Хитиновый покров

Псина тощая, вся в клоках свалявшейся шерсти, смотрит опасливо – отвыкла от людей, Олег ее отчасти понимает. Голод берет свое, и пес все же приближается медленно, шаг за шагом, осторожно тянет носом в сторону олеговых рук. – Прости, собачий, ничего нету. Олег трепет его за ушами, словно извиняясь. Псина, понурив башку, плетется дальше – вдруг хоть кто-то из сердобольных наемников на его удачу припрятал в рюкзаке черствую краюшку хлеба. Пес подходит к Вадику, и Олег думает, что тот ни хлебом, ни вниманием не поделится. Оказывается наполовину прав. – Если даже у Поварёшкина еды нет, то у меня-то откуда. Вадик смеется как-то тихо и уютно, и пес жмется к его рукам, будто в них все же есть заветное лакомство. Вадик гладит его по плешивой морде, чешет за ушами, ловко перебирая длинными крепкими пальцами, и Олег не может оторвать взгляда – ни от блаженствующего пса, ни от сильных ладоней. Изнутри рвется новое, всеобъемлющее, срывающее плотины чувство, которое ни остановить, ни осознать. Вадик перехватывает его взгляд, и Олег поспешно отворачивается, начинает копаться в вещах, делая вид, что отчаянно занят и не хочется подсмотреть хоть одним глазком за тем, как ласково и даже нежно ерошат свалявшуюся шерсть руки, убивавшие пару часов назад. Волнительное ощущение водит Олега за собой остаток дня и ночью стягивается в узел внутри живота. Осознание внезапно, и он распахивает глаза, таращится в темноту палаточного потолка, будто может рассмотреть в ней ответ на все вопросы. Пытаясь утихомирить зашедшееся сердце, упускает главное. Вадик наваливается на него так же неотвратимо, прижимает к спальнику по рукам и ногам, не давая двинуться ни на сантиметр, и целует – мягко, уверенно. Ждет, пока Олег словит его ритм, касается губ по очереди и, кажется, улыбается в поцелуй. Отдает инициативу, когда тот совсем отключает голову, и усмехается в ответ на каждое жадное движение, сцеловывая сбитое дыхание, прижимается лбом ко лбу и коротко лижет самый кончик носа. Олегу отчаянно хочется прижать руки к сильной спине, надавить на затылок, углубляя поцелуй, но он все еще обездвижен и может только получать. Ощущать. Чувствовать. По телу пробегают мурашки, и Олег, усмехаясь в ответ, тянется за новым поцелуем. Вадик отвечает ему, насовсем отвлекая от любых мыслей, и сколько длится это – Олег не знает. Знает почему-то, что повторится. Уверен. – Видел, как ты смотрел сегодня, – Вадик привычно пихает его локтем под ребра, улегшись наконец рядом. Олег тянется пальцами к губам, словно может на ощупь определить, насколько они припухли и покраснели. – Как? Вместо ответа Вадик ерошит ему челку, давит тяжелой ладонью, и Олег едва не тянется за его рукой. Вздохнув в темноту, понимает, что согласился на что-то странное. Новое, возможно, не приводящее ни к чему хорошему, но Олег не пытается сопротивляться. Перехватывает чужую ладонь и тут же отпускает, будто кто-то может подсмотреть – смешно. Когда Вадик касается его пальцев своими, понимает предельно ясно – повторится, и не раз.