Чудо

— Джисон, скажи, как ты себя чувствуешь? Худощявый подросток с неохотой поднял голову, опуская правую руку на колено, где на большом пальце сочилась капля крови: расковырял как следует. — Никак. * * * Месяц назад. Для того, чтобы разлепить тяжелые веки Хану пришлось напрячься. Чуть погодя, все-таки получилось. Первое, что увидел подросток — белый и потресканный потолок. Тихо. Очень тихо. Лишь неприятное пиканье чужого аппарата разбавляло мёртвую тишину, и, через пару минут, взгляд Джи прояснился. Он лежал в больничной палате. Рядом стояла капельница, к которой подключён Джисон, а воздух прохладный, смешанный с запахом тошнотворных лекарств. Оглядываясь, Хан заметил, единственное большое окно приоткрыто. Повернув голову в сторону, чуть поодаль, стоял небольшой диванчик, на котором мирно спала женщина. В ней он узнал свою мать. Миссис Хан почувствовала, что кто-то уставился на нее, и проснулась. Сонно поднимаясь, она бросила взгляд на койку, где увидела живого сына. Первая мысль: слава богу, её малыш остался в живых и проснулся. Не бросил мать одну. Взгляд Джисона явно выдавал удивленность, так как подросток ни капли не понимал, что здесь происходило. Женщина вскочила с дивана, роняя на пол плед. Она подбежала к койке и дрожащими руками притронулась к холодному и тощему лицу ребёнка. — Боже, малыш. Я благодарю Господа, что он услышал мои молитвы. Ты проснулся! — слезы рвались наружу. Джисон не мог вспомнить ни-че-го. На данный момент он чувствовал боль в костях и неприятный мороз по всему телу. — Мам, что произошло? — эмоции на лице до сих пор не ясны, то ли он рад тому, что проснулся, то ли наоборот, чувствовал невероятный страх. — Ты… ты пролежал в небольшой коме три дня. Доктора думали, что ты не справишься и… но ты снова здесь. Со мной, — мать говорила заикаясь и беспрерывно прикасалась к нему. Глазам не верилось, что этот кошмар закончился. Джисон ничего не ответил, и его взгляд всматривался через маму, куда-то далеко. Кажется, воспоминания прояснились. Через два дня Хан Джисона выписали. *** Врачи осмотрели подростка, и объяснили, что у Хана небольшое растяжение правой ноги, но вскоре должно стать легче. Сотрясение мозга не обнаружилось, однако, после такого шока мальчик будет чувствовать головную боль. Прописали пару таблеток и с легкой душой отправили домой. — Если что-нибудь произойдёт, обязательно звоните! — строго попросил лечащий врач, провожая пациентов к выходу. В глубине души подросток боялся проснуться и снова окунуться в пучину страданий. Мать в тот же день узнала об этом и на всех парах кинулась к нему. Каждый день, она сидела рядом со спящим сыном, молилась и тихо плакала в темноте, прося не забирать её счастье. И наконец, Джисон и его мать ехали в любимый дом. *** Чонин узнал об этой новости на следующий день после этого инцидента. Классный руководитель сообщил, что Хан сильно «заболел» и находился в больнице. Ян чуть со стула не свалился от слов учителя и резко обернулся назад, уставившись на тех негодяев. Они тихо перешептывались и посмеивались, посматривая на злого Чонина. И, как по закону жанра, никто не узнал, что на самом деле случилось с Ханом. Придя домой, Чонин устроил истерику. Ян скидывал все вещи со стола, рвал анимешные плакаты и хватался за волосы: так он был в бешенстве. И плевать, что внизу у родителей ужин, ведь, вполне возможно, им плевать на него. — Это я во всем виноват! — повторял, как мантру, Чонин. Было сложно остановить слезы, которые не вернут того, что произошло. Если бы он не убежал и отогнал тех тварей, то с Ханом все было бы в порядке. Смелости хватило этим же вечером прийти к Хану, но не хватило признаться матери, что все это из-за него. Он вошел в палату, поклонился и извинился перед другом, надеясь, что в своих снах, тот услышит, как раскаивался друг. *** Джисон в своей комнате. Первым делом мать отправилась в душ, так как у неё не было сил купаться и нормально кушать. Сам же подросток поднялся в свое забытое место. Распахнув дверь, он увидел, что комната осталась такой же. Большой, как говорил Хан, творческий беспорядок на столе и вокруг кровати, плакаты любимых групп, а за окном еле-еле выглядывало осеннее солнце. Подойдя ближе к окну, подросток схватил по обе стороны шторы и задернул их, полностью блокируя свет. Так, ни один луч не проникнет в его комнату. Настроения нет. Джисон не собирался жить как раньше, да и, вовсе не хотелось. Он вспомнил все. Вспомнил, как одноклассники затащили и избили его сзади школы, вспомнил, как единственный друг увидел все и просто сбежал, вспомнил, как он последний раз улыбнулся этому поганому миру. С этих пор, у него не получалось выражать эмоции. Джисон