Неудачники

      В ушах глухо хлопнуло. Пульс скакнул и зашкалил, и его биение заглушило внешний шум. По груди растеклась настоящая лава, обдав обжигающе-прохладными мыльными брызгами. Под сердцем что-то лопнуло. В тот же миг она переступила порог человеческого.       Из глотки вырвался низкий, звериный рокот, так приятно резонирующий с шипением и гулом магии. Предупреждение – первое и последнее. Глаза заволокла багровая пелена.       На несколько долгих, бесконечных мгновений она осталась один на один с мощью первородной силы. Только гудение едва удерживаемого волшебства и грохот крови в горящих венах стали всем, что ей осталось. Исчезли чувства, она словно повисла в невесомости, где не было ничего и было всё. Вихри магии проходили сквозь неё, наполняя и выпивая. Вымывая всё человеческое и оставляя чистую энергию. Пока всё не пропало – её самой не стало.       И наваждение схлынуло. Она вернулась в своё тело, глотнула воздуха жадно, задыхаясь от восторга и испуга.       Она не моргала. Глаза слезились, горели, но она смотрела, смотрела и видела в размытых очертаниях сверкание радужек, и ей чудилась издёвка в малейшем наклоне головы, в позе, в самих чертах лица. Ей не нужно было всматриваться – она знала. Знала, что зрачки напротив мерцают ехидством, что он заранее празднует победу.       Она крошилась и рассыпалась, сжираемая животной злостью. Тело полнилось мощью, невообразимой прежде.       Неостановимая. Сильная. Бешеная!       Препятствий не существовало, покуда ожившее воплощение страсти бурлило чистым эфиром в ладонях. Она дышала магией, она роднилась со стихией, такая же неудержимая и свободная.       А руки уже плели чары, пальцы порхали в воздухе, подрагивая от возбуждения. Воздух трещал, превратившись в сплошное искрение.       Финальный щелчок пальцами – окно взорвалось фонтаном острых брызг. Сработало! Он отвлёкся, ломанулся в сторону от осколков, и их невозможный зрительный контакт наконец прервался. Мелькнула плёнка щитовых чар.       Она легко, словно смеясь над гравитацией, крутанулась на месте, взмахнула руками, переместилась вбок и присела. Стена над головой загудела и почернела от вороха угодивших мимо заклинаний. Вспорхнув, она помахала ручкой и послала воздушный поцелуй, отступила в коридор. Помедлила секундочку, позволив себе насладиться злобными воплями из комнаты. Попутно опрокинув тумбу и перекрыв коридор, она отскочила и выставила перед собой слабый барьер.       Бежать? Ещё чего! Она ждала, грудь вздымалась от быстрого дыхания, с губ не сходила широкая улыбка.       Хрустом каменной крошки раздались шаги и затихли напротив.       Взгляд – глаза в глаза.       Преграда не задержит его, и она знала это.       Сила, родившаяся в груди, нечеловеческое могущество – не стоили ничего.       Силы по-прежнему неравны.       Азарт противостояния бил через край и захлёстывал с головой. Она была неисчерпаемым океаном энергии, она задыхалась от избытка чувств. Их было больше, чем несовершенное смертное тело могло вместить. И она горела изнутри, пока глаза напротив смеялись над ней.       Пелена пыли над грохнувшей тумбой туманным облаком разделила их. С каждым выдохом горло издавало страшные рокочущие звуки. Она не собиралась сдаваться. Только не снова.       В руку запрыгнула свеча и тут же отправилась в полёт. Следом устремилась салфетница. Полотенце. Шампунь, гель, паста и кусок мыла. Между ними замелькал, дополняя танец искр и электрических разрядов, всякий хлам. И порой она угадывала, что оказалось в её руках, только когда снаряд уже достигал своей цели. Цепкие пальчики работали быстрее мозга.       Рука схватила пустоту. Она рывком обернулась, волосы хлестнули по лицу и полезли в рот. На столике остался только рулон однослойной туалетной бумаги.       Хрустнуло стекло совсем близко, она выпрямилась и упёрлась в твёрдую грудь. Шаловливые ручонки же не мешкая оказались на её бёдрах, задрали юбку и подхватили под зад. Вскрикнув, она перенесла вес на стол под собой. Между коленей, не давая свести ноги, устроился он, приближаясь к её лицу. Она попыталась отклониться, толкаясь и пихаясь, пока широкая ладонь не поймала её за затылок и притянула к тёплым влажным губам.       Мир покачнулся, сжался до размера вдоха.       Она вся оцепенела.       Горячее, такое чувствительное после схватки тело исходило разрядами волшебства, и ласковые прикосновения к коже запускали волны магии иного толка. Успокоение? Подчинение? Каждый раз она гадала, что это может быть, и каждый раз бросала догадки, потому что тепло в груди уносило прочь все мысли.       Тепло быстро разгорелось до пожара, и особенное пламя овладело всей её сутью. Каждой частичкой себя она потянулась навстречу. В жар объятий, ближе, вплотную, чтобы отдать себя полностью.       Он не разочаровал, тотчас притянув к себе и обвив её руками. Широкая ладонь мягко, но настойчиво надавив между лопаток, прогнала по коже мурашки. Слишком невыносимо для неё. Глаза заслезились, и она тихонько простонала в поцелуй.       Ниже чуткие пальцы ласкали чувствительное местечко на пояснице. Голова шла кругом. Она задыхалась и медленно умирала в любимых руках.       – Я не сдамся… – выдохнула на грани слышимости, покорно принимая поцелуи в шею. Глаза закатились, и она вновь смежила веки, не замечая, что губы раз за разом выпускают тихие стоны.       – Уже сдалась, – тихий ответ. В животе затянулся тугой узел от звуков его голоса. Он стал ниже, с заметной хрипотцой, которая всегда сводила её с ума.       Только ему удавалось соблазнить её одними словами. Ей даже не нужно было вслушиваться в их смысл.       Судорожно вдохнув и изо всех сил сжав его торс бёдрами, она вжалась в него и всхлипнула. Он подтянул её ближе, поощряя, и подался ей навстречу, и тогда она в полной мере ощутила, насколько сильную власть имеет над ним. Даже сквозь ткань она чувствовала его жар и возбуждение, и готова была взвыть от отчаяния. Потому что упрямство в ней было сильнее любых низменных желаний.       Приоткрыв слезящиеся глаза, она нашла такой же, как у неё, плывущий взгляд и опасно сощурилась.       – Не-е-ет… Я не дам тебе победить. Ни за что…       – Разве? – нехотя отстранившись, он стащил со стола позади неё что-то синее, и лицо озарилось усмешкой.       Это была её майка.       Её чёртова майка.       Отдельно от тела.       Снятая майка.       Холодок сквозняка лизнул разгорячённую кожу. Она опустила взгляд. Юбка валялась на полу, собирая пыль и песок.       Прикрыв запакованную в лиф грудь руками, она подняла глаза и поёжилась.       – Я. Тебя. Уничтожу! – прорычала она и слетела со стола и буквально вонзилась в расставленные руки.       Ублюдок всё ещё был одет.       Содрав с него верх, так что пуговицы застучали по полу, она схватилась за пояс брюк. Наступая, она с каждым шагом теснила его и не позволяла себя коснуться.       Едва дверь осталась позади, расклад сил сменился. Он перешёл в наступление, перехватив её руки и вернув извечное главенство. Щёлкнула застёжка лифа. Она испуганно распахнула глаза, в то время как в животе запорхали мириады бабочек. Вся кровь в организме прилила к лицу.       Толчок, вскрик, и она рухнула на кровать, так и не успев освободиться. Тяжесть тела сверху выбила весь дух. Хватанув ртом живительного кислорода, она впилась свирепым взглядом в глаза напротив.       Она брыкнулась, вцепилась зубами в его плечо, выкручивая запястья в сильной хватке. Её сопротивление было почти сломлено.       Зашипев, она отвернулась от его губ, как будто случайно подставляясь и загоняя себя в ловушку. Он знал все её слабые места и коварно этим пользовался. Она знала, что он знает. И он знал, что она знает.       Тёплое дыхание заиграло на тонкой коже её шеи. Она шумно сглотнула, зажмурилась и быстро задышала, сжав губы в тонкую линию. Её коснулись мягкие губы. Она вывернула запястья, чтобы чувствовать его силу, и выгнулась от чуть усилившейся хватки широкой ладони. Влажная дорожка поцелуев поднялась к виску.       – Сдавайся.       Она приглушённо застонала, по телу хлынула волна жара и собралась горячим комком в низу живота. Сил хватило лишь коротко мотнуть головой и сжать зубы.       На её грудь легла ладонь и очертила пальцами самую верхушку. По алеющей щеке мазнули губы. Она сделала последнюю, робкую попытку освободить руки, и тогда он прикусил зубами мочку её уха и резко, жёстко толкнулся бёдрами, пригвоздив её к кровати.       Она вжалась спиной в матрас изо всех. Тело своевольно подалось навстречу ласке, – она больше не была себе хозяйкой, направляемая умелым манипулятором. У неё не осталось сил держаться. Она приоткрыла мокрые глаза и на несколько мгновений замерла, допустив мысль всё-таки… сдаться?       Тихо вздохнув, она позволила поцеловать себя и с жаром ответила.       И, словно в знак очередного поражения, подмахнула бёдрами, соглашаясь. Сдаваясь.       Разлепив сухие глаза, Блум уставилась в вечность взглядом мудреца, познавшего на своей шкуре мирские тяготы и повышенные налоги. За окном брезжил рассвет. Пробуждение настигло её как раз во время сокрушительного оргазма главной героини. И тело, и разум отчаянно желали вернуться обратно в увлекательный сюжет и всё-таки закончить его. Пару раз.       Блум прочистила горло и погладила ноющую от возбуждения грудь. Одно-единственное несмелое прикосновение распалило внутри настоящий пожар, узел завязался туже, и Блум сжала бёдра, изо всех сил стиснув в руках подушку и свернувшись на измятой кровати несчастной улиточкой. Её губы задрожали от с трудом сдерживаемых слёз.       Кем бы ни была героиня сна и та сволочь, что эти сны насылала, было слишком жестоко заставлять Блум смотреть всё это без возможности поучаствовать. И без возможности отомстить.       Видимо, пора всё-таки взяться за дело всерьёз. Вечно ночевать в гостиной на диване она не могла: помимо унижения и бессилия от своего плачевного положения Блум чувствовала нескончаемый дискомфорт от крошек по всей поверхности дивана, и от них было не скрыться. Подлокотники частенько темнели пятнами от шоколада и газировки, и спать, уткнувшись носом в такое непотребство, могла себе позволить только Чатта.       