Desire buried under disaster

Густой туман стоял на окраине леса, серыми клубьями окружая избушку, больше походившую на заброшенное жилище. В небольшом саду рядом с избой, прогнув больную спину, возилась старушка, тщательно перебирая дрожащими пальцами тонкие прутики дурнопахнущих трав. Вихрастый холм седых волос окутывал её лицо. Когда она улыбалась, находя в неприметных прутиках нужный и заворачивая его в пожелтевшую бумагу, был заметен яркий золотой клык. Она двигалась медленно, но вовсе не неуклюже, и, похоже, кого-то ждала, иногда оглядываясь янтарными глазами на лес за спиной. Багровые лохмотья, напоминающие старое платье, висели на ней, но они были идеальным нарядом для климата Кипящих Островов. Позднее лето не щадило никого: ни её, ни землю, и, срезая бутон красного георгина, она была рада, что он уцелел, ведь сегодня этот цветок пригодится ей в приготовлении одного интересного зелья. Скрипнула калитка, женщина обернулась и, прикрывая счастливые глаза, улыбнулась гостю, пришедшему к ней с гостинцем. Невысокий силуэт медленно вырисовывался перед ней, выплывая из белой пены тумана, и, останавливаясь всего в паре шагов, махнул рукой. — О, ты как раз вовремя, Стив, — произнесла она, и розовощекий парень подмигнул ей в ответ, ступая ближе. — Как и всегда, мисс Клоторн. Как вы? Есть идеи для сегодняшнего эксперимента? — с интересом задал вопрос он, и женщина не смогла сдержать хитрую ухмылку, принимая из его рук увесистый серый мешочек, и пригласила в дом. — Конечно, желаешь взглянуть? — спросила она, пусть и знала ответ. Они вместе зашагали к избушке. Отворив тяжёлую дубовую дверь с ручкой в виде совиной головы, женщина пропустила подопечного в свою обитель знаний, полностью увешанную различными оберегами и высушенными листьями неведомых растений. Клоторн была знахаркой. Мягко поддевая пальцем крышку чугунного котелка, она высыпала туда немного зелёного порошка. Тихое шипение смешалось с шелестом лепестков георгина, и уже через секунду женщина залила всё ягодной настойкой, осыпав напоследок различными травами, и стала перемешивать. Стив рядом неловко выглядывал из-за еë плеча, завороженно наблюдая за разноцветным паром и пузырями, покидавшими котелок. Пахло чем-то кислым, и в носу щипало, а руки так и дрожали от желания узнать, что же по итогу получится сделать у его наставницы. Книга с рецептами была открыта и, забытая, лежала на столе, как и остальной хлам Клоторн. Написана она была на непонятном парню языке, рунами, но иллюстрация будущего зелья выглядела довольно зловеще. Со временем жидкость начала приобретать желтоватый оттенок, и, зачерпнув немного в ложку, знахарка попробовала свой отвар, довольно причмокивая, слила всё в небольшую колбу с кривым странным рисунком, напоминавшим перечеркнутую птицу в круге. Парень не удивился, увидев это, и, приняв из рук Клоторн сосуд, поставил его на полку к остальным. — Вот и всё, можешь быть свободна, Лу…О, точно, извини, Стив, что-то я увлеклась, — неловко перебирая пальцами мешочек, произнесла знахарка, на что парень только усмехнулся. — Ничего, я уже привык, что вы меня путаете с кем-то, — ответил он и взял в руки чашку с чаем, которую, похоже, оставила женщина на столе для него. Чай уже давно остыл, и Стив знал это, но всё равно подул на чашку, прежде чем пригубить. Это был своеобразный ритуал перед их долгой беседой. Он работал у Идалин Клоторн уже пару месяцев, так как с прошлой работы пришлось уйти из-за низкой зарплаты и ужасного начальника. Несмотря на дурную славу, ходившую по всему острову вокруг знахарки, Ида ему нравилась куда больше того сварливого “свину́ха”( так он про себя его прозвал из-за причудливой внешности). В отличие от него, мисс Клоторн напоминала Стиву вольную взбалмошную птицу, сову, что никогда не смыкает глаз и рвётся к новшествам и приключениям на одно (весьма интересное) место. К слову, далеко не всегда