Бермуды

В университете, как правило, всегда весело. Полное отсутствие контроля родителей, особенно, когда ты вырываешься из провинции в столицу, и тебя преследует пъянящее чувство вседозволенности вплоть до третьего курса. И в первое время, когда ты смотришь на старших, которые без былого огня в глазах ходят на пары, редко посещают вечеринки, ты полностью уверен, что не станешь как они. Однако все всегда ошибаются. Но у Чонгука сейчас совсем не тот период. Он перешёл на второй курс англистики и по-прежнему уверен, что мир крутится исключительно вокруг его персоны. Никто не говорит, что это плохо, напротив, следует брать от жизни всё. И Чонгук брал всё. Весело проводил свои студенческие годы и жадно хотел ещё. Он был в полном восторге от своей новой жизни полной друзей, клубов и безусловно экзаменов. При этом счастье катастрофических размеров всё ещё переполняло его грудь. И сейчас, когда в холле он встречает своего сонбэ по курсу, к которому прикипел прекрасными дружескими чувствами, он не может сдержать улыбки. Окликает его, и, когда Намджун оборачивается, Гук видит привычно спокойное выражение лица, которое за секунду преображает озорная улыбка и милейшие ямочки. Но Чон никогда в жизни не скажет это Намджуну. — Хэй, хён, — Чонгук приветственно поднимает руку, — не знал, что у тебя сегодня пары. — У меня их и нет, — говорит Намджун, а в голосе чувствуется странное нетерпение. Чонгук едва заметно расширяет глаза в удивлении, пытаясь заметить нечто в его поведении. Очевидно Намджун нацепил эти крутые очки, которые чертовски ему идут, не просто так. — Для кого праздник? — Чонгук ухмыляется, обводя взглядом весь наряд хёна. — Допустим, я не понимаю о чём ты. Намджун улыбается, и это доказывает, что нарядился он всё-таки для кого-то. Кого-то симпатичного, раз у Джуна появился повод нацепить помимо часов ещё и другие аксессуары. — Допустим, ты мог бы поделиться с кем встречаешься, — Чонгук определённо знает, что хён ни с кем не встречается, но что-то определённо происходит, и это разжигает в Чоне безумное любопытство. — Встречаюсь? — Намджун опускает взгляд на ладони, очевидно вспомнив о чем-то, и улыбка, проскользнувшая на лице, говорит о ситуации намного красноречивее, чем он, — Я бы не назвал это так. Хотя это определено… — он на долю секунды задумывается, пытаясь подобрать слово, — отношения. В некотором роде. — В некотором роде? — Чонгук выглядит так, будто открыл ящик пандоры. Не то, чтобы Джун очень старательно прятал ключ, однако это всё-таки заставляет Гука поёрзать. Любопытство жжёт ему челюсть. Хён улыбается уголком губ, и Чонгук уверен, что это не тайна, просто что-то останавливает Джуна. Возможно нужно время, и Гук готов его предоставить, прекрасно зная, что сонбэ расскажет обо всём сам. — Мне кажется, или мистер Хван уже прошёл по коридору? — Намджун с самым невинным выражением лица смотрит в сторону аудиторий, поворачиваясь к Чону. Взгляд младшего мечется от лица Кима к аудиториям, пока что-то не щёлкает в его мозгу. — Чёрт, хён, почему не сказал раньше?! — Чонгук проносится мимо друга, посмотрев на дисплей и поняв, что пара точно началась, — Я напишу тебе позже! Намджун по доброму смеётся, помахав на прощание и проводив Гука взглядом, продолжает ждать.