Значит, нужно составить план. Чётко, по пунктам расписать дальнейшие шаги и вычислить виновника её мучений.       И грохнуть.       Блум моргнула. Обычно такая кровожадность у неё зарождалась преимущественно по отношению к Валтору. Уж не знак ли это?..       Крошечная частичка её души даже желала, чтобы обидчиком оказался именно он, чтобы после жестокого убийства её совесть не сильно мучилась – доконал до невозможности. Может, ей даже повезёт, и за этот акт спасения всего Магикса от Бывалого её даже наградят. Ну или хотя бы не слишком дорого оштрафуют.       Так что радикальное изничтожение – вполне заслуженная кара за все причинённые невинной королеве эльфийского народа страдания.       Злобно захлюпав носом, Блум отшвырнула от себя подушку и выползла из кровати. Её ждал бодрящий, освежающий душ. Ледяной.       Не помогло.       Она околела, одеяло сначала никак не хотело расправляться из тугого жгута, а потом не могло отогреть. Огонь внутри молчал, как будто холодная вода Алфейской общаги сумела его погасить на веки вечные. Настроение пребывало на планке где-то под плинтусом. Злость никуда не делась, и Блум готова была перевернуть вверх дном все свои двухэтажные хоромы, перемолоть мебель в труху и вымести прочь. Что угодно, лишь бы спать спокойно. Крепко и без снов.       Её наполняло отчаяние пополам с мрачным торжеством.       День начался крайне скверно, но в голове весёлой летней бабочкой кружилась мысль, что Валтор заточён на Омеге и больше ей не страшен. Она переиграла его. Победила. И теперь она знала, что и на легендарного Бывалого есть управа. И не кратковременное решение вроде удара лопатой по репе, а нечто более серьёзное. И именно она – Блум – приложила к этому руку.       Больше никаких щупалец и похищений средь бела дня. Губы растянулись в широкой улыбке, и Блум гнусно захихикала.       Лишь осознание своей грандиозной победы дежало её на плаву. Пожалуй, не будь она так обижена и зла на несправедливость жизни, то даже сплясала бы ничуть не хуже Музы.       Её ждал длинный и запарный день.       Даже необходимость что-то делать вместо лежания на диване и поедания зефира под очередной сезон выбранного Кевином мультика не поколебала её решимость покончить с ночными кошмарами раз и навсегда.       Главной её мечтой на сегодня стал здоровый многочасовой сон без кошмаров, проклятий и бесконечного порно. И Блум принялась за дело.       Для начала она набросала примерный план на день. Первым пунктом следовало раскулачить Селину на горсточку волшебной пыльцы и усыпаться ей с ног до головы. Суждениям Текны, она, конечно, доверяла, но и Техножрица со своими техножреческими штучками могла ошибиться или что-то упустить. Или неизвестный злодей проклинает её каждый день, потому что его магия недолговечна, и приходится регулярно заклинание обновлять. В таком случае Текна могла проверить её как раз в момент, когда проклятие исчезло.       Но тогда ей придётся буквально каждый день перед сном умываться пыльцой. Селина ни за что на это не пойдёт. Ни за что. Её пыльца стоила гораздо, гораздо дороже, чем пыльца любой другой феи с Энчантиксом. В крупнейшем медицинском центре Магикса все специалисты свято верили, что раз Селина чудесным образом исцелилась от рыжины, то и её пыльца обладала уникальными целебными свойствами. Знатно подруженька по мозгам им поездила, ох знатно… Зато вырученных денег хватало, чтобы каждый день питаться печеньем и не отказывать себе в газировке. И даже приплачивать старшекурсницам, чтобы они мотались до города и закупали всё необходимое.       Так что если просить Селину каждый день тратить драгоценную пыльцу ради здорового сна Блум, то с печеньем и конфетами можно будет попрощаться. А этого Блум допустить не могла.       Но этот пункт пока стоило отложить. Несмотря на то, что уроки давно начались, Селина спала. Блум знала это наверняка, потому что слышала её храп из-за запертой двери.       Далее в её плане значилась тщательная уборка жилища. Не потому, что комья пыли по углам скоро обзаведутся самосознанием. Нет. Всё гораздо хитрее, и чем больше Блум размышляла, тем глубже становилась морщинка между пушистых рыжих бровей, тем сердитее она сопела. Если, по словам всё той же Текны, её комната абсолютно чиста от проклятий, это не значило, что она не заколдована как-то по-другому. Обои могли быть пропитаны ядом или иной дрянью. В узорах на потолке могла притаиться чья-то чужая краска, да даже невидимая, нанесённая поверх её рисунков. Под обоями могли прятаться древние письмена с заговором на вечный недосып. Да много чего! Волшебный мир крайне богат на способы навредить ближнему, а вот возможностей защититься от чужих пакостей катастрофически недоставало.       Магия не решала всех проблем, и за это (вдобавок ко всему прочему) отдельно взятая королева эльфов ненавидела волшебный мир.       