Руки под стол

      «Все, это точно последний раз, так нельзя», — проносится в голове Барбары, пока она стоит в ванной возле зеркала и поглядывает то на собственное обнаженное тело, то на душ.       «Нет. Я просто приму душ и все. Тем более Розария скоро должна вернуться».       Барбара слегка склоняет голову и сжимает свои груди, а потом проводит рукой по животу, бедрам и касается жестких волос на лобке. Каждый раз она думает о том, чтобы сбрить их, просто потому что так, вроде, делают все, но потом вспоминает постоянный зуд и воспалившиеся мелкие ранки и решает пока оставить все так, как есть. В конце концов, ни перед кем она раздеваться не собирается.       «А вдруг Барбатос наблюдает?»       «Идиотка, конечно, наблюдает, но не подглядывает же! Нужны ему лобковые волосы».       Барбара выдыхает и перешагивает через бортик, становясь ногами на холодный поддон душевой кабины. Ещё недолго она топчется, рассматривая прыщик на плече, а только потом открывает воду. Напор непривычно хороший, от чего Барбара даже разбрызгивает немного воды по комнате и только потом закрывает кабинку.       «Просто помоюсь».       Она тянется за гелем для душа и закусывает губу, уже держа его в руке. Низ живота приятно тянет, а лоно жаждет хотя бы небольшого прикосновения. Воспоминания о приятных ощущениях слишком яркие, слишком возбуждающие. Тело реагирует на них быстрее, чем Барбара успевает понять. Она только берет мочалку, а соски уже встают и реагируют на случайное прикосновение приятными импульсами.       «Я попаду в Бездну за это».       Барбара отставляет в сторону гель для душа и привычным движением снимает лейку с душа, от чего множество мелких капелек превращаются в одну струю.       «Последний раз».       — Мхм, — стонет она, плотно сомкнув губы, когда направляет струю между ног. Это длится всего несколько секунд, чтобы разогреть себя, после чего Барбара ласкает свою грудь, то массируя её, то проводя кончиком пальцев по соскам, то стимулируя их напором воды.       «Мне нужно остановиться прямо сейчас».       Барбара садится на поддон и широко расставляет ноги, немного согнув их в коленях. Всего на несколько мгновений она отвлекается на то, чтобы рассмотреть растяжки на бедрах, после чего сначала проводит широкой ладонью по вульве и направляет струю чуть ниже клитора.       — Ох, Барбатос! — несдержанно стонет она, но потом плотно смыкает губы, и прикрывает глаза, стараясь не издавать ни звука. Избавиться от фантазий невозможно, но она уже и не пытается, а, напротив, направляет их в нужное русло, заметив раньше, что так достичь пика получается быстрее. В самые первые свои попытки, довольно неловкие, она гнала от себя любые фантазии, потом все-таки стала допускать героев книжек и изредка реальных людей, хоть и испытывая стыд за это. А потом появилась Она. Её соседка. Открытая, смелая, такая неправильная и такая… Горячая. Последнее Барбара никогда бы сама не произнесла. Но, это, конечно, было не главным. Кроме прочего, Розария всегда знала, какими словами её утешить, готовила великолепные закуски из остатков еды, не давая им испортиться, и била тех, кто приставал к Барбаре после её небольших выступлений в баре неподалёку.       Барбара долго противилась фантазиям, долго убеждала себя в том, что засматривается на красивую грудь лишь из зависти, но интернет сказал, что мокрые трусы после общения с человеком свидетельствуют, в основном, об одном и это мало связано с завистью или глубокой соседской привязанностью. Не помогали уйти в отрицание и неоднозначные сны, побороть эффект которых не помогали даже молитвы. В какой-то момент все мысли были только об одной, и Барбара решила вернуться к практике, которую оставила еще в школе, рассудив, что это меньшая из зол.       — Р-роза… — все-таки не сдерживается она, немного двигая душевым шлангом.       Избегая любых видео, Барбара с очень большим трудом представляет, как девушки могут заниматься сексом, поэтому её фантазии ограничиваются тем, как Розария занимается тем же, чем и она. Пальцами, душем или всеми этими штучками, которые она показывала Барбаре, от чего на её лице неизменно появлялся румянец.       Барбара сильнее съезжает по стенке, и ступни упираются в раздвижные двери. Сдерживаться все сложнее, но она старается изо всех сил, и наружу вырываются лишь редкие постанывания, тонущие в шуме воды. Барбаре стыдно и неловко исследовать своё тело, поэтому она всегда остаётся лишь в этой позе, но этого достаточно для приятного оргазма, немного приводящего чувства в порядок и проясняющего мысли.       Барбара уже не водит струей по вульве, а направляет её на набухший клитор, не двигая. От напора и ярких ощущений она напрягается, и от этого становится еще приятнее, но ощущается это иначе. Барбара приоткрывает рот, глубоко дыша, но все еще не позволяет себе стонать. Пальцы на ногах поджимаются, а рукой она сжимает правую — любимую — грудь.       — Сейчас, сейчас, сейчас, — шепчет она полустоном и напрягается всем телом, пока не доходит до пика, после чего прижимает ноги к животу и лениво тянется к лейке душа, чтобы прикрутить её обратно. В руках слабость, ей хочется прилечь, но в голове спокойно. Позже ей станет стыдно, и она помолится за спасение души своей и Розарии, но сейчас ей достаточно хорошо, чтобы не думать об этом.       Немного придя в себя, она все-таки тянется за гелем для душа.

***

      — Просто отсоси ему, отведи душу, — слышит Барбара, когда выходит из душа в одном полотенце и с благоухающей от масла для тела кожей. Розария лежит поперек её кровати в спортивном топике и с расстегнутыми уличными штанами, уперевшись затылком в стену, и говорит по телефону. При появлении Барбары она приподнимает уголки губ и вытягивает палец, мол, минуточку.       — Я серьезно. Ну и что, что сводный. Если ты сосешь также как отлизываешь, никто не устоит. Серьёзно. Забей хуй ты на его душевные терзания, свои реши. Ты меня тоже пойми, мне вот это вот, блять, не упало выслушивать тебя в моменты порывов каких-то непонятных, а потом, когда я хочу поговорить нормально, ты клоуном ебаным опять становишься. Блять, да он от тебя и так нос воротит, не ебу, что ты нашел в этом «мистер правильный мальчик в вечном пубертате», но ты явно ничего не испортишь, если попытаешься. Да, правильно. А теперь мне надо идти. Да, угадал, потому что ты заебал. Давай.       Розария отрывается от стены и садится на кровати, закидывая ногу на ногу. Руками она упирается в край кровати, от чего напрягается накачанный плечевой пояс.       — Я слышала что-то, — начинает она и улыбается шире. — Молилась обо мне Барбатосу в ванной?       Розария встает с кровати и проводит языком за щекой и по нижней губе. Пальцы звенят от избытка колец.       — Я так даже подумала, в следующий раз позови меня. Хочу попробовать эту твою религию.       Розария смеется и треплет Барбару за покрасневшую щеку.       — Не смущайся ты так, — она надувает щеки. — Может, сходим прогуляемся? Не переживай, я не буду тебя лапать и верну рано, чтобы ты успела сделать свою домашку.