***

Джун точно познакомился с Чоном на вечеринке. Это была середина первого курса для Чонгука и тот явно не насытился вечеринками сполна. Намджун не был ханжой, но к третьему курсу всё приедаётся, однако, как оказалось, веселиться в компании первогодок он всё ещё умел. Вечеринку организовывал знакомый Джуна, снявший квартиру на два дня. Ким подошёл только к вечеру, потому что раньше приходить не было смысла. Он точно хотел отдохнуть, поговорить с перваками, раздать пьяных советов и знатно повеселиться. С таким настроем его и познакомили со всеми перваками, которых, на самом деле, было не так много, как ожидалось. Семеро человек, которые все были достаточно милыми детьми. Чонгук был особенно мил: со своими поклонами и большими глазами. Джун понял, что для парня старшинство играло большую роль, поскольку стеснения с одногодками замечено не было. Они много пили, столько же играли в различные игры, основные правила которых тоже держались на алкоголе. Кто-то из старших притащил гитару, напевая лиричные мотивы. Кто-то из отслуживших, нашли свою аудиторию, делясь историями с армии. Было действительно весело, Намджун пил то там, то тут, и алкоголь разливался приятным теплом, постепенно расслабляя все мышцы в теле. Улыбка теперь не сходила с лица, и Ким чувствовал себя потрясающе. Где-то на кухне сидела другая компания, и Ким решивший, что там он ещё не пил, заинтересованно отправился к новым людям, среди которых и был Чонгук. Он сидел на краю стола погруженный в свои мысли, с бутылкой пива и румяными щеками. Он очевидно не был вовлечен в разговор, и какая-то часть Намджуна, которую другие друзья называли «наседкой», решила проявить себя. Подсев к парню, Ким завёл стандартный разговор. — Парень, как тебя говоришь зовут? — Чонгук, — Гук отвечал слегка сонным голосом, отчего заботливая сторона Кима хотела оберегать младшего ещё больше. — И как тебя угораздило поступить сюда? Вопрос был риторический, скорее, чтобы подчеркнуть не востребованность профессии. — Я хотел в столицу, и не придумал ничего лучше, чем поступить в университет. Плюс, тут стипендии хватает на жизнь. Кажется парень понял вопрос слишком буквально. В голосе Чонгука слышалось бульканье, будто он был готов заснуть прямо тут. — Вижу, ты заснешь быстрее, чем Ендже допоёт свою слезливую попсу. Пойдём, проветримся. Намджун подхватил Гука под руку, и тот спокойно следовал за старшим на балкон. Оказавшись в ночной прохладе, Чон действительно приободрился. Джун достаёт сигареты, предложив перваку, и удивился, когда тот принял. Чонгук не выглядит таким человеком. И видимо Гук заметил его взгляд, поэтому после первого затяга слегка улыбнулся. — Не выгляжу, как кто-то, кто курит? Ким улавливает дерзость в голосе младшего и непонятно, никотин или ночной воздух так повлияли на Чона. — Да, ты прав, не выглядишь, — Намджун не собирается тратить на любезности энергию, слишком он пьян, — Похоже не стоит недооценивать комнатных цветочков. Ким очевидно вернул подкол за те нотки, что уловил в голосе Гука ранее. Не критично, переживёт. Румяное лицо Чона залило ещё больше краски, и это точно был не стыд, но Гук промолчал. Всё таки есть в мальце что-то хорошее. И пусть Намджун нагло пользуется правом старшего, когда говорит подобные вещи, но вины он не чувствует точно. — Хён, вы много не знаете обо мне, — Намджун натурально разинул рот от наглости Чона, так естественно говорящего «хён» малознакомому человеку. — Я достаточно разнообразно живу. Чонгук затянулся после этих слов, бросив лукавый взгляд на старшего, очевидно кидая провокацию в лицо Кима, который, то ли от наглости, то ли от шока, забыл, кто кого здесь должен учить. Заинтересованность читалась на его лице так явно, что не заметил бы только слепой. — Оу, ты очевидно хочешь похвастаться разнообразием. Чонгук тушит бычок и бросает его с балкона, полностью забыв о всех правилах приличия. Его большие глаза игриво блестят, когда он делает шаг навстречу к Намджуну, который всё ещё курит. Его мышцы от чего-то напрягаются, будто готовясь к рывку. Лицо младшего приближается, а блеск каштановых глаз слепит сильнее и сильнее. — Хен, — Намджун чувствует дыхание у уха и не понимает, почему Чон шепчет, — Ты и представить себе не можешь, какого это потрахивать хорошенького сонбэ, который каждый вечер умоляет загнать ему член в самую глотку, и не останавливаться, даже когда он задыхается от спермы. То, как он позволяет себя трахать, я и зову разнообразием. Намджун не дышит точно, а когда делает маленький вдох чувствует запах Чонгука, который как-то странно ударяет ему в голову. Заставляет его тоже шептать. — И что же, получается ты в отношениях с парнем? Вопрос совершенно глупый, только ради заполнения тишины. Иначе Намджун сойдёт с ума. — Отношения? — Чонгук задумывается на долю секунды, протяжно выдохнув, и наконец делает шаг назад, — Это определенно отношения. Улыбка Чона становится всё шире, и Ким, явно потерявший контроль в этом диалоге, полностью отпускает ситуацию, улыбаясь тоже. Он предлагает ещё одну сигарету, решив скрепить странное начало дружбы никотином. И Чонгук принимает сигарету. Снова.

