Неудачники

      Травмы Кевина не были совместимы с жизнью: пострадали его уши – теперь они походили на ярко-бордовые блинчики; седалище и гордость. Особенно гордость. Хотя и седалищу досталось изрядно… Уйти от возмездия Музы он так и не сумел, и со вчерашнего дня отлёживался во владениях лекаря Офелии, дабы не идти на уроки и лишний раз не пересекаться с обидчицами.       То, что за буйный нрав его привязали к кровати, не стало для Тайного клуба сюрпризом – паренёк бился за свою сохранность до последнего, – но Офелия о характере пациента ведала лишь из сплетен, а потому живо скрутила его и пристроила на жёсткой кушетке дожидаться просветления. Естественно, Кевин (недаром советник самой королевы!) фишку прохавал быстро, и его больничная карта пополнилась богатым букетом диагнозов, лекарь заимела укусы на пальцах, а в Алфею направилась бригада целителей душ для неизлечимо больного страдальца.       Всё лучше, чем на уроках пыхтеть…       Дамы же, едва месть свершилась, резко успокоились, и мордашки их засияли на всю Алфею неприличным довольством, как у застрявших на рыбном складе кошек.       Приходилось старательно делать вид, что они не завидуют крутейшему приколу их друга.       Сказать бы ему ещё, сколько будут стоить эти заезжие мозгоправы, и сколько придётся пахать для отработки долга… Блум вот, например, с самого утра карячилась под зорким глазом Гризельды за разбором корреспонденции. Занятие сие было скучным, из-за него приходилось пропускать уроки, что сулило ещё больше наказаний. Но Блум стойко несла свою ношу. Мозги ей особо не клевали, если не считать пристального, промораживающего взгляда завуча. Для рыженькой феи выделили целую комнату со столом посередине, Гризельда столбом стояла напротив, уперев кулаки в костлявую талию, а коробки с макулатурой для разбора занимали всё место аж до потолка и сыпали пылью. Возиться с бумагами никто не хотел. Раньше всю почту разбирала Конкорда, но своенравная пикси после разрушения её обожаемого архива совсем отбилась от рук и всё своё время гоняла чаи с волшебными зверюшками. Ну а у Блум просто не было выбора.       Селина разнообразия ради решила на денёк крепко взяться за учёбу. Не из пробудившейся ответственности или прочей мистики, просто по расписанию первые два урока занимало зельеварение с Палладиумом, к которому Селина питала особую страсть.       Невзаимную, к слову.       Чистопородный эльф профессор Палладиум не зря считался гениальным зельеваром: помимо наличия говорящего имени он умел использовать любую натуральную дрянь как для приготовления снадобий, мазей и отрав, так и в чай или специи. И навар от продаж излишков поднимал приличный, что только добавляло ему очков к карме в глазах Селины. Но препод не зазнавался, хоть могущество своё прекрасно осознавал, а похвалы принимал со скромной гордостью. Он не переставал учиться и познавать новое, а его знаменитые эксперименты столько раз крушили лабораторию, что очередной взрыв принимали как должное. Ежеквартальные штрафы за аннигиляцию казённого имущества были заведомо включены в его трудовой договор со школой.       Палладиум с удовольствием публиковал свои работы в тематических журналах, участвовал в обсуждениях на форумах и совсем недавно стал членом клуба Чаехлёбов его студентки, второкурсницы Флоры. Он никогда не зажимал знания и стремился поделиться со всем миром мудростью. Жизнь была прекрасна. До этого года.       Начало первого семестра ознаменовалось поступлением на первый курс крайне подозрительных студенток. Рыжих, ага. Предрассудки заиграли пониже пояса, но мудрый Палладиум затолкал их обратно. Он был профессионалом, обожал своё дело и мечтал нести в массы науку зельеварения, и цвет волос студенток помехой не стал. Просто соблюдай себе дистанцию да не дотрагивайся, авось и пронесёт с проклятием.       В глубине души Палладиум продолжал верить, что Блум станет его самой большой головной болью.       Он ошибался.       Жестоко ошибался.       Блум он по большей части встречал мельком в коридорах во время её отработок грехов, потому что на уроки Её эльфийское Величество ходило нехотя, а зельеварение будто входило в её чёрный список.       