Похрустев пальцами, Блум стёрла пот со лба и согнулась обратно. Она старательно отгоняла от себя воспоминания о ночных кошмарах и скребла, драла до заноз загаженные въевшейся грязью плинтуса. Уборка продвигалась медленнее, чем она ожидала. Солнце уже взошло высоко над Алфеей, утреннее традиционное лягушачье кваканье за окном смолкло, а второкурсницы рыли глубокие траншеи на время под надзором Гризельды. С улицы слышались зычный голос завуча, звонкая трель свистка и завывания студенток. А Блум всё никак не могла разогнуться и передохнуть. Казалось, хоромы простаивали без внимания тысячелетия, хотя на деле прошло немного больше полугода. Блум не утруждала себя уборкой, потому что Муза заставляла всех убираться в гостиной, а вот в личных апартаментах можно было и откосить. И никто за это ничего не сделает. Кроме позвоночника, который как будто собирался раскрошиться и высыпаться в тапочки. Своих плеч Блум не чувствовала.       – Может, реально себе мужика найти? – задумчиво пробубнила она под нос, осматривая фронт работ.       – А я давно-о говорила, – прочавкала появившаяся в дверях Селина. Крошки от пирожка тут же посыпались на пол. – Ну да кто ж Селинушку слушать будет? Коне-е-ечно, лучше потом причитать, чем сразу внять умным советам. Хм! – Пронзив острым взглядом причёсанную и упакованную в закрытый спортивный костюмчик подругу, она похмыкала. – Чем занимаешься?       Вздох Блум был глубже, чем мировая бездна отчаяния. Она прекратила ощупывать стену, выпрямилась и похрустела позвоночником.       – Меня мучают ужасные кошмары, – трагически провозгласила Блум.       – …Да, мы слышали.       – Кто-то явно проклял мою комнату, и я хочу найти, где. Точно не через окна – они заделаны намертво и забиты решётками. Дверь я на ночь запирала, и никто её не открывал. А Текна говорит, что проклятия здесь нет! А это значит, что этот гад пробирается сюда каждый день, чтобы по-новой заколдовать всю комнату. И я должна найти, где эта щель, – она ударила кулаком об ладонь и решительно кивнула.       В копилку доказательств, что проклята всё-таки комната, а не Блум, упали многотонными камнями жалобы и нытьё прочих пострадавших, кому не посчастливилось заночевать в её хоромах. Больше всех ругалась Муза, до сих пор припоминая тот кошмар об изгнании её отцом из дома, и ещё один о затесавшихся среди волос рыжих нитях.       – Ну-у-у, если посмотреть с этой стороны, – стряхнув крошки с груди на пол, протянула Селина, разглядывая торчащую кверху задницу в зелёных облегающих штанцах. Блум сосредоточенно тёрла тряпкой плинтус, на котором теоретически могли быть накарябанные невидимыми чернилами руны или прочая волшебная ересь. – Больше смахивает на коварный план Музы заставить тебя основательно отдраить свою комнату. До блеска.       Блум замерла. Сжимаемая в ладошке тряпка посерела от пыли и была немного липкой. Явно неспроста.       – А ведь сходится… – выдохнула безвинно пострадавшая и прищурилась. – Она ж больше всех здесь топит за чистоту. А заставить нас убираться у себя в комнатах не может – власти нет.       – То-то же, – демонстративно стряхнув остатки крошек с рук, Селина походила по комнате, осмотрела разноцветный потолок и цыкнула. – Хрень всё это, в общем – я тебя развела. С тех пор, как Муза замутила с Лукоголовым – ха-ха – ей вообще не до уборки. А тебе мужика найти надо, я давно тебе говорю. Пф!       Да где ж найдёшь-то этого мужика? Блум настолько отчаялась видеть по ночам жаркие непотребства и просыпаться с зудящим без дела тельцем, что буквально на стену лезла. С тряпкой. Потолок она протёрла в первую очередь.       Первым и, пожалуй, единственным настоящим мужиком из всех её знакомцев, подходящим ей по её скромным параметрам, был Кевин. Но встречаться с ним было бы преступлением: Кевин ей был как брат. Да и ушлая Селина успела захомутать его раньше. Даже Рокси нет-нет да косилась в его сторону. Отрастив себе магией шевелюру, он стал ещё больше походить на биологического батю, а то, что Огрон, даже в свои преклонные года, всё ещё горяч и сексуален до дрожи, не отрицал даже Кевин.       Где-то лет пять потратить на поиск подходящего кандидата, ещё годик на свидания и держание за руки, потом можно перейти к поцелуям и только пото-о-ом… В итоге десять лет юности вылетят в трубу, кошмары останутся с ней навсегда, ну или до первой взрослой ночёвки с мужчиной, что, в принципе, эквивалентно, и ради этого напрягаться, тратить силы… Да ну не. Запарно же.       Остаётся только бордель, но после просмотренных в тесном дружеском кругу мультиков Блум и думать о нём боялась. Максимум – пересмотреть пару серий, чтобы освежить воспоминания.       Зашвырнув видавшую виды тряпку в угол, Блум критически осмотрела своё вынужденное обиталище и поплелась за Селиной. Яркий дневной свет бил из окна, заливая стены солнцем. На полочках засияли в игривых лучах притащенные Чаттой безделушки, слой пыли вспыхнул благородным серебром. И только уродливая зелёная статуэтка отчаянно светилась, мерцала собственным волшебным светом, но на фоне искрящихся хрустальных бокалов просто терялась.       До уроков у Гризельды оставалось ещё много времени, поэтому общая гостиная Тайного клуба была переполнена. Занятия по этикету, на которых друзья ни разу не были, и последующие превращения хлама в хлам у Уизгиса считались бесполезными и с чистой совестью пропускались. Были дела и поважнее.       