Vadelma

Чимин открыл глаза и тут же, сжавшись в маленький и мягкий комочек, уткнулся лицом в подушку и улыбнулся. Внутри все плавилось, взрывалось от всепоглощающей радости и воскреснувших бабочек. Было так легко, что он буквально спрыгнул с кровати и, все еще пряча лицо в ладошках, засеменил на кухню. Пританцовывая, нажал на кнопку чайника и, встав на носочки, достал с верхней полки любимое какао, которое не пил уже преступное количество времени. В голове завертелась забытая песенка, которую Чимин так любил... Ты должен быть светом для себя, Тогда тебе больше не будет больно, И ты сможешь больше улыбаться... Высокий и радостный голос Чимина раздавался в маленькой квартирке, нарушая тишину этого декабрьского утра. Сегодня он может безнаказанно провести в кровати целый день, смотреть старые американские фильмы, заказать пиццу или даже мороженое. Сорбет. Малиновый конечно же. Потом... Потом он ответит на пару писем, которые немного раздражали, мигая красным значком в разделе "входящие". Или же... Можно будет прогуляться в ближайший парк, пофотографировать детей, смешно барахтающихся в снегу, заглянуть в кафе рядом с полицейским участком, а там... Чимин чуть взвизгнул и закрутился на месте, зажимая ладошкой рот. На щеках тут же вспыхнул румянец, а глаза засверкали от предвкушения и все еще смущающих воспоминаний. Да, Чимин умел быть смелым, напористым, сам смутит кого угодно. Но ведь нужно понимать: никогда нельзя утверждать, что мы знаем человека. Мы знаем его образ, который сложился в нашем сознании за время знакомства, а еще... Возможно, мы знаем о человеке только то, что нам позволили узнать. Чимин был именно таким. Наверное, единственным, кто знал о его милой, беззащитной, даже немного очаровательной сущности, был Тэхен. Они познакомились в школе. Да, Чимин был старше Тэхена на пять лет, но Пак не мог пройти мимо, когда его одноклассники зажали в коридоре белокурого ангелочка из младшей школы. В старших классах (Чимин на тот момент уже учился в университете) родители наконец-то разрешили Тэхену пригласить Пака к себе. Это был уже несчетный раз, когда Чимин и Тэхен бесились на полу в гостиной, пытаясь положить друг друга на лопатки. Оба громко смеялись, сцепившись руками и периодически надувая губы от предпринимаемых усилий. Именно в тот раз кое-кто решил слинять с последних двух пар и... - И что за цирк ты тут устроил, Тэхен? - Юнги стоял в дверном проеме, скрестив на груди руки. Младшие тут же обернулись на голос и, вскочив с пола, стали отряхивать одежду. Тэхен смущенно опустил глаза, но второй... Смотрел в упор, продолжая улыбаться, словно говоря: "Мы не сделали ничего плохого. Почему ты сердишься?". Юнги решил выиграть эти гляделки. - Это Чимин, мой лучший друг. Он уже не первый раз у нас, просто ты всегда приходишь поздно, поэтому вы не пересекались. - Как жаль, но мне неинтересно. Почти. Ты ведь сильно его старше, как тебя угораздило с ним связаться? - Юнги обратился уже к Чимину, окинув гостя оценивающе-пренебрежительным взглядом. - Я мог бы рассказать, но тебе неинтересно. - Хмыкнул Пак и также скрестил на груди руки. - Но позволь узнать, чем Тэхен успел тебя рассердить, ведь ты только домой пришел? - Почему обращаешься неформально? - Юнги чуть вскинул голову, поднимая голос. - У нас год разницы, как сказал Тэ. Или мне назвать тебя х-е-е-о-н? - Чимин чуть наклонился вперед, растягивая губы в лисьей ухмылке и смотря исподлобья. Тэхен не сдержался и прыснул, пряча смех в кулачок. Юнги закатил глаза. - Вы друг друга стоите. - Зато ты не стоишь своего брата. Тэхен, как ты выживаешь с этим снобом? - Чимин явно был в ударе. Ему не понравилось, что какой-то закомплексованным в себе старшак прервал их веселье, так еще и пытался выставить их виноватыми. Тэхен распахнул глаза в немом ужасе и посмотрел на Чимина, взглядом буквально крича: "Беги!". Но Юнги на удивление засмеялся. Тэхен даже удивился. - А ты у нас с характером, да, принцесса? - У меня есть имя. - Чимин убрал руки в карманы облегающих черных джинс. - Оно мне не к чему. - Посмотрим. Они какое-то время сверлили друг друга взглядом, а Тэхену в возникшей