Дополнительный сеанс

Рука в волосах ощущается опаснее гадюки — чужие пальцы перебирают пряди с особой, не присущей хозяину нежностью. Нил знает, что за обманчиво сладким прикосновением кроется. Потому в следующую минуту у корней хватка усиливается, а его голову запрокидывают назад. Эндрю горячо дышит куда-то в кадык, но говорить не спешит. Нилу, честно, было бы проще, съязви тот, как обычно, но парень молчит. Это одновременно приносит как панику, так и смирение. Джостен знает, за что на него снова недовольны, но как он, так и сам Миньярд знает, что с этим делать что-либо бесполезно. Как бы Нил ни пытался. — Будем играть в молчанку? — обветренными губами Эндрю щекочет пульсирующую жилку на шее. — Не перебивай меня, когда я молчу. — Чё? Ники и тебя на этот сраный твиттер подсадил? — Иногда молчание громче любых слов. — Иногда люди убивают. — Иногда они любят. — От любви до ненависти, знаешь, — Эндрю тяжко вздыхает, — один шаг. Ты же его постоянно сокращаешь. Со стороны может показаться странным их нынешнее положение, однако Нил не будет врать хотя бы самому себе, что ему не в кайф, когда Эндрю проявляет заботу, пускай в привычной ему агрессивной манере. Разве что печалит тот факт, что парень и правда переживает. — Поддерживаю огонь в наших отношениях, — наигранно гордо поднимает подбородок. Нил для Эндрю всегда играет более изыскано, чем для кого-либо другого, и с той разницей, что его парень понимает, где просто дурачество, а где дурачество, за которым скрыта уязвлённость. Джостен не знает как получилось выйти на такой уровень взаимопонимания, оно просто произошло без их ведома. И тот факт, что Эндрю может видеть за любой его личиной настоящего Нила… обескураживает. Обезоруживает и подавляет. В самых хороших смыслах. Для них с Эндрю по крайней мере. Так уж вышло, что они оба — поломанные с острыми гранями два человека, которые по идеи никогда не должны были найти общий язык, но вот ирония: язык, оказывается, может стать общим. И за всей изломленной болью, такой разной, но одинаково сильной, они смогли найти точки соприкосновения и объединить их, потому что… ну, банально легче? Проще? И нельзя исключать правду в словах Нила, поскольку в молчании между ними иногда больше смысла, чем в разговорах. Один в них просто-напросто не умеет, второму банально не хочется. Потому легче проявлять себя по отношению друг к другу… молча. Джостен чаще всего, конечно, ляпнет какую-нибудь чушь, чтобы скрыть неловкость, Эндрю глянет как на дебила, но точно так же молча примет. Но иногда их оголённые грани не находят стыковку и случаются ссоры. Они самое болезненное, что происходит между ними, потому что иногда, как в этих ситуациях, молчание убивает. Губит и травит сознание. Потому что иногда банально сесть и что-либо обсудить выходит тяжело. Но они работают над этим. Как, например, сейчас. Нет ничего лучше, чем всё свести к шутке, верно? Разве что в Эндрю не заложен ген юмора. В Нила, видимо, тоже. — Идиот, — таков вердикт. Тычком чужого прохладного пальца прямо в лоб. А почему чужого? В голове Нил называет уже своим. Эндрю он не озвучивает это, потому как сам пугается подобных мыслей, он же в конце концов не вещь. Но ведь считать своим его можно? Не своей вещью или, прости Господи, игрушкой. Своим человеком. Партнёром. Любимым. Можно? — Давай придумаем друг другу прозвища? — На кой хер? — Ну зая, например, звучит неплохо. Эндрю обнимает его со спины и утыкается носом куда-то под ухо. Нила ведёт, уже ни о каких заях думать не получается, в мыслях и сердце только один человек. Который гладит большим пальцем рёбра с левой стороны и задумчиво мычит куда-то в вихрь спутанных волос. — Заей ты меня назовёшь только через мой труп. — Зачем мне мёртвая зая? — Джостен. — Эндрю. — Сопляк? — предлагает Эндрю, прекрасно понимая, что Нил просто-напросто уходит от темы, чего избежать ему не удастся. — Самокритично. Эндрю охает и опрокидывает смеющегося парня на кровать. А тот давно обезоружен, для Эндрю всегда, потому лишь пыхтит под чужой тушкой и игриво пихается. — Так сразу перешёл к действию? — Заткнись, — Эндрю пыхтит не меньше — бёдра крепко обхватывают чужие бока, знакомо и так приятно. Он ухмыляется сверху вниз и победно подмигивает. — Игривый Эндрю — мой самый любимый Эндрю, — Нил поглаживает коленку парня, желая притереться сквозь джинсовую ткань. Иногда желание быть ближе, как можно теснее намного сильнее голоса разума, но чаще всего Эндрю… поддаётся. А иногда, в редкие моменты, как сейчас, сам инициирует. — А целиком, выходит, я тебе не сказать что и нужен? Кто сказал, что только Нил хорош в этих играх? В реалиях их взаимоотношений это можно даже назвать флиртом. И этим наслаждаются оба. — Нужен, — ладонь скользит выше по бедру, — очень нужен, — а затем перебирается на щеку. Эндрю сглатывает и закрывает глаза. — Вот и пизди поменьше, — а затем опускается и прижимается холодными губами. Щёки сразу опаляет, горло сушит — с Эндрю всегда как в последний. И кто-то скажет, что это нездорово, но на такие моменты у Джостена наготове средний палец, а у Эндрю язык всегда остр. Чужой язык на губах увлажняет, дразнит и возносит. Нил упивается этим моментом как ненормальный, почти не дышит, слышит сердцебиение в ушах: своё ли, Эндрю? Он даже не удивится, что сейчас оно в унисон — такое единение ощущается в моменте. — Агх, — пришлось оторваться от напористого поцелуя, потому что они всё ещё хомо сапиенс, всё ещё нуждаются в обычных человеческих потребностях. Эндрю смотрит спокойно, с присущей ему безэмоциональность, но Нил будет не Нилом, если за этим не разглядит самый яркий спектр эмоций и желание, какие только видел у кого-либо. — Придушишь? — а ещё Нил — это не Нил, если не выкинет что-нибудь дурное, чтобы избавиться от комка напряжения. — С радостью, — кто Эндрю такой, чтобы отказываться? — Я весь твой, — он выгибается сильнее, вытягивая шею чуть выше. В голове всплыла сцена Сумерек, вот только он далеко не Белла, а Эндрю до Эдварда не хватает восьми дюймов в высоту и лет сто. — Мой, — Эндрю кивает и бросается на него. Ну точно словно собирается высосать всю кровь. И не сказать, что Нил был бы против.