это рвение приводило к чему-то хорошему, вспомнить, хотя бы, как недавно она чуть не спалила весь дом, пытаясь приготовить зелье “Адского пламени”. Оставалось только гадать, как она дожила до столь солидных лет с такими-то наклонностями. Впрочем, женщина казалась парню интересной, но какой-то грустной. Её будто бы всегда терзали мысли о чём-то или о ком-то, но парень понятия не имел, о ком, ведь родни у Идалин не было, если не считать сестры, что работала лекарем в высших кругах острова. Но, насколько ему было известно, они вовсе не были близки. Стив искренне надеялся, что так будет не всегда, но время шло, а безмолвное страдание, маской застывшее на лице женщины, всё не уходило. — Похоже, та девушка… Луз, да? Она была вам дорога, — произнёс он, размешивая изогнутой металлической ложечкой тёмную гущу в чашке, и посмотрел на Клоторн. Она вздрогнула, едва не выронив чайник, что взяла в руки. — Ты знал её? — дикие золотые глаза уставились на него в ожидании, и, едва не подавившись чаем, Стив нервно сглотнул. — Н-ну, не совсем, но однажды она помогла мне не упасть в грязь лицом на моей первой работе. Жаль, я тогда не успел её поблагодарить, она так быстро убежала, — рассказывал парень, и на лице женщины тенью расплывалась печальная улыбка. Да, это была её маленькая девочка, Луз Носеда. — Это действительно была она, и знаешь… Я так по ней скучаю, — отворачиваясь к окну, на выдохе сказала Идалин. Туман на улице почти рассеялся, и ей пора бы отпустить парня домой, но она совсем не хочет оставаться здесь одна. Здесь всё буквально кричит о ней. — Кем она была вам? — не сдержавшись, всё же спросил парень, и женщина, едва заметно прикусив губу, через плечо бросила на него уставший взгляд. — Это длинная история, ты правда хочешь её услышать? — задала вопрос Клоторн, на что получила энергичный кивок парня, и, отставляя чайник, подошла к столу. — Конечно! Следующие пара часов, словно секунда, пролетели для них обоих. Длинная история о девушке с трагичной судьбой и вампирах срывалась с уст старой женщины, словно сказка, о которой ни она, ни парень уже не смогут забыть никогда. И лишь старый особняк и одна маленькая аристократка будут хранить тайны о ней целую вечность. . . Тучи синели, сгущаясь на почерневшем вечернем небе. Солнце, что уже давно должно было зайти за горизонт, упрямо скрывалось за ними, едва освещая своими лучами багровую землю внизу. Не глядя на время, казалось, будто бы на улице уже стояла глубокая ночь. Оно и неудивительно: сейчас ведь не лето. Глубокая осень укрыла алыми листьями землю, а дни стали невыносимо короткими. Редкими огоньками освещали фонари остров, в самом центре которого, в маленьком городке, медленно угасала жизнь. Расплывчатые столбы серого дыма вырывались из старых домиков впереди, а тихие разговоры уставших торговцев заполняли пустынные улицы и разносились повсюду ветром вместе с опавшей листвой. По одной из таких улиц уже обыденным маршрутом возвращалась измотанная работой девушка. Мокрые от пота волосы прилипали к измазанным сажей щекам, плечи ломило, но крючковатый силуэт, несмотря на это, всё равно двигался довольно живо, минуя дом за домом и медленно отдаляясь от уходящих в небо чёрных труб завода. Одежда девушки была вся изношена, испачкана в разнообразной смоле и грязи, истерзанные шрамами руки спрятаны в карманы, а на лице застыла уставшая улыбка. Глаза цвета тёмного шоколада смотрели только вперёд, стараясь не цепляться за тусклую ткань нарядов снующих мимо людей. Луз всех здесь знала, и все знали её, но несмотря на это девушка словно бы не хотела никого замечать, быстрым шагом проходя по улицам. Когда она завернула на площадь, церковные часы пробили ровно восемь вечера. Многие прилавки уже пустовали, но остальные упрямо стояли, дожидаясь своих запоздалых покупателей. Так ждали и Носеду, щедро одаривая горстью семян или чего-то ещё, что она решалась