И всё же беда пришла, откуда не ждали. Белобрысая подруга Блум. Селина. Она сеяла хаос. Палладиум содрогался всякий раз, когда она с ехидной ухмылкой переступала порог аудитории, занимала последнюю парту и бралась терзать котелок и ингредиенты.       Он бдел, он коршуном следил за её манипуляциями. Он, словно параноик, по несколько раз перепроверял её ингредиенты и рабочее место. Отрава, ну чистая отрава же! Иное из этих материалов и не выйдет!       И каждый раз он ошибался.       Вот и сейчас, стараясь скрыть за волосами дёргающееся веко, препод глядел в котелок Селины. На второй горелке, выдавив из семян масло, она обжаривала листья борщевика. Её руки порхали от одного ингредиента к другому. Перчатки валялись на полу – Селина принципиально не признавала никакой защиты.       Выдающийся гений зельеварения Палладиум ничего не понимал. Те же составляющие, что и в рецепте. Верная обработка. Не совсем та, что указана в учебнике, но придраться препод не мог: проблемная студентка демонстрировала умения, далеко выходящие за рамки школьного курса. И всё же. Имея за плечами нехилый опыт преподавания, изучения и вознесения молитв искусству зельеварения, Палладиум не мог понять. Каждый чёртов раз. Как, чёрт возьми, как у неё выходит суп?!       Профессор едва не взвыл.       – Позвольте поинтересоваться, мисс, что вы делаете? – дружелюбно осведомился Палладиум.       – Ну интересуйтесь, чего уж там, – не отрываясь от занимательной кулинарии, пробубнила студентка. Выпарив из ядовитого настоя всю жидкость, она растёрла получившиеся кристаллы, попробовала на вкус, кивнула и сыпанула в бурлящий котелок.       Аппетитный аромат, как и всегда, отвлёк прочих студенток от их работ, и все жадными взглядами уставились на Селину.       В душе Палладиум бесновался.       Он был уверен: эти ленивые сучки приходят на его уроки только чтобы пожрать.       Вот взять второй курс. Как хороши там феи! Любознательные, умные, таких и учить приятно! Одно удовольствие!       Палладиум скрипнул зубами. В животе заурчало.       Вздохнув, наконец Селина погасила огонь и тяжёлым взглядом пригвоздила эльфа к месту.       – Ну и чего каждый раз спрашивать одно и то же? Супчик это! Суп! – Бабуля в своё время научила варить баланду из всего, что попадётся под руку, даже в самых экстремальных условиях. Так что зельеварению было не запугать её.       – Но ведь это же яд! – возопил проф, тыча пальцем в опустевшую колбу.       – Соль.       – А это сожжёт ваши кожные покровы!       – Если правильно обработать, то за капусту сойдёт. Ну или свёклу. Один хрен. О! – будто о чём-то вспомнив, Селина пошарила рукой по столу и из-под очисток клубней взрыв-камня выудила пакетик со светлой жижицей. Не глядя, она вылила субстанцию в готовую баланду и перемешала. – Про хрен-то я и забыла. Это вы здорово мне подсказали, ага.       – Вы вылили туда почти целую банку эссенции рогатых червей! Это основа пестицида! – рвал на голове волосы признанный маэстро зельеварения. Он готов был кричать, плакать и идти на поклон к Фарагонде, чтобы отстранила ненавистную фею от его уроков. Но вот беда: её художества, помимо отменных вкусовых качеств и сытности, таки выполняли прямую функцию, заложенную рецептом. Он проверял. Суп утолял голод и с равной эффективностью травил садовых вредителей и сорняки. Палладиум был в тупике. Ему нечего было предъявить. А школьный повар на Селину нарадоваться не мог и – Дракон всемогущий! – иногда брал у неё уроки, когда мог позволить себе расстаться с запрошенной за обучающий мини-курс возмутительной суммой.       – Ну и? – уже сердито заявила фея. – Кислота нейтрализуется той же солью…       – Это драконовая эмульсия!       – …и остринку даст заодно. Так что всё съедобно. Так что, вы продолжите тянуть время, или мы наконец поедим?       Откровенно издевательский взгляд ненавистной студентки выводил из себя. Феи в аудитории, уже окончательно забив на зелья, доставали из сумочек тарелки и ложки.       Её б умения, да в верное русло! Ведь знает же зелья, знает!       Палладиум вздохнул и сдался.       – Высший балл, мисс, – пробормотал он жалко, первым протягивая глубокую тарелку.