Рокси с Кевином, растянув на полу ватман и обложившись фломастерами, рисовали какой-то психоделический сюжет на конкурс от одного из недавно просмотренных мультиков. Призом значился месячный рацион острой лапши, на которую даже Селина не позарится, но её вполне можно было выменять на равный по объёму запас крекера у одной из шестёрок Митси, поэтому игра стоила свеч.       Муза нехотя, чисто для галочки, чтобы не было так совестно перед отцом, листала учебник, вытянувшись на диване. Новых знаний и откровений макулатура ей ожидаемо не принесла. Всё, как и говорила Селина: два-три полезных заклинания на весь курс, и выучить их вполне по силам самостоятельно, и не нужно ради этого тащиться с утра пораньше на уроки и слушать бубнёж, мечтая о скором обеде.       Блум одарила её подозрительным взглядом и склонилась над художеством друзей.       – О. Кстати, Блум, – поправил очки на носу Кевин. – Тот же мульт с утра выкатил конкурс на лучший боди-арт. Побудешь моделью, а?       – Эй, а почему не я?! – возмутилась Рокси, не отрываясь от вырисовывания алого диска луны над багровым озером с дрейфующими на его глади конечностями.       – Потому что у тебя груди нет, – припечатал главный знаток девичьих прелестей. – И, упреждая ваши вопросы: Муза стесняется, Текне религия не позволяет, а Селина не подходит: у Блум бёдра пошире – больше узоров влезет.       Посмотрев на подгрызенное печенье в своей руке, потом – на Кевина, потом – на обтянутые лосинами ноги и снова на печенье, королева эльфов злобно дожевала кусок, вернула огрызок печенья Селине и плюхнулась на диван.       – Не такие уж у меня и широкие бёдра…       – Поверь моему намётанному глазу, – авторитетно покивал Кевин.       Блум ожидала, что вот сейчас он продолжит и начнёт убеждать, что это не недостаток, а совсем наоборот, но дружок промолчал. Только уточнил ещё раз, согласится ли его королева побыть холстом. Ей оставалось только сердито кивнуть и обиженно надуться, подогнув под себя ноги. Ну и ладно.       Поджав губы, она перебирала в голове возможные пути решения деликатного вопроса недостатка многочасового сна. По-хорошему, ей стоило закончить с комнатой и переночевать в ней, и если ужасные сны продолжатся, то либо проклятие всё-таки не в стенах, либо она не избавилась от него во время уборки.       Ей отчаянно, до побелевших костяшек, не хотелось ночевать одной, оставаться лицом к лицу с кошмарами.       Она зажмурилась и тяжело сглотнула. По коже побежали мурашки. Сама мысль вернуться вечером в постель и заснуть вызвала колючий ужас. Блум не могла. И никто не мог помочь.       Она посмотрела на свои руки, кусая губы, терзая их зубами и часто моргая. В ней таилась великая сила, дарованная самим Драконом. Сила, сотворившая целую вселенную. И в ней не было никакого толка. Великая магия не способна дать выспаться, освободить от кошмаров.       – Эй, аккуратнее там, – прикрикнула Рокси, когда Блум внезапно заискрила, и несколько огоньков подобрались опасно близко к ватману.       Повздыхав, Блум удалилась обратно в свои хоромы.       Она маялась, заламывала руки и сдерживала слёзы. Ни одно заклинание из внушительной библиотеки Рокси не подошло. В мультиках не встречалось ничего похожего на её проблему, и Блум сходу не могла сориентироваться и подобрать решение среди просмотренных серий. Она была готова научиться первоклассной магии, но не знала, какой эта магия должна быть.       Это был тупик.       – Дерьмо-о-о… – выдохнула Блум, запустив пальцы в волосы и крутанувшись на пятках. Она была совершенно растеряна. Никто, ни одно живое существо во всей вселенной не могло дать ей дельный совет. Пока в мире существовало волшебство, способное уничтожать и создавать планеты и целые вселенные, лучшая школа для фей учила быстро бегать, варить гербициды и сидеть на стуле с ровной спиной.       Она не знала, что на другом уголке огромной галактики некто смотрит на неё сквозь пелену сложной магии, смотрит с нежностью и умилением, и пальцы касаются её щеки в жесте поддержки. Кто-то достаточно могущественный, чтобы решить все её проблемы щелчком пальцев, будто они ничего не стоят. Но взгляд блестит льдом, и лёгкая улыбка цветёт на губах, не касаясь прищуренных глаз.       Блум же, так ничего толком и не придумав, рывком обернулась к злосчастной кровати и вытянула перед собой руку. Её пальцы дрожали то ли от вновь вернувшейся злости на весь мир, то ли от влажных блестящих глаз, – она не планировала сегодня больше плакать. Зажмурившись и выпустив из лёгких весь воздух, она поморщилась, напряглась и попыталась нащупать внутри себя ту ниточку, что вызывала магию.       Здоровенная кровать дрогнула, скрипнув ножками по полу. Со второго этажа, шурша, пополз по лестнице калачик махрового пушистого ковра. Королева задышала тяжелее. Она увидела под смеженными веками, что самый красивый и большой из украденных Чаттой коврик расправляется, чистится в полёте от пыли и пятен и меняет окраску, становясь точной копией ковра со стены в домике Эльдоры и Селины.       