сегодня приобрести. — Вот возьми ещё немного, Луз, платы не нужно. Я же знаю, что вам с матерью сейчас и без того нелегко… — произнесла заплывшая морщинами продавщица, подкидывая брюнетке в корзину пару лишних яблок, на что Луз только нахмурилась, упрямо возвращая их обратно на прилавок. — Спасибо, но не стоит, мадам, мы пока и сами справляемся, — сдерживая прилив раздражения, всё так же добродушно ответила Носеда и, подхватив корзинку, направилась прочь. Разочарованно вздыхая, женщина ещё какое-то время смотрела ей вслед заплывшими блестящими глазами. Она совсем не понимала её, как и все те, кто искренне пытался помочь и отдавал больше, чем Носеда готова была принять из-за своих собственных принципов. Так Луз приобрела ещё небольшую горсть ягод и фруктов, пока почти все измятые разноцветные бумажки не исчезли из её карманов. Разнообразные прилавки провожали её своими тусклыми вывесками и яркими коврами, на которых скудно расположились остатки товаров, пока она не дошла до захудалой пекарни. Маленькое узкое помещение едва ли не трещало по швам и одиноко стояло на отшибе со съехавшей на бок вывеской наверху. “Гриммлс” — гласило кое-как проглядывающаяся надпись на ней. Владел этой печально известной пекарней невысокий мужчина с ужасно кривой физиономией и круглым мясистым телом. Он был крайне ворчлив и надоедлив, а так же просто ненавидел то, чем занимался, от того и не спешил ремонтировать свой семейный бизнес — пекарню, и неизбежно терял клиента за клиентом, продолжая продавать сомнительного качества выпечку. Луз и сама брезговала к нему заходить, не желая лишний раз сталкиваться с похотливым взглядом синих старческих глаз, но когда ты беден, выбирать особо не приходится. Всё же ведь именно у Тибблса был самый дешевый хлеб в городе. Отворив светлую деревянную дверцу, Носеда мельком заглянула в помещение, из которого доносилась громкая брань продавца. Кислый, отвратительный запах ударил прямо в нос, смешиваясь с запахом дыма и гари, и девушка уже жалела, что пришла сюда. А крики всё не утихали — это хозяин писклявым голосом отчитывал какого-то паренька, похоже, своего нового работника. — Видишь ли, зарплаты не хватает ему, нашёл, к чему прицепиться. Ты в жизни не увидишь денег больше, чем держишь в руках, а тебе мало! Но раз тебе не нравится зарплата, я не заставляю её брать, — запинаясь и глотая букву “р”, произнëс он, выдёргивая разноцветную пачку у парня прямо из рук. Тот не успел сказать и слова, как мужчина лёгким движением спрятал деньги в своём глубоком кармане, прихлопывая тот обожженной ладонью. Противная улыбочка расползлась по толстой физиономии, и, пригрозив ошеломленному работнику розовым пальцем, мужчина продолжил: — Вот, в следующий раз будешь ценить то, что имеешь, а не заглядываться на чужие цини, щенок. — Слышь, ты теперь каждый цинь будешь жмотить? — врывается в разговор Носеда, покрепче перехватывая корзину на плече. Синие глаза мигом находят её на пороге, и в ответ на уже оскалившуюся физиономию мужчины, девушка отвечает хищной улыбкой. — А ты чё сюда припёрлась, нищенка Носеда, чё, жрать дома нечего? Мама денежку дала на мои первоклассные бублики? — сделав шаг навстречу, Луз так и застыла в дверях, еле сдерживаясь от того, чтобы не украсить свиную морду хозяина парой сливовых пятен. Да как он смеет говорить ей такое? Нет, это неважно, она не должна реагировать. — В жопу себе их засунь. Верни парню его заслуженный пятак, если не хочешь, чтобы Мусор обо всём прознал, — шумно вздохнув, отрезала девушка и поставила корзинку на прилавок, указывая на почерневшую половину буханки на витрине перед собой. — И подай мне вот это. Складки на зарумяненном лице хозяина становились только больше, но, стиснув зубы, он отдал Луз хлеб и с явным нежеланием швырнул надорванные купюры прямо перед парнем на стол. — Держи и убирайся вон, всё за счёт заведения, — пробормотал