***

Чонгук пишет Намджуну после пары, жалуясь, что из-за его выходки он получил нагоняй. Не такой сильный конечно, как он представил этот акт расправы хёну, но всё же. Ким отвечает плачущими смайликами, якобы сожалея, хотя Чон точно знает, что сожаления там нет, от слова совсем. Дни идут своим чередом, Гук иногда обедает с Намджуном в кафе, где есть приличный интернет, выполняет домашку, клянчит конспекты у старшего, получает отказ и дуется, в конце всё равно выпросив помощь. Становится всё холоднее, руки постепенно начинают неметь от уличного воздуха, и от лёгких кофт все перекочевали в тёплые свитера. В такой погоде Чона радует только перспектива предстоящих недельных каникул, на которые уже запланирована своя программа. Факультет устраивает первую масштабную вечеринку в этом году, забронировав клуб на всю ночь и учитывая, как много человек придёт, Гук вполне может оказаться в клубе полном незнакомцев. Поэтому он торжественно тащит Кима с собой. Намджун слегка канючит, причитая что-то о дедлайнах и предстоящей работе, но Чонгук затыкает его поток грусти. Именно поэтому они сейчас заходят в клуб в компании ещё пяти человек, которых узнали из всей той большой очереди у заведения. Басы ударяют по ушам, и кто-то из общей компании предлагает подняться наверх и посидеть там. Все согласно кивают, и Чонгук выхватывает взглядом Намджуна, показывая, что идти надо наверх. Сигнал распознают быстро, и вот они уже сидят на удобных диванчиках, оживленно беседуя. Намджун сидит со старшими и всё же просматривает на Чонгука, давая понять, что не забыл о нём. Гук дует губы, понимая как по детски сейчас выглядит, и всё же не может сдержать подобной реакции, когда хён держит его за дитя. Впрочем, иногда он прав, но говорить ему об этом не стоит, иначе волевой подбородок Кима никогда не опустится от осознания собственной правоты. Кто-то из компании подзывает к себе знакомых, и стоит Чонгуку пройтись по всеми мимолетным взглядом, его язык прилипает к небу. Неожиданно, безусловно. Зуд в позвоночнике становится практически ощутимым, и Чонгук сползает по спинке дивана, расставив ноги шире, чем того позволяют рамки приличия. Его бедра напрягаются от одного только вида этого парня. Он терпеливо ждёт, когда светлая макушка повернётся в его сторону, и когда, до одури знакомые глаза, находят потемневшие от предвкушения глаза Чонгука, тепло буквально лопается в венах Чона. Вот оно. Его разнообразие. Чонгук смотрел на каждый сантиметр своего личного удовольствия и закипал от любого жеста с его стороны. Они не виделись недели две из-за экзаменов. Чон только сейчас осознаёт, насколько долго они не виделись. Чимин по-прежнему очарователен и красив. Его обаяние захватывает всех в свои сети, и пусть прямо сейчас он не говорит ничего, но Чонгук готов поклясться, что наклона головы достаточно, чтобы ему стало некомфортно в штанах. Он абсолютно точно во власти этого маленького существа с огромной силой. Чонгук был настолько охвачен своими чувствами и нетерпением, что абсолютно не смотрел по сторонам. И посмотри он сейчас немного вправо, где сидел его дорогой хён, он бы точно испугался — от идентичности их выражений лица. Намджун очевидно не мог сдержать трепета, поэтому стоило ему завидеть Чимина, он практически подорвался с места, однако во время себя осадил. Ему стоит держать себя в руках, он всё ещё достаточно человек, чтобы сдержать свой порыв. Позыв сжать Чимина в своих руках, сминая его кожу на бёдрах, заставлять хныкать от напора чужого тела и полностью поглотить его. Целиком. — О, Чимин, какими судьбами здесь? Кто-то