***

      Вокруг царила разруха. Каменная крошка от обрушенных колонн усеивала полы, расчерченные молниями глубоких трещин. Узоры на них посерели, и под пылью уже нельзя было отличить искусные рисунки от грязных разводов. Богатая библиотека опустела, и больше никогда в неё не ступит нога разумного, ибо пусты ныне полки, и наполняет оставленные стены лишь забвение.       Кухня первой пала перед неумолимым бегом времени. Едва замаячила пред глазами опасность, едва свершилось страшное, обезумевшие смели всё съестное, напуганные грядущим голодом. Они выживали, как могли. Как умели. Это всё, что им оставалось.       Антикварная мебель, столь дорогая и ценная в той, оставленной позади жизни, без сожалений отправлялась в костёр. Промораживающий холод отступал, но с приходом ночи налетал ветром промозглым, нёс с собой страх и погибель.       Шелка да меха в одном-единственном шкафу пожрала моль, и бесполезная материя не могла боле помочь. Зияли дыры в проеденных насекомыми гобеленах, колыхались лоскутами надкусанные занавески.       Дом стал обителью клопов и отчаяния.       Но вместе с догорающей ножкой стула в костре тлела и надежда. Тлела, да истлеть не могла. Пусть мир ополчился против них, пусть они ничего не знали о выживании, не всё было потеряно. Не всё.       Спаситель. Тот, кто научил самым необычным заклинаниям, которых не было ни в одном учебнике, – бытовым. У кого на кухне всегда было, что покушать, а если еда кончалась, он подкидывал денег, чтобы купить ещё. Или давал наводку, у кого украсть. Он стал для них всем.       Поначалу, когда страшное только-только произошло, они ничего не успели понять. Не осознавали, какому кошмару стали свидетелями. Не думали, что их бытие изменится так сильно.       Насколько неприспособленными к самостоятельной жизни они оказались, и что те самые бытовые заклинания знать в уме проще, чем использовать. И моль продолжала догрызать хозяйские плащи, а от сквозняков начался насморк. Всё было не так, что хотелось по-детски расплакаться. Да не поймут же!       И никто не спасёт.       Спаситель, как же…       Определённо, без головы заботливый работодатель был уже не тот.       Дарси услужливо впихивала в его когтистые пальцы милую ручку с пёрышком на верхушке, но та либо выпадала, либо Даркар истерично царапал ручкой по заявлению, и документ отправлялся в утиль. А тем временем срок действия прошлой бумаженции о прохождении круглосуточной практики под крылышком Феникса истекал.       Даркар не слышал, потому что на его безголовой тушке не было запасных ушей, врезался во всё подряд, дрался и никак не шёл на контакт. Объяснить ему всю плачевность положения было решительно невозможно.                   А всё потому, что какая-то сволочь решила выслужиться перед директрисой Гриффин и слила ей номера телефонов тройки откосивших ведьм. И Гриффин писала им, писала и писала, как будто отстройка школы не занимала всё её время. Нет ни единой свободной секундочки, – повторялись её сообщения, непрерывным потоком преследуя несчастных секретарш.       Помочь могла бы одна жалкая подпись Даркара на загодя подготовленном документе, что работодатель ну вот никак не может обойтись без чужой помощи, и ведьмы нужны ему на кухне, как воздух. И теперь, когда придумки стали явью, и Тёмный Лорд ничего не мог сделать самостоятельно, сроки поджимали и неминуемо гнали на стройку.       – Надо что-то делать! – Волосы Сторми, и без того излишне пушистые, пружинками торчали во все стороны. Она грызла ногти, пускала в костёр самолётики из попорченных шаблонов заявления, но ничто не могло успокоить расшалившиеся нервишки. Гриффин была ужасна в своём маниакальном стремлении к идеалу, и новая школа виделась ей величайшим творением всех времён. И поэтому нужно было привлечь к работе абсолютно все живые единицы. А Сторми прекрасно помнила, что чокнутая директриса выжимала их буквально досуха на проклятой стройке! – Ну, может, давайте снесём клятую башню, а? Тогда и достраивать будет нечего. Или спрячем. Или переместим.       – Ага, и ишачить придётся в три раза больше. Одно дело – достроить, другое – начать всё с начала, – хмуро возразила Айси, подпиливая пилочкой ноготь, павший жертвой зубов Сторми.       – Давайте грохнем Гриффин! – воодушевлённо предложила Сторми.       Айси задумалась. Даркар тыкался безголовым корпусом в стену, и надежды на босса не было никакой. В чём-то её нервная сестрица была права: стоит выложиться по-полной один раз и порушить все планы назойливой Гриффин, чем ежедневно горбатиться на стройке, ночевать в бараке и стоять длиннющие очереди в туалет. А эти сокурсницы, клуши беременные, требуют к себе особого отношения и прут без очереди. Это просто невыносимо.       Дарси просто покачала головой, набирая с телефона босса сообщение Валтору.