мужчина, но его слова заглушил звон монет, которые щедро высыпала Луз, вскоре скрывшись за дверью. — Вот же хуй моржовый! — с омерзением сплюнула в траву девушка и продолжила свой путь, внутри закипая от праведного гнева. На самом деле ей было плевать на того незадачливого работника, на всех и всё, что происходит вокруг. На всё, кроме одного единственного человека. И вот она мчалась по дороге домой, вскоре с шага переходя на медленный бег. Ноги ныли, не слушались, но она всё равно спешила. Хотелось поскорее оказаться в уютном родном уголке, уткнуться носом в испачканный мукой фартук и ловить носом запахи фирменных маминых блюд, параллельно слушая истории о тяжёлой работе и не таком уж далёком прошлом, где всё светло и хорошо. Но, вспоминая о том, что сейчас за дверью её ждёт вовсе не вкусная еда и тёплые объятия матери, Луз только нахмурилась, всем сердцем проклиная тот день, когда их остров охватило проклятье. "Вампиры". Из-за никому неизвестной болезни люди стали превращаться в жаждущих крови паразитов, бессмертных ужасов ночи, которых прозвали так, ссылаясь на упырей из легенд. Побелевшая кожа, блестящая, словно рыбья чешуя, покрасневшие рубины-глаза, невообразимая скорость и острые клинки-зубы. С животной яростью они разрывали трупы людей и животных в поисках пропитания, за каплю чистой крови готовые пойти на всё. Никто не знал, откуда и как именно они появлялись, но иногда в бледнолицых монстрах можно было узнать друга или даже собственного отца. От этой болезни не было спасения, и вампиром рано или поздно мог обратиться любой, но лекарство от неё появилось, пусть и совсем недавно. Правда, чтобы получить его, нужно было или продать душу дьяволу, или десятилетиями гробить своё тело на тяжёлой работе. И как бы Луз не желала воспользоваться первым вариантом, судьба не оставила ей другого выбора, кроме как каждый Божий день проводить на работе, изувечивая свое тело за станком. И вот сейчас, поздним вечером открывая дверь собственного дома, вместо желанного и так необходимого ей сейчас отдыха она бросила корзинку с продуктами на пол, встав у плиты с кастрюлей серой похлёбки, от которой даже собак тянуло блевать. Как только мать заболела, весь её родной и уютный уголок погряз в пыли, так как ни времени, ни сил на уборку всего того хлама, который вместе с остатками пищи валялся на полу, у Луз совсем не было. Полки косились, грозясь обвалиться под количеством немытой посуды, что уже не влезала в раковину, а немногочисленные книги мёртвыми птицами, словно мусор, валялись на полу, сложив порванные крылья пополам. Еле заметные остатки листьев табака осели на окнах, остальное хранилось в кисете Луз или под подушкой, вместе с деньгами. Когда так называемый “ужин” был готов, Луз щедро сгребла его в тарелку и понесла по захламлённому коридору в самую дальнюю комнату дома. Стараясь быть как можно тише, она вошла, ловко располагая еду на столике рядом с кроватью, на которой покоилась обессиленная женщина. Носеда младшая зажгла стоящую рядом свечу, и Камилла поморщилась, прикрывая заплывшие кровью глаза. Луз поджала губы, присаживаясь на кровать рядом с матерью. — Извини, что сегодня так поздно. Я бы пришла пораньше, но Генри и Ротти опять кое-где накосячили, — произнесла девушка и взяла в руки тарелку, стараясь не смотреть на женщину рядом с собой. Камилла выглядела болезненно. Всё её тело исхудало, кожа стала бледной, почти прозрачной, и на ней отчётливо виднелись изумрудные разводы — вены. Под глазами образовались огромные круги, а губы потеряли всякий цвет и обветрились. Двигалась женщина с трудом и едва могла говорить. — Я принесла поесть. Знаю, ты не хочешь, но должна, иначе никогда не выкарабкаешься из этого состояния,— сказала Луз и, зачерпнув немного похлёбки, протянула ложку матери. — Не нужно, — едва шевелила губами Камилла, шёпотом отказываясь от еды, но сталкиваясь с Луз взглядом, всё