Короли, королевы, изгои

       Тело неосознанно сжимается до размеров зародыша. Вина тупой болью въедается в виски, пульсирует и извивается подобно умирающей змее.        Кову сжимает клыки.        Отвратительное ощущение.        Но он поддаётся ему. Падает на спину, повинуется. Понимает: король из него не выйдет. Симба сляжет раньше, чем это случится. Матери его ведь не нужен был король. Ей нужен был лишь убийца.        И даже здесь он не оправдывает ничьи надежды.        Из него никогда не получится порядочный король для своих подданных. Из него никогда не получится примерный отец для своих будущих львят.        И потому где-то в чертогах сознания бьётся подобно загнанному в угол зверю одно единственное слово:        Бежать.        Оно ужасно. Кову не хочет в него вслушиваться.        Но иного выхода не остаётся.        И потому он убегает тогда, когда его побег ожидается меньше всего.

***

       В свои четыре года у Кову практически всё тело покрыто в шрамах и мелких рубцах. Мать его, будь она жива, порадовалась бы, сказала, как он похож на своего отца.        Но Кову знает, что это не так, что у его настоящего отца шрамов на теле нет.        — Ещё не поздно свернуть обратно.        Он фырчит, точно слышит самое нелепое в своей жизни.        Оно таким, в общем-то, и является.        Прошло ведь два года с того момента, как он исчезает из земель прайда. Кову, на деле, сомневается, что спустя столько времени его там примут с распростёртыми объятиями и что Киара за потраченные годы не нашла себе другого льва.        Потому он смотрит на величавую кекуры скалы только издалека.        А потом отворачивает голову. Так, словно глаза жжёт страшнейшим огнём.        И он не станет отрицать: ему хочется вернуться. Хочется увидеть сестру, хочется увидеть свою первую любовь и просить прощения у её лап за то, что он такой трус.        Но вернуться туда в то же время означает своевольно повесить на себя старый пугающий груз ответственности, к которой он не готов.        — Я не вернусь, — апатично изрекает Кову, морща угловатый нос.        Лев-старик напротив него хмыкает. Почти мысленно, но юнец его всё равно слышит.        — Знаешь, — он пожимает плечами. Жгучая прозелень зелёных глаз игриво поблескивает, — а в тебе нет той материнской уверенности. Жаль, она бы тебе понадобилась.        Кову вскидывает голову.        Его очи блестят так, будто умей он убивать взглядом, и собеседник его слёг бы мёртвым на этой земле.        — Никогда не смей сравнивать меня с ней, — ворчливо цедит он. — Моя мать была безумной фанатичкой, которая готова была убить меня ради мести.        — Я не оправдываю Зиру, — невозмутимо отрезает старик, — однако она в своих решениях и целях всегда была уверена. Ни единого изъяна, если не считать твою скорую влюблённость в принцессу. Почему же тебе не досталось этого?        — Не знаю, Амимби.        Лик старого льва очерчивает беззубая полуулыбка.        — Ты всё ещё не зовёшь меня отцом.        Это не укор. Ни разу. Амимби, кажется, и сам понимает, что у него нет резона зваться сыном льва, которого он видит впервые в жизни.        А вот Кову чувствует невесомое угрызение совести.        — Прости, — искренне извиняется он.        Но Амимби, опять же, качает головой.        — Ничего страшного, Кову, — хриплый голос заполняет пространство окрест них. — Я должен понять тебя. Твоим отцом всегда считался лев, от которого Зира была без ума.        — Я никогда не считал его своей роднёй, — хмуро отрицает младший. — Может, он и был частью меня когда-то, но уже не сейчас.        Амимби смотрит на него подолгу. Выглядит так, словно юный лев перед нерадивым детёнышем.        Кову даже хочется сгорбиться.        Он и вправду чувствует себя провинившимся перед родителем львёнком.        Внезапно старший лев поднимает преспокойный взгляд на размытую расстоянием — и плохим зрением — фигуру скалы.        — Неужто ты оставил там и своих львят? — без нотки укоризны интересуется старик-отец, подмечая, как тут же мрачнеет взор сына.        — У меня нет детей, — простодушно отвечает он, склонившись так, что бурая грива прикрывает глаза. — Может, так оно и лучше. Киара мечтала о львятах, даже придумывала им имена. Говорила, что сына назовём Рехема, а дочь — Талани.        — И что же тебе мешало помочь Рехеме и Талани родиться?        — Я не готов ко львятам. Абсолютно. Единственным примером для меня был Симба, которого меня готовили убить всю сознательную жизнь.        — Мало кто готов к детям, сын, — на выдохе грустно сознаётся Амимби. — Насколько я помню, Нюка был незапланированным детёнышем, рождённым, когда я только-только полностью оброс гривой, а твоя мама была ещё и на год младше меня.        — А мы с Витани?        — О вас я узнал только тогда, когда мой мажордом полетел на поиски Зиры и рассказал, что она была в Прайдлэнде с двумя новорождёнными львятами. Он сказал, что эти львята точно мои дети. Так похожи!        Вновь горестный выдох.        На сей раз от Кову.        Шрамы, расползшиеся по всему телу паутиной трещин, будто зажигаются самым яростным огнём.        — Мне жаль, что она так поступила с тобой, — тихомолком проговаривает он.        — О, тебе не стоит просить прощения за грехи своей матери, — но некогда успокаивающий, голос Амимби вдруг приобретает не присущую ему укоризну. — Проси прощения за свои. За то, что ты оставил своих сестру и жену, не дав знать, где ты и что с тобой случилось.        Кову фырчит.        Хоть совесть и жжёт костры, но он без устали делает вид, будто ему всё равно.        Но на миг Кову всё-таки думает о том, как живётся в Прайдлэнде после его исчезновения. Думает, как справляется с ролью гвардейца Витани. Думает, как справляется с болью утраты предательством мужа Киара.        Сердце сжимается от осознания, что, скорее всего, на его месте сейчас другой лев.        Кову смотрит на Скалу Предков в последний раз, прежде чем уйти за Амимби.

***

       — Дядя Малка! Тётя Тама!        Киара утыкается мордочкой в обросшую приличной сединой гриву Малки, чувствуя, как макушка Тамы ложится ей между лопаток.        Взгляд старого друга отца вдруг возвышается и улавливает рыже-каштанового льва, смотревшего на эту сцену добродушными бирюзовыми глазами. Рядом с ним — трое львят, которых он точно так же доселе не видел.        — Неужто новый король Прайдлэнда? — хрипло хохочет Малка.        — Это мой муж. Нгози, — улыбчиво отвечает Киара, в энный раз отмечая, насколько соответствует своему имени её супруг.        — А это наши дети, — присоединяется к разговору Нгози, показывая сначала на двух так похожих друг на друга подростков, отличавшихся, пожалуй, лишь тем, что один из них был самцом. — Наши двойняшки: Рехема, наследник престола, и Талани.        — И наш младшенький, — созерцание Киары падает на младшего детёныша, а уста извергает тихий, почти печальный выдох, — наш маленький принц Кову.