из компаний окликает парня, и Чонгук готов поблагодарить этого человека за все те эмоции, которые мелькают на лице Чимина, за все те жесты за то, как он слегка потирает запястье, когда отвечает. — И что же я не могу повеселится? Не говори мне, что я слишком стар для таких развлечений, — Чимин смеётся, подсаживаясь к знакомому, весело щебечет о чём-то своём. — Эй, ты ведь знаешь, что не выглядишь на свой возраст, — парень игриво колет локтём бок Чимина, а тот смеётся, понимая, что собеседник прав. — И всё же не вижу, чтобы ты называл меня сонбэнимом, — Чимин очевидно шутит, ведь он сам терпеть не может всё эти условности в возрасте. Они не имеют для него значения. Настолько не имеют, что его предпочтения всегда странным образом падают на парней помладше. И ведь его чутьё никогда не обманывает. Они всегда трахают Чимина как надо. А Чимин, абсолютно точно не выглядящий на свой возраст, позволяет соплякам чувствовать себя главнее, ведь от самого осознания, что сонбэ в их власти, у них уже стоит каменно. И вот сейчас Чимин старательно игнорирует прожигающий его взгляд, мимолетно посматривая в сторону Чонгука так, чтобы тот не видел. Слюна моментально собирается в его рту, когда он видит широко разведённые ноги и тёмные глаза. Самоуверенность этого сопляка заставляет Чимина сжать колени и опустить голову. Ему так хочется потереться бёдрами, чтобы уменьшить напряжение в паху, но он сдерживается из-за всех сил. Будь он не так эмоционально разбит как сейчас, он отделался бы от внимания Чона, как от назойливой мухи, но, находясь в данном состоянии, его очень легко задеть. Чонгук не может сдерживаться, его член уже давно стоит, и он не в силах сопротивляться нахлынувшим воспоминаниям. Каждый взгляд на Чимина пробуждает в нем дикое желание и с этим невозможно ничего поделать. В голове всплывает маленькая комната мотеля и одна из их самых обычных встреч. Чимин тогда был особенно взвинчен, поэтому стоило ему переступить порог, как он полетел на балкон жадно курить. Он очевидно был зол на что-то или же кого-то, но Чонгук не придал этому значения. Он сразу расположился на кровати, немного полистав ленту соц. сетей, наконец дождавшись своего партнёра. — День выдался не очень? — Чонгук спрашивает просто так. Ему не так интересно на самом деле. — Пойдёт. Чимин натурально отмахивается явно не отойдя от своих мыслей и это на долю секунды выводит Гука из себя. Он откладывает телефон, переключая своё внимание полностью на Чимина, который всё ещё в своих мыслях. — Чиминни, — голова Пака дёргается от этого обращение, и ладони начинают покалывать, — мне не нравится, как ты себя ведёшь. Я выделил время, чтобы встретиться, а ты меня игнорируешь. Чонгук цокает и мотает головой, явно недовольный такой перспективой, а у Чимина пустеет голова, потому что Гук раздражён. — Ты прав, извини, — Чимин отходит от зеркала, где секунду назад снимал подвеску, — Я виноват, что не уделил тебе внимания, прости. — Моё сердце не выдерживает подобного отношения, Чиминни, ты меня очень-очень сильно обидел, — у Пака мурашки по позвоночнику, ведь он знает, куда приведёт такой настрой Гука, и он не хочет это прекращать. — Что я могу сделать для тебя? Что бы ты хотел? — Чимин кладёт руки на плечи Чона, заставляя того посмотреть себе в глаза, прекрасно зная, как сильно на него воздействуют каштановые омуты. Чонгук поджимает губы, по прежнему выглядя обиженно, но глаза блестят уже совсем другим блеском, заставляя пальцы Чимина поджаться. — Раздевайся, Чиминни. Пак сглатывает, и его голова тяжелеет с каждым звуком, который вылетает изо