Руки под стол

      Для кого-то пребывание в одиночестве временная необходимость, когда садится, так называемая, социальная батарейка, для кого-то настоящее испытание, ведь быть наедине со своими мыслями порой бывает очень непросто, а для кого-то вполне естественное состояние. К последним окружающие активно относили Тигнари, хотя сам он никогда не считал, что склонен к одиночеству. Правда ведь, о каком одиночестве можно говорить, когда рядом с тобой постоянно кто-то жужжит, рычит или тихонечко конъюгирует. Тигнари мог неделями не появляться в университете, предпочитая проводить время в своем маленьком домике за городом, спрятанном где-то меж столетних деревьев. Однако по возвращении он всегда привозил с собой несколько тетрадей, исписанных наблюдениями, где обязательно обнаруживалось далеко не всегда значимое, но все же открытие. У некоторых, особенно горделивых и мало что из себя представляющих преподавателей, возникало желание напомнить Тигнари о его студенческой ответственности. Однако такие индивидуумы быстро осаждались деканом, что, конечно, вызывало недовольство одногруппников Тигнари. Им ведь приходилось каждый пропуск отрабатывать едва ли не буквально потом и кровью. Однако никто из них никогда не вызывался выступать на научных конференциях, защищая честь университета не только на уровне Сумеру, но и на уровне всего Тейвата. Впрочем, Тигнари тоже ярую инициативу не проявлял, но ему приходилось. Потерять покровительство декана на последнем курсе было бы более чем обидно, тем более, что Тигнари рассчитывал не писать выпускную работу. За нее сойдет едва ли не любой его отчет, а выбирать из скучного перечня готовых тем и получить в качестве научного руководителя кого-то из старой школы ему совсем не хотелось. Наука в университете интересовала Тигнари лишь возможностью получения грантов на те исследования, которые ему действительно были интересны. Например, он давно мечтал провести скрещивание кристалльных бабочек разных регионов, зеленых и желтых, чтобы посмотреть, как будут распределяться цвета в следующих поколениях.       Однако сейчас он просто сидел рядом с палаткой в отпугивающем мелких насекомых дыму и смотрел на переливающийся в свете луны пруд где-то в низине. Сегодня Тигнари поднялся на километр над уровнем моря вовсе не из исследовательских побуждений, а для того, чтобы немного разобраться в себе. В кармане лежал пакетик сушеных грибов и призывно шуршал при каждом движении, но Тигнари пообещал себе завязать. Сначала все было просто прекрасно, смотреть картинки — от каких-то видов осознанные, а от других лишь расплывчатые искажения пространства —, но в какой-то момент он стал замечать и побочные влияния экспериментов. Внимание стало рассеяннее, а окружающий мир серее. Попробовать подобное, испытывая новый спектр ощущений — интересно и весело, но перспектива постоянно убегать из мира Тигнари не привлекала. Пусть иллюзорный мир ярче, там нет места ни исследованиям, ни возможности защитить то, что дорого в реальности. Да что там, даже банально побыть рядом с этим самым дорогим. Однако, пообещав себе завязать, пакетик он так и не выкинул. Забавно, там наркотика столько, что вся его группа может торчать неделю, а, поймай его, предъявить будет нечего, ведь это его собственная находка, которая в законе еще не прописана. Новая формулировка, охватывающая все виды психоактивных веществ, даже те, которые еще не известны, пока находится в разработке. Искать такие лазейки тоже весело, почти возбуждающе. Но даже в том, что грибы хранились в пластике было что-то совершенно ему чуждое. Ведь все остальное Тигнари всегда носил исключительно в тканевых мешочках, а в магазины ходил только с авоськой. Ну или распихивал все по глубоким карманам.       Тигнари оперся руками позади себя и огляделся. Осень еще не вступила в свои полные права, но уши уже поджимались от прохладного ветерка. И путь тут это время года не было таким холодным, как в других регионах, ночами тут все равно холодало, когда поднимался ветер, а земля начинала остывать. Но Тигнари, все-таки, размышлял не об этом.       Еще одна очевидная благодетель грибов — крайне яркая дрочка. Хотя Сайно, пару раз приглашенный на эксперимент в качестве стороннего наблюдателя, говорил потом, что Тигнари выглядел как настоящий придурок : смотрел в стену и блаженно улыбался целую минуту, просто держа член в руке. Но Тигнари, На самом деле, всегда было плевать, как он выглядит со стороны, пока ему самому комфортно. А происходившее было намного ярче простого комфорта. Однако стоило лишь немного перебрать, и уже не встанет, что ни делай. Это тоже пугало, но не в тот самый момент, конечно. Лишь когда отпускало, а остатки воспоминаний подкидывали картинки вялого члена и скептически изогнутой брови Сайно… ох, он даже пытался ртом. Такая редкость, а Тигнари не смог этим воспользоваться! Огромное упущение и огромное сожаление, но, опять же, не в то мгновение. В то мгновение он оттолкнул Сайно и пошел записать озарение, которые его посетило при взгляде на узор на ковре.       — Ты узнал ответ на главный вопрос жизни, вселенной и вообще, — пояснял Сайно потом. — Сказал, что должен его записать.       — Поливать кактус ромбом сорок два раза в день, пока он не станет… почему не дописано?       Сайно лишь пожал плечами. И кем должен стать кактус?       Вот и вся сексуальная жизнь Тигнари. Он уже не помнил, когда последний раз пытался удовлетворить себя не под чем-то.       Он вдохнул полной грудью и огляделся. Один Тигнари не был, чувствительные уши улавливали тысячи очень тихих шуршаний лапок и шелеста травинок. Но это все было частью природы. Природы, которая не осудит и не запомнит его поступок. Однако Тигнари сейчас не ощущал даже легкого желания прикоснуться к себе, хотя пару лет назад мог отнести себя к тем, кто дрочил просто от скуки или потому что атмосфера располагала. Теперь же либидо стремилось к нулю, и это было вовсе не естественным угасанием желания.       Тигнари лег на живот, и пакетик снова зашуршал. Никакой физической зависисмости у него не было. Тело не ломило, во рту не сохло и блевать не хотелось. Но страх от своего нынешнего состояния и серость даже любимых зеленых красок леса вынуждали хотеть разжевать несколько грибов. Тигнари сжал в руке хвост и задумчиво прижался к нему щекой. Хотелось позвонить Сайно, но тут, конечно, связь не ловила. Он ведь именно для этого сюда и ушел.       — Я не проиграю, — произнес Тигнари самому себе и всему окружающему миру. Когда-то он чувствовал себя глупо, когда начинал в одиночестве говорить сам с собой, но потом и в этом научился находить удовлетворение.       С этой мыслью он ушел в палатку, но, проворочавшись два часа, так и не уснул. В двадцати минутах отсюда были горячие источники, о которых никто не знал, потому что он никому о них и не рассказывал. Вот вообще никому. А то оно как бывает, по секрету одному, а потом твое любимое место уже достояние общественности. Сам Тигнари с таким не сталкивался, но на чужих ошибках хорошо учился, особенно после исследований стольких природных памятников, либо безвозвратно испорченных, либо приватизированных. И неизвестно, что из этого хуже.       Взяв с собой лишь полотенце и фонарик, он направился в нужное место, пробираясь сквозь заросли. Тут осень почти не ощущалась, а у источников и подавно. Тигнари ловко разделся и аккуратно сложил одежду рядом с собой. Он ступил в горячую воду и медленно опустился по самую шею, а его тело покрылось мелкими минеральными пузырьками. Забитые после долгого путешествия в гору мышцы окончательно расслабились.       Через десять минут Тигнари уже сидел рядом с источником, с накинутым на плечи полотенцем, и смотрел на особенно яркие вдали от города звезды. Он не был их большим поклонником, как, например, второкурсница Мона, с которой он пару раз пересекался на конференциях. Но такой вид все равно не мог не завораживать.       Тело и душа расслабились, на Тигнари накатила сонливость, но он чувствовал, что не отпустил себя достаточно, чтобы уснуть. Рука будто самовольно скользнула между бедер, от чего полотенце упало с одного плеча. Тигнари уперся ступнями в теплый камень и развел ноги шире, облизывая губы. Они были соленые от воды, и он нахмурился на мгновение, но предвкушение отвлекало от всех неприятных мыслей. Все они терялись на фоне пикантных картинок, которые Тигнари воспроизводил в голове. Одной рукой он почесывал низ живота, а второй схватился за ухо и тер его у самого основания. Тигнари чаще спал с мужчинами, но в его фантазиях мелькали крепкие бедра с округлыми ягодицами и прямые фигуры древних воительниц, которые он рисовал в своей голове по описаниям из учебников. Сильные, властые, единые с природой.       Тигнари немного повернулся и уперся ступней в камень перед собой. Он полностью лег на спину, представляя, как его собираются оседлать, и даже начал двигать бедрами, пока не прикасаясь к себе. Смазки не было, и вместо нее он раздавил несколько собранных по пути персиков и размазал сок по начавшему твердеть члену. От стимуляции он наполнился кровью быстрее, и покрытая сладким соком головка коснулась низа живота. Тигнари прикрыл глаза, двигая рукой быстрее. А нарисованная воображением картинка сменилась — та же самая воительница была уже не сверху, а сзади, пока Тигнари был связан и подвешен за лианы, она несколько раз хлестко ударила его по ягодице упругими розгами, а потом крепко взяла за бедра и…       С тихим стоном, толкнувшись вверх, Тигнари кончил себе в руку, испытывая смесь удовлетворения и сожаления от того, что кончил до того, как собственная фантазия дошла до кульминации.       Быстро обмывшись, он оделся и медленно побрел назад, а вернувшись, уснул так крепко и спокойно, как ни засыпал уже давно, и проспал, пока его не разбудил рык ришболанда где-то неподалеку. Пришло время собираться. Как раз во время сборов Тигнари обнаружил, что тот самый пакетик пропал, видимо, потерялся где-то по дороге. Пришлось возвращаться и искать его, чтобы не засорять лес пластиком, а по возвращении утилизировать по всем правилам раздельного сбора мусора.