Под кожей будто бегали крошечные жучки, от пальцев до локтей, а им навстречу от сердца тянулись очень тёплые, почти горячие нити. Теперь Блум чувствовала это чётче, чем раньше, и знала теперь, что это симптомы колдовства. А значит, всё было правильно.       Кровать задребезжала, упрямо упёрлась и во что бы то ни стало собралась прирасти к полу. Блум поднатужилась. Отглаженный, пышущий чистотой и свежестью коврик нетерпеливо стелился рядышком. Втянув носом воздух, начинающая фея чуть приподняла руки, мягко направляя упрямицу.       Огромное ложе, ободрав ножками ламинат, взметнулось ввысь и с грохотом впечаталось в потолок.       Коврик скользнул на предназначенное ему местечко, и на него тут же рухнула кровать.       Ножки разъехались в разные стороны, и кровать завалилась набок.       Рядышком, словно бонусом, вспыхнула занавеска.       Батарея немедленно издала протяжный, плаксивый стон, от которого захотелось залить себе уши клеем.       Пока воздух над очагом пламени планомерно обращался в душ, в гостиной затопали, а затем звон арматуры об батарею зазвучал уже совсем рядом, сопровождаясь рёвом Рокси:       – Посмотрите на них, какие все нервные! Это даже не тебе стучали, овца! Комнаты двухэтажные!       Очистив воздух заклинанием переноса загрязнения на несколько метров вниз (кто ж знал, что когда-нибудь пригодится?), Блум критически осмотрела обновку и довольно покивала.       Для первого раза неплохо.       Этажом ниже злобно заорали в несколько глоток.

***

      Если бы Блум знала, что Гризельда в зверствах переплюнет саму себя, то ни за что не стала бы тратить драгоценную энергию на какую-то уборку. Ну в самом деле, ну кому оно надо, а? Да после таких истязательств ей не то что извращения, ей вообще ничего сниться не будет. Были б силы до кровати доползти. Разломанной, ага.       Однокурсницы уже даже не ныли. Берегли дыхание. Поначалу кто-то вякнул в сторону Блум очередное обвинение во всех грехах, но даже до самых упрямых быстро дошло, что так раздраконить Гризельду могли только предыдущие группы.       Двадцать кругов вокруг Алфеи были всего лишь жалкой разминкой. На этот раз бежали все: Гризельда посчитала, что навыки полёта будут бесполезны в мирах без магии, а вот сильная дыхалка абсолютно точно спасёт жизнь. Следующие десять кругов тащились с утяжелением – лопатой в руках. Потому что именно лопата могла спасти жизнь в мире без волшебства.       Был у Гризельды, видимо, пунктик на подобные злачные места, где колдовать нельзя.       Блум, впрочем, и не жаловалась. С магией у неё было не ахти, а вот упражнения и вправду могли помочь выиграть время на спасение.       Далее профессор выстроила взмыленных, едва держащихся на ногах студенток в ряд напротив тренировочных манекенов и велела отрабатывать удары. Попрактиковаться перед спаррингами.       – Предоставленные для отработки манекены по характеристикам максимально приближены к реальному человеку, – громкий голос Гризельды ввинчивался в мозг тупым шурупом. Она вещала воодушевлённо и бодро, как будто каждая её подопечная в таком же восторге от боевых искусств, как и сама профессор. – Параметры соответствуют среднестатистическому монаху Светлого Камня, поэтому вам придётся хорошенько постараться, чтобы нанести урон. – Феи застонали. Все знали, что монахи были настоящими машинами. – Кукла засветится красным, когда ей будет получен достаточный ущерб, чтобы считаться ранением, и только в этом случае я засчитаю задание выполненным. Все всё поняли? Начали!       Уставший разум Блум еле контролировал тело. Она двигалась на автомате. Руки крепко сжимали древко лопаты, ноги подгибались, но юная студентка упрямо стояла перед своим тренировочным снарядом с высоко поднятой головой. Она как раз вспоминала вчерашний сезон «Лебедей на кровавых прудах». О да, второй сезон на все сто переплюнул первый! Чего только стоило целое озеро кровищи, со дна которого всплывали живые мертвецы и утаскивали на дно любопытных, подобравшихся преступно близко к алым водам.       Конечно, сцены пожирания заживо показались немного жестокими, особенно отчётливые звуки жевания в абсолютной тишине, и даже пришлось отложить крекер на потом, но в остальном же…       На чумазой мокрой мордашке с налипшими ко лбу и щекам прядями расцвела мечтательная улыбка. Но кровища и потроха – ещё не самое главное. Какие там рисовали заклинания! Рабочие, божечки, рабочие! Когда у Музы получилось повторить их все до единого, они все едва с ума не сошли. Но и это не главное.       В третьей серии главная героиня – Люр-Люр – вынужденно вооружилась лопатой, чтобы отбиваться от орд зомби (всё равно ей не помогло, но не в этом суть), и продемонстрировала страждущим столько трюков, что Блум едва слюнями не изошла. Естественно, что она постаралась сделать так же. Селина хохотала над ней, как умалишённая, пока Блум махала воображаемой лопатой налево и направо, всё стараясь прикинуть, как удобнее перехватить древко и как распределить вес. Вот весело было!       Счастливо улыбаясь, наглухо уйдя в свои мысли, Блум сжала ручку обратным хватом, уверенно шагнула к цели и одним отработанным движением снесла манекену голову.       Рядом кто-то заорал.