***

      Признаться, такого зрелища Валтор не ожидал. Читая откровенно истеричные послания от Дарси с номера Даркара, он поначалу забавлялся и не воспринимал их всерьёз. Зря. На деле всё оказалось куда хуже. Столь унылой картины нельзя было и представить. И без того скудная обстановка халупы Тёмного Феникса обеднела настолько, что слова застряли у Валтора в глотке. Он много повидал в своей долгой и насыщенной жизни, но эти три ведьмы сумели его удивить.       Учитывая, что Даркар лишился головы с натяжкой четыре дня назад, они довели его обожаемую цитадель до такого состояния, что лучше оставить Феникса и дальше жить безголовым. Во избежание несовместимых с жизнью травм.       …Люди же обычно не выживают, если им отделить голову от тела, да?       Внутри тёмного мага кипела смесь восхищения с сочувствием.       Даркар был привязан к снесённой колонне магическими путами и окружён барьером, потому что с утратой головы магия не покинула тело, и даже будучи обделённым органом мышления он пытался колдовать.       Дело пахло жареным. Перед ним были лучшие студентки Облачной башни, которые каким-то чудом сумели справиться с его улучшенным проклятием облысения, и которые совершенно не могли позаботиться о себе. Валтор не верил в их тотальную глупость и чуял подвох. Интуиция кричала ему бросить их на произвол судьбы и валить куда подальше, но воспитание матушек твердило сначала получить-таки прибыль.       – …в общем, не завалялось ли у тебя какой-нибудь дове-еренности, чтобы расписаться в отчёте по практике за Даркара? – ножкой ковыряла пол Сторми, стреляя глазками в явившегося на отчаянный зов Валтора. Маг не торопился, и ведьмы извелись от ожидания. Как оказалось, он любил прочитать сообщение и ответить на него через несколько часов, а то и проигнорировать вовсе. – А то ж плакал мой идеальный диплом!       Начать следовало с очевидного, поэтому первой отправили штурмовать непреступную крепость Сторми. Валтор был непоколебим. Ему было наплевать и на слёзы, и на мольбы, и жалостливые истории его не брали. Сторми изгалялась со всем присущим ей мастерством, лучшие театральные критики рыдали бы крокодиловыми слезами и восхваляли её талант, но Валтор глядел с вежливой отстранённой полуулыбкой и ждал окончания этого цирка.       – Нет, доверенностями не располагаю, – только и ответил он, выслушав трёхчасовой опус.       Дарси, поправив модные очки на носу, решительно потеснила подругу и выступила перед магом, прижав планшет с бумагами к груди так, чтобы скромный бюст приподнялся и выглядел чуть аппетитнее, чем есть на самом деле.       – В таком случае, я предлагаю сделку, – заметив, что Талисман удачи заинтересовался, Дарси приободрилась. – Ты поможешь нам раздавить Гриффин, а мы за это отловим для тебя Блум.       Тут и думать было нечего. Сделай для них доброе дело, и они сядут на шею, как провернули то с Даркаром, мир его маковке. В силы ведьм-совратительниц Бывалый нисколько не верил, как и в то, что им удастся выкрасть Блум из-под носа Фарагонды, – с этим он прекрасно мог справиться и сам. Но…       – По рукам.       Ему просто было скучно.

***

      Уже через час, стоя на приличном отдалении от рушащейся Облачной башни под заклинанием невидимости и даже оттуда слыша горестный вой несостоявшейся директрисы, три ведьмы вжимали головы в плечи и испуганно таращились на Бывалого. Читать о нём в учебнике, проходить его самоубийственную полосу препятствий или есть его сладкий попкорн – это одно. Но узреть воочию его могущество… Валтор не произнёс ни слова с перемещения из цитадели Феникса. Ни слова. Ни жеста. Лишь взгляд его обратился к чуть законченному строению, как то начало рушиться.       Дарси пала ниц пред столь впечатляющей демонстрацией.       Гриффин завывала, её подопечные пятились подальше, чтобы откосить от нового гениального строительного проекта или разбора завалов. А чего стоило разрушение вместе с новенькой школой артефакта для порчи погоды! Тучи мгновенно разлетелись по всему Магиксу, и солнышко нещадно прижарило прямо в бледные лица.       – Итак, леди, ваша директриса достаточно раздавлена? – вкрадчиво поинтересовался величайший колдун всех времён. Он изо всех сил держал лицо, стараясь скрыть изумление и неистовый ржач, потому что всё, что он успел сделать, это глубоко вдохнуть. А после башня начала рушиться. Сама.       Настолько глобально его проклятие на окружающих ещё не срабатывало.       – Вполне, – хрипло выдавила Дарси.       – В таком случае, жду от вас Блум. Маякните, как закончите, ладушки? – и смылся. Не говорить же им, дилетанткам, что вместе с Блум они могли бы захватить и черепушку Даркара… На Тёмного Феникса у Валтора были свои планы.