Хитиновый покров

Первое ощущение у Вадима – точно проснулся раньше привычного, глаза все еще противно слипаются после сна. По голому ламинату шлепают босые ноги – его любимый звук, если честно, это значит, что Олег проснулся пораньше и идет готовить завтрак, и значит, будет уютно, и вкусно, и только для них двоих. Но ощущения не обманешь, и Вадим все-таки сдается и тянется за телефоном. Экран высвечивает седьмой час. И правда слишком рано, значит, Олег просто подскочил отлить, накинув на Вадима одеяло – оказывается, рука уже замерзла и теперь быстро согревается от чужого тепла. Через пару минут тот осторожно ложится за спиной, и Вадим не отказывает себе, чуть двигается назад и прижимается ближе. Олег усмехается из-за спины, спрашивает шепотом почти над самым ухом: – Разбудил тебя? Заводит руку вперед, мимолетно трогает грудь, обнимает поперек и касается губами теплого плеча. – Может, я сам проснулся, – Вадим щурится и говорит полувопросительно, не хочет признаваться, что да, Олег разбудил, а он решил, что скоро вставать, и теперь радуется, что можно полежать рядом просто так и что никуда не надо. Рядом полежать не выходит: Олег вдруг разворачивает его, сам нависает сверху, улыбаясь широко и ярко. Вадим залипает на нем безбожно, взгляд оторвать не может – какой Олег открытый, не укладывается в голове, что эта искренняя улыбка – для него. – Ты уже в том возрасте, когда просыпаются в самую рань без будильника? – посмеивается тихонько. Мир вокруг них все еще спит, и кажется, будто они могут кого-то разбудить, если будут говорить в полный голос, и что магия этих минут исчезнет, если произносить даже глупые шутки не шепотом. Не задумываясь, что делает, Вадим касается его щеки, гладит ее большим пальцем, и Олег льнет в ответ, прикрыв глаза, а потом поворачивается и целует центр ладони, и, словно смущаясь этого, отводит взгляд. Самый красивый на свете. – Все, старость, – Вадим кивает и улыбается тоже, касается теперь кончиками пальцев его плеча, спины, оставляет ладонь на талии и чуть сжимает, словно вспоминает его тело на ощупь. – Придется сдать тебя в дом престарелых, – тот вздыхает и совсем не следует своим словам, проводит пальцем по линии челюсти и наклоняется за поцелуем, но Вадим легко останавливает его на полпути. – Я же зубы не чистил, ты чего, – таращит глаза, но это все притворство, конечно. Кокетство, чтобы Олег понастаивал немного. Тот подыгрывает охотно – закатывает глаза и напоминает своим хриплым голосом, снова ухмыляясь: – Я тебя с открытым переломом из-под обстрела три часа тащил. – О, это старая история, но правдивая, Вадим ее не очень любит, потому что плохо помнит. – Кажется, я уже знаю о тебе достаточно. Он шутливо изгибает брови и все же целует – сладко, нежно, аккуратно касается губ и скользит по ним языком, никуда не торопясь и наслаждаясь каждой сотой долей секунды, и Вадим тает от этого, плавится, ему вообще с Олегом сложно бороться – тот умеет делать все так, чтобы у Вадима даже не было сил сопротивляться. Ему и не хочется. Олег тычется носом ему в висок, касается рядом губами, и Вадим прижимается к его шее, вдыхает родной, настоящий запах, его собственный – и улетает совсем от переполняющей нежности, обхватывает его спину обеими руками и тянет к себе близко-близко, чтобы вдохнуть не мог. Его разрывает от таких знакомых и таких непривычных чувств, что он просто не может с ними справиться, Олег – его Олег – рядом с ним, теплый, мягкий, чуткий, самый родной на свете, а Вадим ощущает себя сопливым, до развороченной души влюбленным подростком, и ему все нравится. Следом Олег прикасается губами к шраму, рассекающему бровь, и у Вадима снова скручивается все внутри от нежности и тепла. Как же им повезло. Сколько же им пришлось пройти, чтобы стало так. На глаза наворачиваются слезы, и Вадиму приходится имитировать глубокий зевок, чтобы не признаваться в своих постыдных чувствах. Но Олег этого, кажется, не замечает, – или делает вид и отвлекает его, и так, на самом деле, даже лучше, – и настроение неуловимо меняется. Теперь он касается все настойчивее, прихватывает зубами, лижет и засасывает кожу на шее, прикусывает кончик уха, целует татуировку – только справа, там, где дракон, потому что “волк – это я, мне плевать, что ты эту татуху задумал, когда я еще не родился, сам своего волка целуй”, и Вадим целует, конечно. Зарывается пальцами в густые волосы и тянет на себя, терзает губы и толкается языком, и Олег отвечает ему, прижимаясь пахом все плотнее. Тела реагируют так, как привычно, как срабатывают всегда, и сейчас Вадима уже накрывает возбуждением, тем самым утренним, томным, когда хочется ленивой разрядки, а следом мягкого поцелуя и взяться за руки. Он подбрасывает бедра навстречу, проезжается по члену Олега лишь вскользь, едва ощутимо, широко облизывает собственную ладонь и, просунув между телами, обхватывает оба члена, сжимает их и ведет по ним вверх и вниз. Он выдыхает от удовольствия, и Олег начинает двигать тазом еще быстрее, будто трахает его. Резко становится невыносимо жарко, и Вадим отпинывает одеяло, о котором мечтал еще минут десять назад, представляя, как они выглядят со стороны, и снова отвлекается на мысли, как же им хорошо вместе, как они подходят друг другу, сходясь в самых важных вещах и ругаясь по самым незначительным мелочам. Он постыдно быстро кончает, заливая живот вязкими каплями, и быстро додрачивает Олегу, сложив пальцы в плотное кольцо. В душ идут вместе и там снова целуются без остановки, когда Олег толкает его к стене и цепляется за короткие волосы, скользит языком в рот и едва не попадает по его зубам своими. У Вадима первая реакция привычная – сопротивляться, бороться за первенство даже в таком приятном деле, как поцелуи, и он дергается в первую секунду, но тут же отпускает себя. Сам прислоняется к прохладной плитке лопатками, притягивает Олега за бедра, подстраивается под чужие руки, и оказывается, что так еще круче, не так остро, но зато тепло и умиротворенно, и он плавится снова и по крупицам собирает в себе эти новые непривычные ощущения. И так весь день – он целует Олега, пока тот готовит завтрак, и отвечает на его поцелуй, отвлекающий Вадима от кофе. Осторожно берет его за локоть, привлекая внимание, пока они ходят по магазину. Ласкает его взглядом, когда тот курит в открытое окно машины, пока они стоят в пробке. Ерошит ему волосы, заставляя оторваться от книги и посмотреть на себя – просто так, растягивает губы в ответ на вопросительную улыбку Олега и качает головой. Боже, он так влюблен, что это будоражит сильнее любого экстрима, самых опасных перестрелок и штурмов, щекочет нервы почище последнего патрона в магазине. Из него это рвется невыносимо, не удержать, и он ощущает себя самым глупым на свете, когда Олег вечером отрывается от экрана с фильмом, застает Вадима с не донесенной до рта бутылкой пива и произносит: – Я люблю тебя. – Говорит так просто, будто это самая очевидная вещь на свете, и Вадим снова смеется над своей глупостью: и тут Волчик его переиграл. Ставит бутылку на пол и тянет Олега на себя, усаживает на колени, посылая к черту второсортный боевик, и в самые губы отвечает тихо-тихо: – Я тебя тоже, очень сильно.