***

      Новостная лента кишела грязными, злорадными статейками писак о громкой неудаче директрисы Гриффин в восстановлении школы ведьм. Впрочем, это уже давно не новость. Пожалуй, из всех не-очевидцев Фарагонда была первой, кто получил вести из первых уст. Гриффин ввалилась к ней разбитая и невменяемая и с порога затребовала ту самую настойку на грибах авторства Палладиума. Выхлестав пузырёк, ревя и разводя сырость, она так же стремительно удалилась.       В другом положении Фарагонда малодушно порадовалась бы провалу заклятого друга. Но вот замелькали новые статьи, поливающие помоями уже Красный Фонтан. Саладин потерпел сокрушительную неудачу вслед за Гриффин, и тенденция была безрадостной.       «Что это: преступная халатность поставщиков стройматериалов или несостоятельность директоров как магов? Кому верить и какое будущее ждёт наших детей под руководством изживших себя волшебников? И, самый главный вопрос: станет ли Алфея следующей?» – тревожно вопрошала очередная статейка на просторах сети. Фото демонстрировали убогие руины бывших школ и сверкающую благополучием и богатством Алфею. Солнце играло на куполах, зелень кустилась у стен, и только лишь горы мусора возле ворот да лежбище Чёрного круга рядом с костром портили весь вид.       – Не могли посвежее фото найти, – старушка цыкнула и устало потёрла переносицу.       – Мы не можем спустить всё на тормозах, – чопорно отметила верная помощница.       – Нужно укрепить барьер, – хмуро выговорила Фарагонда. Сидящий напротив Уизгис быстро закивал. На всех собраниях он предпочитал молчать. Ведь если не отвлекаться на болтовню, получится выдуть больше, гораздо больше этого вкуснейшего коллекционного чая, который водился только в запертом на замки и непроходимые заклинания кабинете директрисы. Так что препод времени зря не терял и глушил одну чашку за другой, довольно качая головой и сыто улыбаясь в кружку.       Ещё когда в лохматых годах тогда ещё юная директриса утвердилась на посту, она получила на руки инструкцию от своей предшественницы, в которой та делилась мудростью по управлению живой школой. И хотя папка с виду казалась пухлой и наполненной ценнейшими секретами, кроме газетных вырезок об Алфее в стопочке бумаг был всего лишь единственный рукописный листок. В нём говорилось, что в любой непонятной ситуации нужно укреплять барьер школы. Тогда Фарагонда не понимала и считала совет издёвкой. Но с годами она нажила мудрости и знала теперь, что если других идей нет, то усиление защиты Алфеи – единственное, что можно сделать, чтобы успокоить совесть, персонал и студенток с их нервной роднёй.       – Не нравится мне это, ой как не нравится… – всё бормотала старушка, неодобрительно косясь на Уизгиса. Тот вновь наполнил глубокую чашку из фарфорового чайничка и присосался к ней с блаженным видом.       Причина катастроф оказалась неизвестна. И самое обидное, что происшествия нельзя было свалить на Блум. Не она копала ров вокруг школы Специалистов, и явно не она ответственна за обрушение новенького здания Красного Фонтана. И кого винить? Что это: кривые руки коллег? Диверсия? Преступный сговор конкурентов с Солярии?       На расследование не было денег, поэтому делегация профессоров выдвинулась мучить многострадальный барьер.