же проглотила невкусную пищу. И так каждый день, Носеда кормит её, приглядывает — делает всё, чтобы Камилла чувствовала себя нормально, как раньше, но женщине становится всё хуже и хуже. Единственная свеча в комнате казалась ей жарче солнца, а кормление пыткой, как и любое движение. Она не чувствовала вкуса еды, и не слышала никаких запахов, кроме одного — чужой крови. Даже дышать ей становилось тяжело, чувство, будто все кости грудной клетки ломались. Она смотрела на Луз и всё понимала, видела, как та страдает, и боится сказать ей, что скорее всего вскоре обратится чудовищем. Приступы ведь уже случались, и она чуть не навредила дочери, из-за чего её руки и ноги теперь были закованы в тяжёлые кандалы. Даже сейчас жажда крови не покидала Камиллу, и она не знала, что ей сделать, чтобы Луз поскорее ушла и оставила её одну. — Мне страшно, мам, — на выдохе произнесла девушка, склонив голову, и женщина подняла на неё тёмные глаза. Сжимая кулаки, брюнетка едва держалась, отворачиваясь от Камиллы, — Ты умираешь, а нам всё ещё не хватает денег на это чёртово лекарство. Что будет, если я не успею, мам? Сколько тебе ещё осталось? Пару месяцев? День? — у Луз срывался голос, и её начало трясти. Она боялась, в первый раз за вечер признавая для себя то, что бессильна сейчас. Чтобы накопить на лекарство ей нужно ещё полгода, но она может не успеть. И что? Ей придётся её убить? Заколоть ржавой вилкой с кухни, как это сделал со своим братом...? Неважно. Еë рука дрогнула от таких мыслей, едва не выронив ложку. Ладони словно покрылись красными пятнами. Кажется, она сошла с ума. Зазвенела цепь, Камилла подалась вперёд, желая успокоить дочь. Хотела что-то сказать, но вместо слов из горла её вырывались только громкие хрипы, и, спохватившись, Луз вскочила, быстро укладывая её обратно. Заходясь в приступе кашля, женщина испачкала кровью край чужой рубашки и всё же сказала: — Не вини себя, всё хорошо, hija. Прошу, иди к Иде, я справлюсь тут, — тихо, кое-как формулируя слова, сказала женщина и протянула руки к тарелке. Луз помогла, оставляя ту на чужой груди, и поднялась, стирая застывшие на лице слёзы, отошла к двери. — Я справлюсь, ма, я достану лекарство, обещаю, ты только держись! — воскликнула она скорее для себя, нежели для Камиллы, и хлопнула дверью, быстрым шагом направляясь куда-то по коридору. . . Холод пронзал тело насквозь, обнимая порывами ледяного ветра, и она всё больше ёжилась, поджимая тонкие губы и обнимая себя руками. И без того бледная кожа становилась ещё бледнее, но девушка не сдавалась, всё же заворачивая за угол одного из домов с желанием оказаться подальше от своего огромного особняка. Это утро выдалось не самым удачным для Блайт. Едва не сорвавшаяся из-за брата попытка побега чуть ли не стоила ей жизни. И кто наделил этого балбеса таким громким голосом? Эмити не знала, но была на волосок от желания навсегда лишить его способности говорить, был бы только нож рядом. К счастью, всё обошлось без кровопролития, и вот сейчас, завернув за угол, девушка увидела множество троп, которые, словно быстрые реки, расходились светлыми протоками по мокрой земле. Одну из них она выбирала почти неосознанно и продолжила свой путь. Каблуки атласных туфель впивались в землю, утопали в грязи, оставляя видимые следы после каждого сделанного ею шага. Под ними громко хрустели алые листья и временами мелькали шапки грибов, легким запахом которых пропитался весь лес — собирать их было некому. Золотые, медовые глаза осматривали простирающуюся впереди усеянную ветками и камнями дорожку, ведущую в широкую лесную чащу, а руки непроизвольно качались из стороны в сторону, не находя покоя. Посреди бесчисленных лип и каштанов мелькал одинокий силуэт младшей из семейства Блайт в одной только сатиновой сорочке, в которой ещё только пару часов назад она нежилась в постели. Девушка неторопливо шла по уже знакомому