тишине стало не по себе. - Мы с Чимином пойдем. - Да, Тэ, нам пора. Тем более, моя мама тебя ждет, она специально приготовила курочку. Не волнуйся, не острую, я ей сказал, что ты не любишь. - Чимин потрепал младшего по волосам, путая пальцы в золотистом шелке. - Можешь его забрать на совсем. Мне не жалко. - Юнги оскалился и усмехнулся. А Чимин тут же заметил, как плечи Тэ чуть дрогнули. Он закусил губы, а в глазах блеснули слезы. Чимин знал. Тэхен рассказывал, как сильно любит брата, и как с ним нелегко. Да, Пак может сколько угодно строить из себя героя, пререкаясь с Юнги. Слова о том, чтобы Пак забрал Тэхена к себе, были единственной умной вещью, по мнению Чимина, которою сказал Мин за все это время. И да, как бы сильно Тэ не был привязан к другу, какой бы крепкой не была их связь, - Чимин брата не заменит. Никогда. - Ну уж нет. Если такого засранца оставить в одиночестве, здесь все покроется плесенью и гнилью. Так что Тэхен сегодня вернется, чтобы в этом доме было хоть что-то светлое. - Чимин взял младшего за руку и, проходя мимо, чуть задел плечо Юнги. Тот стоял неподвижно, пока не услышал, как дверь за парнями захлопнулась. Юнги зацепило. И дело не в том, что Чимин отстаивал честь даже не своего брата. Не-а. Юнги зацепило то, что Чимин его не испугался. Не стал лицемерно улыбаться, не ушел, поджав хвост, а наоборот, с высоко поднятой головой, прихватив с собой лучшего друга. Слова про гниль и плесень почему-то неприятным зудом отдавались в груди, а еще раздражало, что это сказал именно Чимин. Был бы кто другой - Юнги послал бы в пешее эротическое и посмеялся. Но этот... Через два месяца Юнги обломался. Видеть Чимина несколько раз в неделю стало пыткой, так эта принцесса еще и с характером. И Юнги захотелось сломать. В первую очередь, чтобы доказать самому себе, что он сильнее. Но он этого не понимал, как и то, зачем ему себе что-то доказывать, зачем ломать живого человека. Но Чимина хотелось не просто морально согнуть пополам и заставить себя обожать. Его просто хотелось. У Чимина ситуация была еще хуже. Ему не просто хотелось Юнги. Он в него влюбился. Давал себе несчетное количество пощечин, но не мог перестать думать о том, что Юнги просто-напросто невыносимо одинок. Да, он сам отвернулся ото всех. Кто-то назвал бы это синдромом спасателя, но Чимину хотелось любить Юнги. Хотелось сделать все, чтобы старшему стало легче, чтобы он смог зажить по-другому, увидеть новые краски, научился радоваться, поэтому в процессе отношений Чимин стал меняться, не замечая, как влюбленность перерастает в одержимость, а от него самого остается только оболочка. Потому что Юнги выматывал, вытягивал душу клещами, терзал, качал на гребных качелях. Но было слишком поздно. Тэхен не узнавал друга, часто плача, видя, как Чимин исчезает. Один раз Тэ даже выманил Чимина из треклятого гаража, где Юнги пил со своей компанией, и попытался поговорить. Но на все вопросы Чимин отвечал что-то вроде "он изменится", "я не могу от него уйти". Тэхен кричал, плакал, тряс друга за плечи, но тот не слушал. От прежнего Чимина, стойкого, спокойного, с милой улыбкой и задорным огоньком в глазах, не осталось, казалось, ничего. В тот вечер перед Тэхеном стояла кукла. Не живой человек. А игрушка, подогнанная под критерии Юнги. И Тэхену было неимоверно больно. Его друг исчезал буквально на глазах, таял, как мартовский снег, но... У Чимина были мозги, он не тупой. Поэтому в мае он все-таки решился. И ушел. Сейчас Чимину не хотелось ворошить прошлое. Да, Юнги все также брат его лучшего друга, эту страницу не вырвать и не сжечь. Но ее можно заклеить скотчем и не открывать. Так Чимин и пытался делать, тем более что... Новая глава ему нравилась гораздо больше. За недолгое время знакомства с Намджуном, Чимин стал замечать некоторые изменения. Не только в ритме и образе своей жизни, но и в самом себе, начиная от внешних показателей, заканчивая душевным состоянием. Чимин стал чаще улыбаться, иногда ловя себе на непривычной беззаботности и беспечности, словно Намджун был гарантом: все будет хорошо. Он начал чувствовать себя полноценным, интересным, нужным, любимым. От