***

      Она восседала в кресле с видом властителя мира, словно под нею был по меньшей мере трон, собранный из костей её недругов. Палец привычно наглаживал маленькую полированную черепушку, а яркие фиалковые глаза сверкали на всё живое несомненным превосходством. В её руках была мощь (помимо черепушки), и она знала это. Тысячи жизней зависели от неё.       – Лицо попроще.       – Пф-ф!       Даже подвякивания Кевина не могли помешать Рокси гордиться собой и задирать нос. Потому что она знала, и все в этой комнате знали, от кого зависит сохранность школы для фей.       – Ты же не поступишь со мной так, да? – чуть не плакала Муза.       – Головоногу нужно тело.       – А мне – диплом! – разревелась фея музыки. Всё её будущее, все мечты и планы грозили обратиться прахом из-за сердобольного желания Рокси дособирать из Дракона конструктор. И, следуя логике, школа рухнет без поддержки магии заточённого Создателя.       – Так уж и быть, мы подождём, – великодушно позволила Рокси. – Да, Головоног?       – Мне фиолетово, – клацнул зубами черепок. – Ты чеши-чеши, не отвлекайся.       Муза поёжилась и отсела подальше.       Поводом застолья с газировкой и конфетами стали прочитанные Музой новости в сети, что бич обрушился на волшебные школы. Трагическое обрушение и последующее разрушение во время строительства взволновали общественность. Директор Красного Фонтана Саладин поддался всеобщей истерии и обнёс свои руины рвом с кольями по примеру Алфеи, в надежде, что он защитит остатки школы от злого рока.       Но Тайный клуб взбудоражило другое: тотализатор. Какой-то гений состряпал целый сайт с астрономическим призовым фондом со ставкой на день «Падения Алфеи». Банк пополнялся ежеминутно, счёт рос на глазах. И эльфийское воинство проняло.       Это шанс, который может больше никогда и не представиться. Миллионы, миллионы миллионов в местной валюте! А ведь если выменять их на валюту Мелодии, то можно навечно забыть о работе. Конечно, курс не выгодный, но сам материал! Ценится на Земле много дороже магиксового серебра.       И только Рокси с её жутким скелетом могла принести им несметные сокровища.       – А я вот что подумала, – почесала репу Блум. – Если школы становятся волшебными за счёт силы Головонога…       – Мне не нравится.       – …то и Фарагонда, получается, командует не школой-живым-существом, а самой сущностью Алфеи – кусочком Головонога.       – Прекрати это, девочка.       – Ну и? – не въехал Кевин.       – А то, что у нас кусочков больше.       Всех без исключения пробрало мурашками. Друзья переглянулись. Муза округлила глаза и задышала чаще от испуга. Она всё не могла привыкнуть, что её коллеги по эльфийскому учению все ненормальные и неестественные вещи принимают как должное. Останки Великого Дракона – создателя всего сущего, настоящее божество! – Рокси держала в качестве питомца и смела общаться с ним, как с подопечным. Не испытывала священного трепета и страха перед хтоническим созданием, способным раздавить их силой мысли. Вряд ли сухие кости вместо сильного тела – такая уж помеха для него.       Но хуже всего, что теперь они собирались использовать Дракона в своих целях. Их демиурга! Великого Творца!       К счастью, по таким мелочам загонялась одна Муза. Остальные же немедленно прикинули выгоды от обладания властью над целой школой и мнение черепушки не учитывали.       – Вряд ли Фарагонда знает о подарочке, – хохотнула Рокси, поднеся Головонога к лицу и по-новому взглянув в его пустые глазницы. Великий Дракон довольно фыркнул.       – Надо проверить, – затараторила Селина. – Такие перспективы! Перед нами откроются все двери!       – Да! В столовую в любое время, на склад еды и даже в запертый холодильник! – загорелись глазки Рокси.       – Именно! Давай, сделай что-нибудь…       Затаив дыхание, друзья уставились на Рокси, как на мессию. Она неспешно, величественно утвердилась на ногах, воздела руку с Головоногом к потолку и громко, внятно произнесла:       – Повелеваю тебе, Алфея! – она запнулась, неуверенно закусила губу, но встретив жаждущие взгляды друзей, набрала воздуха и припечатала: – Немедля избавь нашу квартиру от решёток на окнах!       Тишина.       Не грянул гром, небеса не разверзлись и время не остановилось.       – Э-э…       Хрустнув, решётки отвалились от рам и с грохотом рухнули на чей-то балкон внизу.       Гостиная взорвалась воплями.       Батарея завыла от ударов чем-то тяжёлым этажом ниже.

***

      Уныние расползалось от Сторми сыростью и промозглой моросью. Сухая расщелина быстро покрылась капельками, камень намок, а мох размяк и стал скользким. Воздух увлажнился настолько, что в нём тяжело дышалось. Всё, что им оставалось, – заткнуться и искать.       Сторми плакала молча, потому что её слёзы сестёр не брали, а Айси пообещала заморозить её глазные яблоки, если она не прекратит.       Всюду шныряли тени Дарси, чавкала грязь под ногами, и эхо взвивалось в далёкое серое небо.       Следов Даркара нигде не было.       Ведьмы прочесали каждый сантиметр, заглянули под каждый валун. Любимый босс как сквозь землю провалился.       – А может… – шмыгнула носом Сторми, – ну, попробуем покапать? Я умею лопату призывать из кладовки шефа.       – Ты что – фе-ея? – прогнусавила Айси, заглядывая в широкий проход, ведущий внутрь планеты. Размокшая пыль и грязища на входе не были потревожены, и дамы единогласно решили туда не соваться.       Зря.       Сторми не успела огрызнуться в ответ, потому что из недр глубокого лаза донеслось сочное хлюпанье, как будто неизвестный в темноте намеревался вот-вот скончаться от насморка. Следом показалась тень. Длинная, бесконечная тень.       Вовремя обернулась Дарси, чтобы заметить выплывающую на свет тушу слизня размером с дом.       – А может, ну его? Другую подработку найдём? – истерично хохотнула ведьма тьмы. Глаза полезли из орбит. Каблуки утонули в грязи и заскользили по мху. Она быстро попятилась, а невиданное чудище, выползая из убежища, становилось только больше, омываемое скудным светом. – Я даже резюме за вас напишу, без проблем вообще. И рекомендации. Подделаю п-подпись босса, п-пе-печать его ш-шлёпну…       – Ни за что, – твёрдо возразила Сторми, покрыв тело молниями. Укладка её парика тотчас испарилась, сменившись облаком мелких кудряшек. – Мы пришли искать Даркара, и мы найдём его. Даже если в брюхе этой штуки.       – Если сами не станем кормом, – прошипела Айси и заморозила обильно стекающую с монстра слизь.       Вечер определённо перестал быть томным.