Шанс на жизнь

      Нев медленно вернулся к друзьям. Он шёл неуверенно, как будто боялся расплескать новое знание, и держался неестественно прямо. Лиля шагнула вперёд, но тут же инстинктивно отпрянула — серую радужку и белки глаз в одно мгновение залила чернота, и с лица бесконечно любимого человека на неё смотрели совершенно чужие глаза.       — Не бойся, детка, — сказал Нев двоящимся голосом. — Рано или поздно это случится окончательно. Или ты тогда его разлюбишь, а?       — Этот сосуд тебе не получить, — с трудом выговорила Лиля, повторяя однажды сказанную фразу. — Любовь уже никогда не даст ему своей поддержки, Избранник.       — А кто здесь говорит об Избраннике? — мужчина ядовито усмехнулся и повёл плечами, как будто осваиваясь в новом теле. — Я давно понял, что искать одно тело для пятерых — слишком долго и проблематично. Меня устраивает это. А остальные пусть решают сами. Вопрос в другом. Ты пойдёшь со мной?       Лиля почувствовала, что её отодвигают в сторону, и перед её глазами оказалась серая куртка, в которую был одет Повилас Варнас.       — Бабушка всегда мне говорила, что женщин нужно защищать от тех мужчин, которые силой навязывают своё общество.       Власть перевёл залитый тьмой взгляд на того, кто посмел преградить ему путь.       — А, это ты. Всё ещё хочешь избавиться от той части, что только и делает тебя сколько-нибудь интересным и необычным? Ну что же, давай попробуем. Силу Свитка тоже необходимо использовать. Только, знаешь ли, я не уверен, что вас можно разделить без последствий.       С этими словами тот, кто был Невом, резко выбросил вперёд правую руку и прижал ладонь ко лбу Повиласа, растопырив пальцы у него над головой наподобие короны. Время замерло снова.       Глаза Варнаса закатились, тело обмякло, складывалось впечатление, что на ногах он держится только благодаря чужой руке, прижатой ко лбу. Лицо потеряло осмысленность, и на нём стало постепенно проявляться новое, несвойственное выражение, как у подростка, полного глупой жестокости, который впервые в жизни безнаказанно замучил до смерти котёнка, и ему это понравилось. Тело тоже начало претерпевать изменения, пальцы скрючились, спина ссутулилась, а колени немного выпятились, придавая фигуре обманчивую расхлябанность. Изменения пугали, но никто из остальных не шевелился и не издавал ни звука, будучи не в состоянии противостоять Тёмному Ангелу, получившему силу исцеления, которую, как и любую другую, можно было использовать как во благо, так и во вред.       Тем временем злой близнец Повиласа Варнаса осваивался в теле, уже совершая осмысленные движения и привыкая им управлять. Пока ещё расфокусированный взгляд наткнулся на стоящую ближе всех Лилю и стал проясняться. Первым и основным инстинктом этого недочеловека была жажда крови. А вторым стала животная похоть. Без труда угадывались прямые и бесхитростные мысли и плоские желания, загорающиеся в приобретающих осмысленность глазах.       