в маленькую пыльную комнату, вся обстановка которой говорила о том, что последний раз её посещали не один год тому назад. На лавке лежала истлевшая медвежья шкура. Стол украшала пыльная, откупоренная бутылка вина, пара кружек, складная подзорная труба, связка ключей, заряженный пистолет, залитый воском коробок спичек и сабля в ножнах. Обойдя маленькое помещение, Орешкин наткнулся на объёмистый деревянный сундук и, перебрав ключи и найдя, наконец, нужный, с придыханием его открыл. Пиастров и изумрудов сверху не оказалось, а лежала вполне ещё крепкая одежда, как определил Ян, вполне дворянского покроя, а вот под всем этим и находились вожделенные сокровища, состоящие из золотых и серебряных монет, с выгравированным на них профилем почему-то знакомого бородатого мужика, а также нескольких мешочков с не огранёнными алмазами и прочими драгоценными камнями. Немного восхитившись найденным богатством, парни облачились в найденную тут же одежду, в результате чего Валентин, по словам мальчишки, стал похож на дворянина средней руки, в то время как Ян сошёл бы за его племянника. Хозяйственный Валя прикопал сундук в углу землянки, присыпав место пылью и прихватив подзорную трубу, саблю, спички и пистолет, ребята вылезли наружу. — Лучше бы там полкоровы валялось вместо золота, а то в животе, словно в канализации, урчит, — пожаловался в пространство Орешкин. — Еда — не проблема, — хитро улыбаясь, ответил мальчишка и в два счёта соорудил из неизвестно откуда взятого конского волоса, гнутой булавки и длинной сучковатой палки нечто, похожее на удочку. Валька внёс свою лепту в предстоящий обед, наловив с десяток кузнечиков на наживку, и уже через час они жадно уплетали жареную на прутьях вкуснейшую, похожую на карпа рыбу, а затем, сытно похлопывая по животам, развалились в тени какого-то кустарника. Идти никуда не хотелось. По всему телу разлилась приятная истома и капитан, как бы невзначай, спросил у лежащего с открытыми глазами паренька. — Послушай, а что у тебя за наколка, та, что пониже левого соска. — Какая наколка? — Мальчишка аж подскочил. — Да ладно тебе. В виде красного щита. Я хорошо разглядел, хоть ты и прятал её рукой. — Говорят, это щит дьявола, — поняв, что не отвертеться, ответил мальчик, — того, кто его носит, нечистая сила стороной обходит. Может, за своего принимает, а может боится, — вновь улёгся мальчишка, неожиданно положив голову Вальке на плечо. — И кто ж тебе нарисовал эту гадость? — автоматически погладив его по пшеничного цвета волосам, спросил парень. — Я не помню. Вернее, сколько себя помню, она там уже была. Я ж сирота. Меня бабке-ведунье прямо на крыльцо подкинули. Она меня и растила до четырнадцати лет, пока пираты нашу деревню не разграбили. Дома сожгли, народ кто убежать успел, а кого на месте убили. Меня же в рабы на корабль взяли. На вёсла не сажали — слабосильный ещё. Сказали, что грех такую симпатичную куколку на тягловой работе использовать. Мол, девкам на корабле быть не положено, так что будешь по другой части, по девичьей, — вдруг покраснел мальчик. — Как же ты это вытерпел? — Я пытался топиться — не тону. И вешался. Верёвка рвётся. Однажды пистолет, пока они спали, стащил и прямо в грудь себе выстрелил — осечка вышла. Не любит меня смерть. Вот и мучался, пока с тобою не встретился. — То то я думаю, зачем тебя этот прощелыга Артист с собой в побег прихватил. Не для амурных же игрищ, про которые он мне втюхивал со всем старанием. Видать, ты и помог нам от этой ведьмы уйти, что по воде к кораблю шла. — Может и так, Валь, я честно не знаю… Проснулись уже на закате. Поужинали остатками рыбы и решили прогуляться по берегу моря, посмотреть, не выкинуло ли какое-нибудь добро с их шхуны, а подойдя, с удивлением увидели уткнувшийся носом в песок, с виду вполне целый корабль… Взобравшись по якорному канату на палубу, друзья не обнаружили там никого. Лишь в трюме, где им «посчастливилось» провести какое-то время, среди трёх десятков мертвецов нашли троих более менее живых. Один оказался бывшим каторжником по имени Омар. За что отбывал срок — он не говорил, но судя по его бандитской роже, отнюдь не за то, что стырил у пенсионерки проездной. Вторым был маленький щуплый человечек со слащавой физиономией, напоминавшей приказчика трактира. Но почему-то сразу верилось, что с этим выражением лица он без раздумий воткнёт любому кинжал под рёбра, ну словно папироску выкурит. Звали этого милягу соответствующе: Упырь. Огромный добродушный негр Абрек был в этом списке третьим. Этот сразу, как оклемался, обозвал Орешкина капитаном и, чтобы никто ни на миг не усомнился в Валькином статусе, пригрозил остальным похожим на кувалду пудовым кулаком. Янку же одной рукой, словно пушинку, поднял над головой и, посадив себе на шею, добрых полчаса, словно лошадь, катал по палубе, пока у того не закружилась голова. Главное же состояло в том, что все трое отлично знали морское дело, и после недолгого совещания оставили общее руководство за Валентином, Янка стал юнгой. Омар попросился за штурвал, ну а Упырь и Абрек остались ответственными за паруса с возможностью привлекать к этому нелёгкому делу кого угодно. Ночевали вповалку на палубе, а с первыми лучами солнца, позавтракав найденной в бочках солониной, принялись за работу. Первым делом выбросили за борт начавшие нещадно вонять трупы. Потом полдня драили трюмы и каюты, причём капитан работал наравне со всеми, чем вызвал нешуточное уважение команды. В следующие два дня конопатили обшивку и мелкие дыры. Проверяли на целостность паруса и канаты, а смастеривший маленькую люльку Валентин повис над бортом и к вечеру вывел чёрной краской на дощатом борту витиеватую надпись «Пилигрим». К исходу недели работы были закончены, и наполнив бочки из знакомого ручья свежей водой (сундук с сокровищами Валька с Яном погрузили ночью сами), подняв на флагштоке «Весёлого Роджера», гордо вышли в открытое море.