рта младшего. Внизу живота скручивается тугой узел, он не позволяет ему вздохнуть. Пак тянет кофту наверх, чувствуя, как напрягаются соски от холода, как потемневший взгляд больших глаз скользит по изученному телу, рассматривая каждую мышцу на желанном теле. Замечая, как дёргаются пальцы, когда Чимин опускает руки на пуговицу джинс, в нерешительности смотрит на Гука, однако не получает никакой реакции на напряжённо лице. Чонгук позволяет ему самому решить, при этом не оставляя выбора совершенно. От этого член Чимина напрягается ещё больше. Он стаскивает джинсы, отбрасывая их в сторону, и выпрямляется в полный рост, чувствуя, как волоски становятся дыбом от прохладного воздуха. — Ты без белья, — Чонгук выдыхает. Он не спрашивает. Утверждает. Чимин гулко сглатывает и кивает, сам не зная почему. Он просто решил не надеть бельё именно сегодня. Зная, что встретится с Гуком. — Какой хороший, Чиминни, — Чонгук выдыхает, упираясь руками в кровать, расставляя ноги ещё шире, специально не давая давления на свой член. Чимин краснеет, и тепло разливается по его телу горячей волной. Он знает, что хорошо выглядит, знает, что даже сейчас, когда головка его члена упирается ему живот, пачкая смазкой кожу, он всё ещё чертовски хорошо выглядит. И Пак видит это в глазах Чонгука. Чон очевидно не хочет давать подсказок Чимину, как ему заслужить прощение, поэтому Пак стоит слегка растерянно, заглядывая Гуку в глаза, но там только похоть и никакой милости. Чон слегка дёргает коленом, и Пак расценивает это как подсказку, тут же переводя всё своё внимание на выпирающий из спортивных штанов член. Его рот моментально наливается вязкой слюной, которую невозможно проглотить, она душит его гланды, не давая вздохнуть полной грудью, и у Чимина кружится голова. Его щёки краснеют ещё сильнее, когда он делает шаг к Чонгуку, который за всё время их разговора не поменял позу совершенно. Опускаясь на колени он чувствует, как кадык Чона дёргается, как его тело невольно подаётся вперёд, а глаза буквально каменеют от желания. Чимин кладёт руки на бёдра Чонгука, вспоминая, как неоднократно требовал, чтобы Чон сжал их сильнее, перекрывая доступ к кислороду, как жадно вылизывал напряжённые после тренировки мышцы, наплевав на все недовольства Гука, что ему требуется душ. От одних воспоминаний об этом, его член дёргается, желая хоть какого-нибудь трение, но сам Чимин не делает ничего. Он не хочет расстроить Чона. Чимин кусает губу, тут же увлажняя её слюной, и не видит, как челюсть Чонгука напрягается, как его рука хочет схватить белокурые волосы, впечатав миленькое лицо прямо себе в пах. Чонгук будет терпеливым. Терпение всегда вознаграждается. Пак осторожно, слегка дрожащими пальцами касается резинки спортивных штанов, задев заодно боксеры, втайне желая, чтобы Гук тоже был без белья. Всегда. Высвободив напряжённый член, тот от неожиданной свободы шлёпает Чимина по щеке, и последний готов заскулить от вида красной головки и толстого основания. Чонгук такой красивый, безумно красивый. Пак, готовый заглотить пульсирующую головку, выдыхает, ведь во рту так много вязкой слюны, которую необходимо немедленно пустить на благое дело. Пятки упираются ему в бёдра, а колени раздражает ворсистый ковёр, Чимин знает, что позади него большое зеркало и Чонгук точно видит, как его спина прогибается всё сильнее, и возможно, даже показывает сжимающуюся дырочку. Эта мысль окончательно его добивает, он не выдерживает, заглатывая налитый кровью член целиком, полностью обволакивая слюной всё основание. Его горло дрожит от напряжения челюсти, а глаза