отказывался ходить в школу: не хотел никого подпускать к себе. Миссис Хан просила его учиться хотя бы на дом, но тот лишь громко огрызался, хлопая перед её носом дверью. Женщина испугалась и не понимала, что произошло с сыном. Чонин, из-за слухов учителей, узнал, что Джисон дома и ещё какая-то ерунда, мол, он не общается с людьми и тому подобное. В этот же день, после уроков, Ин прямиком побежал к другу домой. Несясь с такой скоростью, парень смеялся, ведь сможет увидеть дорогого друга спустя столько времени. Ин и вправду был готов упасть перед ним на колени и извиниться. Миссис Хан рискнула впустить его, думая, что сын не выгонит Чонина и, возможно, расскажет причину такого поведения. Легко постучавшись и, заглянув в комнату, Ян обнаружил Джисона. Хан сидел на незаправленной постели и листал что-то в телефоне. Чонин ринулся обнимать его. Не успел Ин прикоснуться к нему, как Хан, поднимая глаза, резко оттолкнул его в сторону и Чонин упал на пол. — Хани? — заикнулся Чонин и испуганно пялился на друга. — Уходи, — прозвучал голос, как сталь. — Что случилось? Да… я понимаю, что… тогда не помог, но… ты же понимаешь, что… — Уходи, — они встретились взглядом и Чонин замер. В этих глазах больше нет ничего живого. Джисон заставил себя измениться. Закрыться полностью от людей, не выходить на улицу, не трогать никого и не разговаривать ни с кем. Иногда приходилось перекидываться фразами с матерью. Однако, его наивная мечта о том, что есть хорошие люди полностью исчезла. Спасибо, доигрались. *** Начало октября. Доктор Бан Кристофер Чан осматривал подростка с некой грустью. Три дня назад, мать Хана, привела Джисона к психотерапевту. Рассказала всю ситуацию с её малышом, как он себя вёл и чувствовал. Вежливо улыбаясь, Бан произнёс, что обязательно выяснит в чем дело, но просил не возлагать на него большие надежды, так как в первую очередь все зависело от решения Джисона. И вот, медленно, но верно, мы пришли к тому, что Хан Джисон сидел перед Доктором и пытался причинить себе боль, молча ковыряя пальцами кожу. — Ну, малой, кажется, у тебя социофобия и, не просто социофобия, но с ноткой безразличия к собственным чувствам, — Бан понимал, что нельзя разговаривать с пациентам в таком тоне, но хотел убедиться в своих догадках. Прекращая причинять себе вред, подросток поднял свою голову и, с недопониманием, уставился на доктора. — Что? Никак не воспринял. Кристофер понял, после несчастного случая, мальчик так испугался и разочаровался в людях, что просто на инстинктивном уровне запретил себе чувствовать и общаться с людьми. Самозащита, не иначе. — Джисон, — слегка поднял уголки губ Доктор и на правой щеке образовалась небольшая ямочка. Хан перевёл взгляд на неё, — Как ты себя чувствуешь? — Никак. — Слушай, а можешь, сам рассказать, что случилось с тобой в тот день? Джисон не медля помотал головой, отказываясь отвечать на этот вопрос. Пальцы на коленях задрожали. Первый раз Чан столкнулся с человеком у которого все так запущено. Обычно, к нему обращались пациенты с менее серьёзными вещами. Юноша только пол года назад закончил стажировку и тут тебе вот такой серьёзный случай. Опасно, однако. Могло случиться все, что угодно. И, если думать с обычной точки зрения, увидеть Хана как человека, то ясно, что подросток запихнул свое настоящее «я» далеко вглубь себя. Оно мирно дремало, пока Джисон не жил, а просто существовал. — Окей, — встал с кресла доктор, направляясь в сторону Джи, — Сделаем так. Мы будем встречаться с тобой два раза в неделю. Вторник и пятница и, каждый раз, я буду спрашивать, как ты себя чувствуешь, чего ты хочешь, кем ты себя считаешь и почему ты боишься людей. Ты будешь стараться отвечать на мои вопросы. — Я бы не хотел так часто видеться с вами. Можно… вообще это отменить? — буркнул парень и взглянул в окно. — Ну уж нет, малой, я понимаю, что тебе сложно, но… разве ты не хочешь вернуть себя? — А зачем, если мне и так нормально? — они посмотрели друг на друга. Джисон сразу опустил голову, потому что почувствовал тревогу. Круто, он теперь даже в глаза смотреть не может. Нахмурившись, Кристофер подошёл к мальчику и положил ладонь на его плечо, заставляя Хана поднять голову. Пустота. Доктор нарушил его личное пространство и наблюдал за реакцией подростка. Зрачки забегали в разные стороны. Всем своим телом, Хан пытался вжаться в спинку стула. Потел. Казалось, что задыхался. Доктор похлопал парня по плечу и выпрямился. Достаточно. Разворачиваясь на пятках, Бан подошёл к столу, вытащил ручку и кусок бумаги. Начеркал там препарат, который будет поддерживать психическое состояние Хана и вложил в карман его куртки. — Обязательно передай это своей