Внезапно что-то пошло не так. По лицу Повиласа пробежала рябь, взгляд снова расфокусировался, а тело сжалось, как в приступе жестоких судорог. Рот распахнулся, и откуда-то из глубины с мучительным вздохом вырвался маленький чёрный сгусток. Он упал вниз и тут же рассыпался пылью под ботинком Повиласа, который скрёб ногами в попытке обрести устойчивость. Первая связная мысль промелькнула в голове Войтеха, который подумал о том, что уже вторая пара его ботинок приходит в негодность по аномальным причинам: первая осталась в этом мире, когда он перешёл в другой, чтобы помочь вернуться сыну Саши и Максима (потом он эту обувь уже надеть не смог и отнёс на ближайшую помойку); а эту пару он одолжил Повиласу, после того, как тот в своих кроссовках забежал в солёное озеро спасать поранившую ногу Ташу. «Так никакой обуви не напасёшься» — слегка перефразировал он Анну, когда та подсчитывала, во сколько им обойдётся периодически проявляющаяся безалаберность Вани в плане аппаратуры.       Почти сразу же стало меняться и лицо Нева. Выражения и эмоции мелькали настолько быстро, что их не удавалось рассмотреть и идентифицировать. Наконец он на несколько секунд мучительно зажмурился, отдёрнул руку ото лба Повиласа и открыл глаза, уже вернувшие нормальный вид и привычный цвет. Лиля моментально обхватила Нева руками, помогая устоять и выражая радость и поддержку. А шатающегося Варнаса сгрёб за воротник Николай, с лёгкостью удерживая его одной рукой.       Зал исследователи покидали в молчании. Все шестеро чувствовали опустошение, хотелось поскорее вдохнуть свежий воздух, но сил торопиться не было. Каждый, выходя, втайне от других бросил незаметный взгляд на слабый золотистый конус, снова расширяющийся над Здравым Свитком, и стыдливо отвёл глаза…       — И что же это всё-таки было? — не выдержал Николай, когда они преодолели почти половину пути.       — Свиток определил, что я не достоин того, чтобы получить его дар, — уклончиво отозвался Нев, поморщившись — он потратил слишком много сил, чтобы Свиток принял именно такое «решение».       — А с ним чего стряслось? — проводник и невольный помощник кивком указал на Повиласа, которого волочил практически на себе — Варнас не мог прямо даже стоять и обводил всех шальным взглядом.       — Он был болен. А теперь, по всей видимости, здоров.       Как Дворжак ни пытался скрыть разочарование и досаду, они всё же отразились в его голосе, заметно обострив акцент. Он пытался уговорить себя радоваться — «заболевание» Варнаса серьёзнее и сложнее, а теперь он сможет воплотить свои мечты, но в глубине души испытывал целый водоворот чувств: если суждено было исцелиться одному, то почему не ему, Войтеху? Неужели он не достоин своего счастья?       — Видать, сильно болел, раз теперь слабость у него такая, — подытожил Николай. — Ему бы отдохнуть у нас, в Евпатории. Фруктов поесть, в море покупаться. Запастись витаминчиками. Эх, моя Лидка его бы быстро на ноги поставила — она ведь массажистка от Бога. И готовит вкусно. Да что теперь говорить…       Он махнул рукой и поудобнее перехватил шатающегося Повиласа. Лиля и Саша переглянулись — их новый знакомый явно был огорчён своей семейной ситуацией, но не мог (или не хотел) переступить через гордость. Сашу это злило, напоминая о её положении, Лилю удивляло, но помочь хотелось отчаянно, только они не знали чем.       Дальше они двигались парами. Саша, забыв обо всём, крепко держалась за руку Войтеха, который не менее сильно сжимал её ладонь. Лиля и Нев шли, обнимая друг друга, иногда выражая понимание и поддержку едва заметными взглядами и улыбками. А Николай продолжал помогать Повиласу, который слегка пришёл в себя и теперь инстинктивно потирал то лоб, то область солнечного сплетения.