безостановочно слезятся, однако он не может остановиться. На языке горький вкус, но его добивает лишь то, как Чонгук смотрит. О, Господи, как он смотрит. — Такой хороший, Чиминни, — Чонгук не выдерживает, выдыхая весь воздух из лёгких. Он готов кончить только от вида дрожащий спины в зеркале. Его рука легонько поглаживает блондинистую макушку, а после возвращается на место. Он трахнет его рот, если не остановиться. — Такой грязный и бесстыдный, — Чиминово горло сжимается от похвалы вперемешку с оскорблением, и Чон стонет в голос от тесноты тёплого рта. Чонгук точно кончит сейчас, поэтому отталкивает Пака, высвобождая свой член. Ниточка слюны на покрасневших губах доводит его до безумия, он готов умереть прямо сейчас. — Чиминни, ты опять всё делаешь только ради себя, — Чонгук смотрит в мокрые от слёз глаза и уверен на все тысячу процентов, что Чимин сейчас думает только о его члене, — Я не чувствую твоего раскаяния, ты точно не ощущаешь своей вины. Слова возымели должный эффект, и Чимин подползает ещё ближе, начинает поглаживать колени Гука, точно в попытке переубедить его. — Нет, Чонгук. Нет, я очень-очень-очень сожалею. Я был неправ, я... — Чимин точно не знает что сказать ещё, весь его взор занимает стоящее колом возбуждение Гука. — Проси. Чонгук сам не понимает чего требует, сам не знает зачем мучает и себя, и Чимина, но эмоции на миловидном лице такие красноречивые, такие убийственные, что Чонгук готов терпеть вечность ради этого момента. Пак безумно привлекателен в своей нужде, желание всегда отключает ему мозг, он становится таким нетерпеливым, что готов на любые унижения. — Гукки, — Чонгука дёргает от этого обращения, злость и возбуждение затуманивает ему голову, — Гукки, я прошу тебя… Прошу, я хочу твой член. Пожалуйста, кончи мне в глотку, хочу задыхаться от напряжения. Пожалуйста, Гукки, пожалуйста… То с какой силой Чонгук хватает Чимина за волосы, не давая времени опомниться, и вгоняет член прямо в горячую узость, наплевав, что Пак давится и совершенно точно не может дышать. Гладкий лобок Чона яростно касается маленького носа старшего, его челюсть раскрыта настолько, что Чимин чувствует, как сводит мышцы рта, его горло дерёт горячей болью, но он принимает в себя всё. Слёзы больше не удерживаются в уголках глаз, а свободно катятся по щекам, пробуждая в Чоне ещё большее желание. Чимину настолько хорошо, он больше минуты лишён кислорода, лёгкие получают его обрывками. Наклоняет голову вбок, добавляя давления щеки, радуясь, что наконец получает то чего хотел, радуясь, что Чонгук трахает его так, как хочет. Это ощущение неправильности и запретности кружит ему голову всё больше, и напряжение в паху становится невыносимым настолько, что он позорно треться стояком об ногу Чонгука, разрыва от стыда и удовольствия. Он кончает фантастически сильно. Трение о штанину даёт ему всё то, чего он хотел и через полминуты он обильно кончает себе на живот, замарав одежду Чона тоже. Его голова готова взорваться от отсутствия воздуха, он чувствует, как прямо сейчас умрёт от разрыва лёгких, когда густая сперма полностью наполняет его рот до краёв. Чонгук выходит сразу же, попутно размазывая сперму по красным щекам, он уверен, что ещё секунда и Чимин бы потерял сознание. Чон кончает так обильно, что оседает на кровать, не в силах отдышаться. Потерянный вид Чимина ещё больше вгоняет младшего в состояние полного удовольствия. Чимин сидит на коленях не в силах переварить этот оргазм. Лёгкие, всё ещё не насыщенные кислородом, жжёт, а в горло продолжает течь горячее семя. Чимин абсолютно точно счастлив.

