чапман ред

сережа встретил ваню чуть больше полугода назад. тогда дождь лил как из ведра, нескончаемого, в попытке затопить не только центр москвы, но и регионы поблизости — а у пешкова сигареты закончились, и денег не хватало на любимый чапман, который осел в легких сладковатым дымком приятным. кудрявый гордыню молниеносно засунул куда подальше, решаясь выйти, наконец, под этот ливень и найти хоть одного курящего человека. курить хотелось также сильно, как и дышать. кучерявый, как только из подъезда вышел, раз двести пожалеть успел, что не надел худак с капюшоном или ветровку какую. все равно на улице плюс, а не минус. сделав минимальное количество шагов — почувствовал себя ледяным, даже в шутку назвав себя псиной мокрой. пешков любил сатиры особо трепетно. смешно, аж плакать да выть хочется. выть больше хотелось. от ломки никотиновой. у табачки сережа замечает высокого парня, а в тонких пальцах его сигарета зажата. в теле появились другие ощущения, приятные — бабочки или сердце упало в левую пятку — сережа не понял еще. и не просто незнакомый парень курит сейчас вокруг девочек каких-то. как пешков резко понимает. гребаный-бессмертных-сукин-сын. кудрявый даже мнется почти полторы минуты на одном месте. замирает в нескольких метрах от них, но когда улавливает слабый запах табака, посылает нахуй все свои страхи и идёт прямо к парню. будь что будет. ему поебать. пешков ничего не потеряет, стрельнув сигарету. ваня учился в параллели с пешковым на одном потоке. сережа в крысу вечно смотрел на него, такого красивого и пиздец умного. запрещено так на людей пялиться открыто; если бы ввели закон — пешков мотал бы срок. почти весь первый курс пролетел в сталкеринге. нет, он не искал его по расписанию и аудиториям — не опустился до такого. держится. радовался случайным встречам и даже пару раз столкнулся с его взглядом, от чего хотелось не просто по течению плыть, а сразу с большого водопада слететь. бессмертных ничего не заподозрил, как понял кучерявый, и спокойно продолжал наблюдать, оставаясь в тени.

– привет, – тихо заговорил сережа, дожидаясь, когда девушки свалят, чтобы не позориться еще и перед ними. ему просто нужна сигарета. его ломает вдвойне сильно — от вани и от сигарет его также сильно прибьет априори.

русый повернулся на голос и удивленно вскинул бровь, рассматривая пешкова беглым взглядом. у кудрявого только одна мысль-мольба-молитва: лишь бы он не просек и не начал шутить про сталкеринг такой нихуя себе не фальшивый, а настоящий.

– о, я тебя видел, – чешет затылок бессмертных. – мы ведь с одного потока. – серый, – протягивает руку, что слегка подрагивает от яркого шквала ощущений. ведь рядом ваня. – ваня, – пожимает руку, и пешков понять не может, как на холоде таком руки его могут быть настолько теплыми.

знаю я, что ты ваня, моментом думает кудрявый и все же просит сигарету. тот затягивает пешкова за табачку и протягивает открытую пачку. две сигареты. их осталось две и перевёрнута последняя.

– не знал, что кто-то все еще оставляет счастливую на конец. – сережа тихий смешок издает и забирает ту самую, перевернутую.

даже позволяет ване подкурить ему. позволяет? да, это действие заставляет сердце сделать тройное сальто в самом быстром ритме из всех возможных. а курить становится тяжко. под внимательным взором глаз зелёных.

– кричу на весь чат, на тред, – тихо заговаривает русый, приближаясь вплотную к сереже.

а сердце сальто делает тройное, снова и снова, и даже в полете подвисает на какую-то вечность, будто матрица открылась. их носы почти соприкасаются, а капли дождя капают на лица то ли с крыши бутика табачного, то ли небо еще посылает морось.

– вкусить твоих алых губ, как затягивать чапман ред, – хриплым полушепотом договаривает бессмертных, выпуская сладковатую струйку табачного дыма прямо в чужие губы напротив.

кудрявый сдержаться пытается, но не видит, как у вани глаза горят. не понимает. не понимает даже, когда губы чужие своими накрывает и целует нежно, осторожно. ведь они итак уже изрядно покусаны. отношения развивались со средней скоростью, так что под пешковым ваня впервые застонал месяца через три. парни не светились нигде особо. в университете строили из себя друзей и даже подъебывали, иногда грубо палку перегибая. подгорало чаще у сережи от этого, а сидеть пару дней не мог ванечка. рутина пришла через полгода где-то. русый все в себе держать привык, особенно думки хуевые — лишь бы кудрявого не расстраивать, — но когда они стоят на балконе морозным вечером и курят, ваню прорывает.

– ну, мне хуево короче было последние пару дней. я долбоеб вроде как. я сегодня нихуя че-то не поспал опять. много лишнего сказал? – чешет затылок ваня, а сережа, не в силах вымолвить, и слова. – сказал много лишнего, правда. – ванюш, а давай мак закажем? – вот так просто, будто это не ему только что впервые душу излили.

– я в тильте ебаном!

пешков и без этого видел, знал, чувствовал и слышал. но лезть не хотелось, чтобы с глаз зеленых, любимых до боли, влага не полилась градом по щекам красным.

– кричу на весь чат, на тред, – тихо протягивает сережа, следя, как сменяются эмоции на лице парня.

ваня даже замирает, и кропаль падает мимо пепельницы.

– вкусить твоих алых губ – как затягивать чапман ред.

и тут кучерявый сознаться решает, делая затяжку:

– я почти весь первый курс наблюдал за тобой. еще тогда ты мне понравился, – на удивление, говорить об этом не сложно, а легко, будто это то, что они каждый вечер обсуждают.

и сережа улыбку теплую замечает.

– я знаю.

и блять, как это интимно прозвучало. пешкову даже похуй становится на то, что ваня знает, но не похуй на то, что на холодном балконе стало слишком душно и даже горячо. возможно. а сережа смотрит выжидающе, глазками своими темными стреляя, будто объяснений требуя.

– по-твоему, я просто так приплелся именно к твоему дому, купил именно эти сигареты, чтобы потом якобы случайно напеть тебе эти строки?

на смех искренний двоих пробивает. а после смазанные и сладкие поцелуи.

– все, блять! переходим на яблочный чапман, – выдает кудрявый. бессмертных лишь улыбается, вновь целуя парня. своего парня.