* * *

      Наружу они выбрались через тот же проём в высохшем канале. Был ещё один вход, но довольно неудобный, и находился он далеко от оставленной машины. Поэтому все поднялись наверх, вытащив вновь впавшего в прострацию Варнаса, и двинулись к автомобилю. Невдалеке, по берегу озера, прогуливалась пожилая пара, но больше никого не было. Войтех предложил Николаю поехать с ними в кемпинг и помочь, и теперь они решали, как лучше разместиться в машине.       Внезапно раздался незнакомый голос:       — Коля! Николай!!!       К компании приближался тот самый мужчина, который гулял по берегу, а за ним семенила…       — Лидка!       Худенькая маленькая женщина обогнала своего спутника и повисла на шее Николая, который был выше её больше, чем на голову. Он бережно обнял её, приподнимая над землёй, и абсолютно счастливым голосом повторял имя.       Как оказалось, Лидию Петровну привез к озеру её двоюродный брат. Она искала Николая везде и нашла людей, которые видели похожего по описанию человека недалеко от Сасык-Сиваш. С тех пор они ездили сюда, уже почти неделю, которую Николай болел и не покидал своего логова. Поэтому они раньше и не встретились.       Сотрудники Института, видя столь трогательное воссоединение, уже хотели тихонько ретироваться, но Лидия Петровна, выслушав от вновь обретённого любимого человека краткий рассказ, пожелала помочь людям, которые поддержали Николая. Они погрузили в свою машину Повиласа и пристроились сразу за автомобилем гостей полуострова. Такой мини-кавалькадой и подъехали к кемпингу, где сразу увидели Наташу, сидящую на ступеньках домика и явно нервничающую. Войтеху пришлось выйти первым и предложить ей руку — на раненую ногу наступать она ещё не могла, но желала быть в центре событий.       Увидев Варнаса, который то смотрел осмысленно и делал самостоятельные шаги, то терял связь с реальностью и не мог даже ровно сидеть, Таша испугалась и попыталась развить бурную деятельность, набирая номер скорой помощи и одновременно уговаривая Сашу осмотреть Повиласа. Неизвестно, чем бы это обернулось, если бы усаженный на ступеньки Повилас в очередной момент просветления не потянул её за руку, усаживая рядом, и не обнял изо всех сил. Сейчас его мир сосредоточился на той, что ждала его и верила, несмотря ни на что. И он был счастлив, что может прижать её к себе, не опасаясь причинить вред.       Лидия Петровна, мало чего добившись от Повиласа в машине, насела на Войтеха, который сейчас выглядел самым адекватным из всех. Он обтекаемо рассказал, что их «друг» долго и тяжело болел, но внезапно излечился. И под мягким напором собеседницы даже признался, что пока не знает, как его перевозить, и выдержит ли он перелёт до Санкт-Петербурга.       — Так пусть остаётся. У нас домик есть. Раньше сарай был, так Коля его подлатал. Воду провел, газ. Крышу починил. Тепло там, хорошо. Мы его летом отдыхающим сдаём — всё лучше, чем в гостинице, и от моря недалеко. Вот пусть поживут с женой.       — Я не жена, — пискнула Таша, уловив из разговора, кажется, только это слово.       — Так будешь, — отмахнулась Лида. — Вы ещё молодые, успеется. Мужа, деточка, выбирать умом надо. В молодости ведь — какой там ум? Одни гормоны! А тут сразу видать — хороший он у тебя, не обидит, руку не поднимет. Если ещё и не пьёт — так вообще золото, а не мужик.       — Кстати, Николай теперь тоже не пьёт, — улыбнулась Лиля, подходя ближе. Они с Сашей как раз принесли вещи, купленные в Евпатории, и Николай их с благодарностью принял.       — Да, Лидок, больше — никогда. Мне хватило. Ты дороже водки.       По взгляду, брошенному женщиной, стало понятно, что хоть она и лидер в их семье, но любовь ей не чужда.       — Ну, так что, — шмыгнула она носом, повернувшись к Таше, — поживёте у нас? Я тебе, детка, помогу, пока на ноги не встанешь. А жениху твоему надо спать побольше, витаминчики кушать и у моря гулять. А у нас для этого — все условия.       Таша смотрела то на Повиласа, то на признанного лидера Войтеха.       — А как же оплата?       — Не волнуйся ты так. Вы мне Колю вернули. И вылечили. Это я вам платить должна.       — Мы поживём, — выговорил Повилас, поднимая голову. — А после лета и посмотрим, кто кому платить будет. Я свои счета открою, и решим.       На этом дискуссия закончилась. Новые друзья увезли Повиласа и Ташу, захватив с собой и собранные вещи, и гости Крыма остались одни. Им предстояло собираться в обратный путь, но сначала следовало провести быстрое совещание — итога их авантюры ждали в Санкт-Петербурге, и нужно было сложить всю информацию.