***

Намджун никак не может поймать взгляд Чимина, которого кажется совершенно не волнует разговор случившийся накануне. Ким заглядывает в лицо Пака в надежде, что тот хоть как-то отреагирует на персону Намджуна, но этого не происходит. Намджун уже успел сто раз пожалеть, что затеял тогда скандал. Не всё было так критично, как он это вывернул у себя в голове. Да, у Чимина достаточно своеобразное представление о сексе и о роли Намджуна в нём, но это не повод обижать Пака. Он ведь совершенно точно никогда не обижал Кима, не принуждал ни к чему, и тот разговор выглядел не как требование, а просьба. Намджун тогда вспылил ужасно, ощутив себя почему-то грязным от просьбы Пака. — Чимин, это ненормально! Я не могу унижать тебя! Как ты вообще себе это представляешь?! Пак сидел совершенно голый на постели и смотрел слегка испуганно на вспылившего Кима, до этого никогда не повышавшего голос. Что-то всегда подсказывало Чимину, что Намджун согласится на любое его желание, но сейчас, смотря на отвращение так ярко говорящее о том, что думает Намджун о просьбе Чимина, о самом Чимине, он больше не был так уверен. Он вообще сейчас не уверен ни в чём. — Хорошо Намджун, если ты ненавидишь меня только из-за этой просьбы, то нам лучше пока не видеться, — Чимин сам не знает, почему так говорит, он уверен, что Намджун его не ненавидит, но то выражение лица Кима растаптывает Пака в труху. Он одевается, стараясь больше не смотреть на Намджуна, который опешил от слов Чимина, и не пытается остановить партнёра. Взгляд Чимина слегка смазывается, и он быстро стирает влагу с глаз, потому что пошло оно всё. Он не хочет слышать ни от кого, что нормально, а что нет. Он не хлопает дверью квартиры Намджуна, он не закатывает истерик, потому что считает, что не имеет на это право. У него в принципе нет права предъявлять кому-то недовольства. Грудь жжёт «ненормально», которое преследует его всю жизнь. Ненормально так жить, ненормально менять партнёров быстрее, чем меняешь трусы, ненормален он и все его желания. Чимин давит обиду, зная, что обида больше не на Кима, а на себя. Он, с головой окутанный ядовитыми мыслями, идёт домой, попутно набирая номер спасительного, ничего не обязывающего секса. Кима все эти дни съедала безумная вина за сказанное, он почувствовал, как ранил Чимина, и сейчас его мысли заполняет только желание исправить ошибку и загладить вину. Он пытается выцепить взгляд Пака, который сейчас направлен куда угодно, только не на него. И когда их взгляды встречаются, Намджун от шока и ликования не может совладать с собой, грусть настолько наполняет его глаза, что Чимин поражённо приоткрывает рот. Он пытается совладать с собой, тут же опустив глаза, чувствуя пронзающую боль и вину прямо в груди. Чимин ощущает себя ответственным за эмоции Кима, он погружается в самобичевание и когда, кто-то говорит, что идёт курить, он хватается за это, как за спасительную соломинку. Стараясь максимально исчезнуть из поля зрения Джуна, он всё ещё чувствует тяжёлый взгляд Чонгука на себе и не знает как поступить. Бегство сейчас является единственным решением. Чонгук не слепой точно. Да, он пока достаточно молодой и порой безумно наивный, но точно не слепой. То, какие искры летали между Намджуном и Чимином нельзя назвать ни случайностью, ни простым совпадением. Эти двое знакомы, и кровь Гука закипает, когда он думает насколько тесно. Учитывая, какие эмоции мелькали на лице Чимина и как напряженно сейчас