пути, наслаждаясь ароматами последних осенних цветов, и думала о чём-то своём, никому не ведомом. Ей не был страшен ни холод, ни звери, что водились в этом лесу, всё, что волновало еë юное сердце — побег от одиночества, заставляющий каждое утро покидать уютный дом. Впрочем, огромный дворец на окраине города она так назвать не могла. Лес находился не так далеко от особняка, но даже в нём девушка уже ощущала себя в разы свободнее, будто бы он был другим миром, её миром, что не принадлежал никому, и уж тем более её собственной семье. По крайней мере, так думала сама Эмити — "непутевая дочь и ужасная наследница", как любила называть её мать. На самом деле, в городе её семья была довольно уважаема и считалась элитной, так как предоставляла людям довольно широкий выбор товаров, при этом оставаясь единственными производителями. Совсем недавно они выпустили на рынок новый крем, созданный с помощью неких кристаллов, найденных самими Блайтами на территории их поместья. Он тут же зарекомендовал себя, как целебный или же исцеляющий, и массово скупался простым народом для удовлетворения их собственных нужд и потребностей. Так, считалось что он укреплял кожу и залечивал небольшие ушибы, а также позволял потребителю долго обходиться без сна и работать лучше прежнего, не бояться переутомления. Продукт был крайне успешен, но Эмити на это было абсолютно наплевать. Нет, конечно, она гордилась успехом родителей, но всё же не понимала такого ажиотажа вокруг. Волновало девушку совсем другое, ведь она погрязла в вечной учёбе и заботах о собственном будущем, которое, по правде говоря, за неё уже построила её мать. Но Блайт не собиралась следовать её интересам и очень ждала своего совершеннолетия, чтобы сделать очень важное заявление, которое разделит её жизнь на до и после. Но пока она не могла этого сделать и в попытке сбежать от суматохи и груза своих мыслей направлялась на свою любимую поляну. Было рано, и многие слуги ещё спали, а потому лес пустовал. Он так же на бумаге принадлежал её семье, но ни Одалии, ни Аладору до него не было дела, так что Эмити ещё с детства окрестила его своим секретным местом, вторым домом. Так девушка бегала сюда чуть ли не каждое утро, чтобы просто прогуляться или же, присев на поляне, прислушиваться к пению ранних осенних птиц. Первое расслабляло и избавляло её от стресса и переживаний о грядущем дне, таком, как сегодня, потому она и выбрала этот вариант. Высокая трава щекотала ноги и, пробираясь через густые кусты, девушка прикрывала руками свои растрепанные мятные волосы. В действительности, Эмити была обворожительной красоткой, но несмотря на время и ходившие страшные слухи о “вампирах”, она никогда ничего не боялась в лесу. До сегодняшнего дня. Хрустнула ветка, и тень, мелькнувшая вдали, нарушила её покой. Возможно, это был дикий зверь, девушка не знала, но давно привыкла к подобному, а потому только замедлила шаг, теперь ступая очень-очень тихо. Быть может ей удастся увидеть одного из фамильных оленей? Это такая большая редкость. Только бы не спугнуть его. Шаги раздались в лесной тиши громче, и, аккуратно выглянув из-за кустов, Блайт ужаснулась. Перед ней возникла картина: неподвижная фигура человека с длинным извилистым клинком в руке и небольшая рогатая туша, лежащая неподвижно, прямо у его ног. Чёрные оленьи глаза застыли, обратившись к небу, а бурую шерсть окрасила ярко-красная кровь, клеймом отпечатвшись на руках и одежде его убийцы. Смуглая кожа, широкие плечи и потрёпанная рабочая рубашка выдавали в неизвестном обычного городского парнишку. Он громко вздохнул, вытирая свой нож сухой тряпкой. Пряча тот в ножны на поясе, неизвестный наклонился к своей добыче, мягко касаясь мясистой шеи животного, Блайт обомлела от ужаса. Едва сдерживая вскрик, она быстро юркнула вниз, притаившись за невысокой ивой. Нет, это было слишком поспешно и громко! Он заметит её, но неужели