двух последних пунктов ребра сковывали легкие, и снова хотелось смеяться. Чимин сидел на кровати, с головой завернутый в белоснежное одеяло, и ловко забрасывал в рот кисло-сладкие мармеладки. Язык окрасился в разные цвета, но он этого не знал. По телевизору крутили "Дьявол носит Prada". Да, ромком, да, девчачий фильм, но Чимину нравилось. Он восхищался Мирандой. Да, она была не просто стервой, но и настоящим профессионалом. Чимин любил таких людей и сейчас ему тоже хотелось: стать мастером своего дела. Энн Хэтэуэй стояла в синем свитере и слушала рассказ Миранды про историю небесно-голубого оттенка, когда в дверь позвонили. Чимин никого не ждал. Он вылез из своего теплого гнездышка и, добежав до входной двери, открыл. И замер. - А если бы я был грабителем? И захотел бы тебя украсть? - Ты заполучил бы мое уважение, потому что у тебя отличный вкус, раз ты пришел именно за мной. - Чимин во все глаза смотрел на детектива. В волосах, на плечах - снег был везде. Чимин потянулся к Намджуну, но тот его остановил. - Погоди, я в снегу весь. - Ким усмехнулся, снимая с плеч пальто и вешая на металлический крючок. Когда он стряхнул с себя остатки снега, Чимин прошептал: -А теперь можно?.. - Намджун улыбнулся от такой нежности и теплоты, в уголках рта появились две ямочки. Он развел руки, и Чимин бросился к нему, обхватив руками шею и вдыхая запах: шерстяной свитер, хвойный шампунь, мужской одеколон... С ума сойти. Чимин отстранился и поочередно стал целовать все еще не исчезнувшие ямочки. - Чи... Чимин.. Чимин, погоди! - Намджун уже в открытую смеялся, а младший, казалось, специально его не слушал. - У меня для тебя кое-что есть. - Чимин на мгновение замер, но все равно оставил последний поцелуй на приоткрытых губах. - Заинтриговал. - Отпусти и я покажу. - Показывай так. - Чимин чуть надул губы и взмахнул ресницами, не отрывая взгляд от Кима. Он его уничтожит, честное слово. - Ладно. - Усмехаясь и все еще одной рукой прижимая Чимина к себе, Намджун забрал с пола крафтовый пакет, который Чимин не заметил. Еще раз посмотрев на младшего, Ким прикусил губу и достал от туда... - Намджун... Ты... - Чимин с удивлением смотрел на пару белых, очень теплых и мягких на ощупь варежек. Признаться, Чимин ожидал чего угодно: тарталетки, билеты в кино, да даже клубничная смазка и пачка презервативов были более ожидаемы, чем... Это. Чимину вдруг стало стыдно за себя. Он просто не привык к тому, что Намджун не то, чтобы его хочет. Он его любит. - Зима обещает быть холодной, а ты вчера был без варежек. - Я... - Чимин надел варежки на свои ладошки. Как раз. - Наму... Еn ansaitse sinua*. - Он поднял на детектива глаза. И Намджун прочитал в них не желание, не влюбленность. Другое. Оно больше, тише, важнее и глубже. А от финских звуков снова побежали мурашки. - Я не такой хороший, как ты можешь думать. Но ты заслуживаешь не просто, чтобы за тобой бегали. - Губы растянулись в теплой улыбке. - Ты заслуживаешь всего. Вечер накрыл город темно-синим покрывалом. В маленькой квартирке тихо, слышен только приглушенный звук телевизора и редкий смех. Намджун сидит на кровати, облакотившись на спинку, а Чимин почти что засыпает, свернувшись калачиком под рукой, чуть закинув ногу на Кима. Намджун запускает пальцы в каштановые волосы, водит по вискам и шее. Красная краска успела смыться, оставшись только на задних прядях, и теперь Чимин был таким... Настоящим. На шее больше не было следов от чокеров, теперь все отметины принадлежали Намджуну, и то они были почти незаметными. Намджун боялся причинить боль, глуша в себе свои настоящие эмоции. Потому что Чимин... Он был нужен. Как воздух. Но как бы сильно Намджуна не возбуждало то, как Чимин на него смотрит, как смешно пытается говорить на финском, как касается пальцами его щеки и водит носом по шее - он не может себе позволить. Не так быстро. С Чимином нужно бережно, мягко. Когда Чимин сам захочет. Они так и уснули. Вместе, под звуки титров "Принцессы невесты". Утром Намджун будет корить себя, что совсем забыл про Мони, а Чимин будет его успокаивать, параллельно пихая в руки чашку с дымящимся кофе. Скоро Рождество.