маме. Тебе надо принимать их, хорошо? — твердо сказал Чан, — И напоследок, Джисон, — остановил его доктор перед выходом. — Да? — даже не обернулся. — Зачем ты боишься людей? Задавай этот вопрос себе, как можно чаще, — спокойно проговорил Бан, — Свободен. Джисон так и не попрощавшись с Кристофером вышел из кабинета, прикрывая за собой дверь. После приёма, Бан упал в кресло, вздохнул и помассировал переносицу. Задумался. Каждый психотерапевт работал по своему и, по методу Бана, в этой ситуации, все зависило от Джисона. Если в скором времени, он сам не захочет измениться и вылечиться, то навсегда останется в своём доме и будет бояться близкого контакта. Я не смог спасти дорогого человека, попробую спасти Джисона. *** — Джисон, сходи погулять на улицу, — вошла в комнату Миссис Хан. На её лице мешки под глазами, женщина нервничала из-за последствий после пробуждения сына. Она уже не помнит, когда в последний раз общалась с ним так же, как и раньше. Чем больше Миссис Хан думала о том, что случится дальше, тем большее тяжелее на душе. Интересно, что творилось в голове у сына? Там пряталось куча мыслей, но он не придавал им особого значения. Как и говорил Бан, он просто прятал все внутри себя, не желая показывать никому и, тем более, высказываться, хотя прошлый Хан тараторил с каждым. Когда-то, они с Чонином зависали в кафе и Хан говорил без умолку, жестикулируя, описывая все, что чувствовал и делал. Чонин пялился на него большими глазками и ни в коем разе не прерывал. — Зачем? — усаживаясь на кровать спросил Хан (до сих пор незаправленной). — Ты давно не выходил. Вот уже середина октября, а ты даже ни с кем не гулял… Хм, может пойдешь в ту кафешку, в которую часто заходил? —изобразила улыбку женщина, чтобы поддержать сына. — Там сплошное кофе. Я хочу чего-либо сладкого. — Нет, там не только кофе! — она немного удивилась, что тот отказывался от кофе, — Спокойно закажи коктейль и посиди в кафе, чего тебе? Хан бросил на неё нечитаемый взгляд и пришлось встать со своей постели. Нятягивая чёрное худи и, в обязательном порядке кепку, чтобы никого не видеть, а так же, чтобы никто не видел его. Мать Джисона не отстанет от него, уж это он точно знал. *** Джисон спустился вниз по улице. Перед ним появилась та самая кафешка на углу. Воспоминания охватили разум. Он заходил сюда, когда хотел согреться холодными днями и пил горячее американо, кушал вкусные торты. И часто сидел с Чонином. В то время, Ян помогал ему с домашкой, а когда Хан, в очередной раз неправильно решал, то Чонин съедал его чизкейк за него. Джи громко жаловался, что клиенты обоварачивались на них. Это все прошлое, которого нет в настоящем. Окей, Джисон, ты быстро закажешь напиток и сразу же уйдёшь подальше от людного места. Давай. Открывая стеклянную дверцу, над ней послышался звоночек, оповещая о новом клиенте. Оглядываясь, подросток заметил: здесь стало намного тише и народу меньше. Джисон подошёл к стойке и перед ним мигом появился парень чуть выше него. Бариста ярко улыбался ему, будто ждал, когда тот войдёт сюда. — Здравствуйте! Давно вы не заходили! Вам как обычно? — c нетерпением спрашивал странный чувак, надеясь услышать обычный ответ. — Нет, я бы хотел что-нибудь из коктейлей. Желательно банан с шоколадом. С собой, — голос срывался, а взгляд упёрся в одну точку. Из-за козырька кепки, Хан видел лишь его бейджик с именем. Взгляд напротив погрустнел и бариста отправился делать этот несчастный коктейль. Джисон разглядывал невероятно интересную коричневую стойку и мял кончик толстовки в пальцах, ожидая заказ. — Вот ваш заказ. Приятного и удачного дня, — без энтузиазма произнёс парень. Джисон заплатил за свой напиток, собираясь выбежать, как этот же голос остановил его перед выходом. — С вами все хорошо? Обернувшись, Хан кинул беглый взгляд на незнакомца и ничего не отвечая, отвернулся, выходя из здания. Бариста глубоко вздохнул. Он уперся руками об стойку и опустил голову вниз, растрепав волосы на голове. К нему подошёл ещё один парень и присел за стойку. — Минхо, все в порядке? — потягивая через трубочку кофе, задал вопрос парень с обворожительными глазками. — Сынмин, я видел его! — Кого? — Парня из моего скетчбука! Боже, я не видел его так долго, а он просто спокойно вошёл сюда и заказал противный коктейль и, блин, вообще не улыбался! Где его улыбка? — проныл Минхо и полностью лёг на чертовую стойку. — Чувак, может у него что-нибудь случилось. Печешься о нем так, будто вы знакомы. Вы даже не друзья, — поправляя спадающую челку с лица, констатировал факты Мин. — Знаю, но… — не договорив, Минхо бросил взгляд в окно, где во всю падали жёлтые листья, предвещая не очень приятную погоду для Ли.