это “вампир”?! Крючковатый силуэт, кровь, шея, всё это смешалось в её голове, и Эмити прикрыла глаза, зажимая рот дрожащей рукой. Шаги раздались вновь, вот, он учуял её. Конечно же, человечья кровь в разы вкуснее оленьей. Но что ей делать, бежать? Бесполезно, нагонит, а отбиться у неё и шанса нет, “вампир” в разы её сильнее. Скрежет листвы у самого уха, он тут, прямо за спиной, ну же давай, думай, Блайт! Судорожно нащупывая шероховатую ветвь на земле, девушка рывком подалась вперёд, и, едва силуэт мрачной твари возник перед ней, она сильным взмахом руки одарила его хлёстким ударом прямо по лицу. Крик, больше напоминающий грозный рык, раздался впереди, и Эмити бросилась наутек, но тут же почувствовала крепкую хватку на своём плече. Земля мигом ушла из-под ног, и она оказалась прижата. — Ах ты, дрянь, не уйдёшь! — раздался грозный возглас неизвестного, который тенью навис над ней, ловко оседлав хрупкие бёдра девушки. Эмити громко взвизнула, когда он быстрым движением завёл её руки за голову, и от страха закрыла глаза. Крик о помощи комом застрял в горле. Что-то тёплое капнуло ей на лицо. Девушка поморщилась. Запахло металлом. Кровь. Отвращение и ужас пропитывали каждую клетку её тела, и, стиснув зубы, она поняла, что вот он, конец её истории. Сейчас вампир вонзит свои острые клыки в её плоть и высосет всю жизнь. Но вместо того, чтобы сделать это, неизвестный только смачно сплюнула в траву рядом, и от неожиданности Эмити всё же открыла глаза, сталкиваясь взглядом с тёмно-карими омутами преступника напротив. Чужие белки вовсе не выглядели красными, а вместо бледной кожи оттенок оказался очень смуглым, насыщенным. Да и движения чужие казались крайне неуклюжими и медленными, особенно в сравнении с точными и быстрыми движениями “вампиров”. Губа на его лице распухла и заплыла кровью, и при виде всего этого девушку вдруг осенило. Палка, похоже она всё же ранила его, человека! — Чего уставилась, чертовка?— грубовато поинтересовался парень, насупив густые брови, и Эмити, забывая о своём положении, презрительно поджала губы, одаривая его испытывающим взглядом. Никто не позволял ему так к ней обращаться. Дикие, почти чёрные глаза смотрели на неё с примесью злости и раздражения, и неосознанно Эмити ответила незнакомцу тем же. Красная капля медленно стекала вниз по чужому подбородку, а бледные руки стали ледяными от напряжения. Они смотрели друг на друга не больше минуты, но за это время поняли, если не всё, то многое. Блайт уже знала, что перед ней вовсе не охотник, а незнакомец только начинал понимать, что прижал к земле вовсе не обычную девушку, а знать. Отвернувшись от него, Эмити бегло осмотревала поляну, судорожно, пытаясь отыскать глазами ту злополучную ветвь. Несмотря на напускную уверенность девушки, сердце, словно бешеное, колотилось в её груди, и она не знала, что будет дальше. Парень на это только усмехнулся, чуть ослабляя хватку на её кистях, и перехватыватил их в одну руку, а другую протянула вновь к ножнам. — В молчанку, значит, играть удумала, что ж, умно. Но если ты не скажешь мне, на кой чёрт сюда явилась, то закончишь точно так же, как та туша в кустах, — произнёс он и выудил свой длинный клинок, приставляя его к бледной шее девушки. Эмити нервно сглотнула, чувствуя обжигающе холодный металл на своей коже. Заглядывая в чужие карие глаза, она поняла, что зря расслабилась, узнав, что перед ней вовсе не ночная тварь, а человек, ведь он сейчас был куда опасней её. Это повезло ещё, что он понятия не имел, кто она на самом деле такая — тогда и говорить бы не стал, и родителей ждал бы “приятный сюрприз” на годовщину, в виде её отрубленной красивой головушки. — Гуляла, — всё же выдавила из себя Блайт, чувствуя, как парень сильнее надавил на нож, тем самым показав, что явно не шутит. Ему ведь без разницы: одним трупом больше, одним меньше. — Глупая. Гуляла и без своей госпожи? Или, подожди, быть