***

C момента заявления Юнги о том, что теперь он живет с Тэхеном, прошло около двух недель. Рождество через два дня, но Тэхен практически не чувствует дух праздника. Ему хочется, как в детстве: чтобы елка таинственными огнями горела в углу комнаты, освещая полумрак, чтобы в духовке, приобретая карамельный цвет, пеклись печенья, распространяя повсюду пряный имбирный запах. Чтобы на окнах и над кроватью висели тепло-желтые гирлянды, чтобы тихо играла музыка 50-х, добавляя атмосфере еще больше сказочности. И... все это было: и елка, и гирлянды, и печенье. Но внутри было по-другому. Холодно. Неуютно. Тэхен стоял на кухне и топил горький шоколад, чтобы сделать фондю. Потому что Юнги любил. На звук открывающейся двери Тэхен никак не среагировал, продолжая помешивать густую шоколадную массу. - Отравить меня вздумал? - Юнги заходит на кухню, но Тэ снова не реагирует. - Эй, ты мне бойкот решил объявить или что? - Задумался. Извини. - Тэхен подходит к раковине и, опустив руки под чуть теплую воду, начинает мыть клубнику. Юнги какое-то время молчит, а потом подходит сзади, и, как бы обнимая, тоже опускает руки под воду, переплетая свои пальцы с пальцами младшего. Клубника падает к чертям, рассыпавшись по раковине. Тэхен поворачивает голову и практически сталкивается с губами Мина. - Ты меня ни с кем не перепутал? - Голос звучит ровно, а внутри у Тэхена все взрывается, рушится и снова воздвигается. - Вроде не пил. - Младший сглатывает. - Нет. - Ухмыляется Юнги, сильнее сжимая чужие пальцы. - Не перепутал. - Ты меня пугаешь. - Тэхен снова отворачивается, пряча залитые румянцем щеки. - Да что ты... - Юнги резко разворачивает младшего к себе лицом, одновременно выключая воду. Становится ужасно тихо, а в воздухе помимо аромата шоколада витает запах страха. - У меня для тебя есть кое-что. - Юнги отталкивается руками от столешницы и, не отрывая глаз от Тэхена, тянется к брошеной на пол куртке и достает из кармана листок бумаги. Потом снова подходит слишком близко и протягивает "подарок" "брату". - Только обещай не плакать. Тэхен двумя пальцами забирает бумажку у старшего и не поднимает голову, потому что если поднимет - точно носами столкнутся. Ему это не нужно. Аккуратно разворачивает документ и... Юнги наблюдает за тем, как младший перечитывает одну и ту же строчку раз десять. Ему смешно. Тэхен все-таки поднимает на старшего покрасневшие глаза. В них слезы. Ужас и слезы. Ожидаемая реакция на известие о том, что ты приёмный. - Зачем?.. Зачем ты мне это дал?.. - Тэхен все-таки плачет, голос дрожит, он смотрит на старшего снизу вверх и знает, что зацепиться за соломинку не получится. Потому что этой соломинки просто-напросто нет. - Чтобы ты больше себя не сдерживал. - Не сдерживал?.. О чем ты?.. - Ну, если вдруг захочется меня поцеловать, чтобы ты не думал, что замутил инцест. На какие-то десять секунд повисает гробовая тишина, а потом раздается звук удара. Хлесткий, как звук кнута, но Тэхен игнорирует боль в руке, а Юнги - тут же вспыхнувший красный след на щеке. - Какой же ты мудак... - Тэхен складывает лист и пихает обратно в руки старшему. И уходит. Тэхен первый раз в жизни ушел из дома, оставив после себя рассыпанную клубнику, тишину и Юнги, который только сейчас коснулся рукой ссадины на щеке. Кажется, только что он в первый раз хоть что-то почувствовал.