может она где-то рядом. Так вот почему ты молчишь, боишься за неё? — сказал преступник, на секунду оторвав от неё свои шоколадные глаза, и окинув ими местность. Эмити же еле сдерживала рвущийся наружу вздох облегчения. Всё же обмануть она его сумеет легко. — Нет, госпожа спит во дворце, но она разрешает мне иногда прогуливаться по лесу и собирать для неё грибы. Прошу, отпустите меня, я ничего ей не скажу! — на ходу сочиняла девушка, молясь всем богам, только бы всё сработало. — Конечно ты никому не скажешь. Мёртвые ведь не разговаривают, — переходя на куда более серьёзный тон выдохнула у самого её уха парень. Бледные щёки порозовели, и Блайт в панике смотрела на то, как он, отпрянув, задумчиво провёл пальцем по ее шее. Странное чувство зародилось у неё внутри, похожее на приятный мандраж или же тревогу. “Нет, глупые мысли” — думала она и в напряжении, не отрывая глаз от парня, в ожидании, что же будет дальше. — Что же мне с тобой делать… — задался вопросом преступник, глядя на неё сверху вниз, и девушка, шумно вздохнув, решилась задать ему глупый вопрос. — Чего ты хочешь? — спросила она, он странно улыбнулся, и Блайт заметила на смуглой щеке милую ямочку. — А тебе какое дело? — звучал ответ, и Блайт нахмурилась, едва сдерживаясь от того, чтобы не дёрнуться на встречу к клинку. Удушающий запах пота и крови мешал ей мыслить здраво. — Абсолютно никакого, за исключением того, что мне нужно поскорее возвращаться во дворец. Вскоре меня начнут искать, и если найдут вместе с тобой...— нехотя разъяснила она, замечая в глазах парня промелькнувший всего на секунду испуг. Страх, он сыграл ей на руку. — И что ты хочешь этим сказать? — всё ещё недоумевал преступник, пряча нож за ладонью, а Эмити охватило раздражение от понимания того, насколько же он глуп. Такого и бояться не стоило. — Я могу дать тебе всё, что только захочешь. Моя госпожа баснословно богата и не поскупится, если я вдруг попрошу у неё небольшую “награду” для моего храброго “спасителя” из леса. Ты получишь то, чего так жаждешь, и никто не узнает правду, а я останусь жива, разве не идеальное предложение? — выдала Блайт весьма невыгодную для себя сделку и вдруг почувствовала, как парень наклонился ближе, мягко коснувшись холодным клинком её щеки. — Ты ёбнутая? — чуть ли не прошептал он, окидывая её лицо нечитаемым взглядом, и девушка почувствовала, как быстро кровь прилила к щекам. Никто и никогда не позволял себе так вести себя с ней. Как он её назвал? Неосознанно Блайт задержала взгляд на чужой израненной губе и совсем не заметила, как парень отстранился, не давая себя рассмотреть, и мягко отпустил её кисти. Нож снова оказался в ножнах, а незнакомец на ногах. — Нет, ничего мне от тебя не нужно, — только и произнëс он, поправляя задравшуюся рубашку, и развернулся, выхватывая из кармана штанов толстую верёвку. — Что?— от неожиданности громко произнесла девушка, приподнимаясь на локтях, и заметила уже привычную нахальную усмешку на чужом лице. — Расскажешь ты обо мне своей госпоже или нет, мне наплевать, всё равно вам уже меня не найти. Ни меня, ни оленя, так что прощай, моя милая фрейлина, и скорее уноси ноги, пока ещё можешь, — с этими словами парень скрывается за размашистой листвой кустов, после чего берётся перевязывать оленью тушу, чтобы ту было легче тащить. Но Эмити уже не видит этого и, быстро поднимаясь на ноги, уходит. Нет, она не боится, что незнакомец внезапно передумает и решит догнать её и прирезать, её пугает мысль о родных. Солнце уже взошло, и мать наверняка в бешенстве от того, что вновь не нашла её в постели. Ночная сорочка вся пропиталась утренней росой и грязью. Чёрт, и как же она сможет всё это объяснить? Но тот парень… Почему он так поступил? Кто он? Возможно, позже она сможет найти ответы на все свои вопросы, но сейчас, срываясь на бег, она думает только об одном. Как бы избежать наказания? . .