Намджун поглядывает в сторону уходящего Пака. — Твою мать, что здесь происходит. Чонгук говорит тихо, но его грудь жжёт раздражение, готовое перерасти в злость, но он достаточно трезво мыслит, чтобы не наброситься на Кима с расспросами. Безусловно Чонгук в отношениях с Чимином, но не таких привычных обществу. Друзья с привилегиями подходят им гораздо больше. И не то, чтобы Чонгук такой искушённый подобными вещами и играет в плейбоя, нет. Большую часть времени он чувствует неловкость от своих действий в постели. Ему нравится опытность Чимина и то, как много тот позволяет, но он точно не фанат подобных ролевых игр. Алкоголь всегда развязывает ему язык и в какой-то степени лишает стыда, но Чонгука всегда передёргивает неловкостью на следующее утро, как допустим тогда, когда он познакомился с Намджуном. Ему пришлось очень долго извиняться на утро, хоть Ким и не держал зла. Всегда, когда они общаются с Чимином за пределами постели, Пак трепет его волосы и относится как настоящий сонбэ, а Чонгук не может победить ту часть себя, которая очень трепетно относится к старшинству. Поэтому сейчас, когда он видит, как Намджун не выдерживает и встаёт с дивана, даже не оглянувшись на Чонгука, его опять заполняет обида и раздражение. Он заставляет себя не рвануть следом за обоими сонбэ и ещё долго сидит на диване, когда всё же решает спуститься. Почему-то он решает, что они всё ещё курят, но когда выходит на улицу, его настигнет разочарование. Компания однокурсников затягивает его в разговор, поэтому он ещё некоторое время курит и общается со знакомыми. Чонгук и представить себе не может, что Намджун, его дорогой сонбэ, ещё пятнадцать минут назад, умолял Чимина поговорить. — Чимин прошу тебя, нам нужно поговорить, — Намджун ловит Пака за руку у входа в туалет и не может скрыть виноватого выражения лица. — Я думал, ты не хочешь иметь ничего общего с ненормальным. Чимин мягко вырывает руку, прекрасно зная, что Намджун пойдёт следом, больше не вторгаясь в его личное пространство. Он нарочно делает Киму больно, нарочно тыкает лицом в то дерьмо, что он натворил. Чимину не жаль. — Я был не прав, когда это сказал, это полностью моя вина. Ты абсолютно нормальный, пожалуйста, выслушай, — Намджун заходит в уборную следом. — Общайся с теми, кто не разрушают твоего понятия нормального в этом грёбанном мире, а меня оставь в покое. Чимин раздражённо моет руки, использовав так много мыла, сколько было возможно. Оно совершенно не пенится, сползая с пальцев противной жижей. — Чимин, прекрати, ты же знаешь я так не.. — Знаешь что, Намджун, — Пак раздражённо стряхивает воду с рук, преодолевая расстояние между ними в два широких шага, — тот факт, что ты трахаешь мужика в задницу, тоже не является нормальным, и я готов поспорить, твои родители посчитают тебя ненормальным, однако ты никогда не признаешь, что отчаянно пытаешься жить правильно и соответствовать чьим-то стандартам, когда сам по уши в лживом дерьме. Пак уверен, что сейчас покраснел от нахлынувшей злости, уверен, что его глаза увлажнились от подступающих слёз, а горло сдавил спазм. Он никогда не мог отстаивать свою точку зрения, не переходя на личности. Ему обидно за себя, за Намджуна, он не должен был говорить подобного, но язык пропитал яд, готовый ужалить и сделать больно всем. Плечи Чимина подрагивали, а Намджун чувствовал себя тем ещё дерьмом, осознавая, что до подобного состояния Пака довели его слова. Он не знает, что сделать, кроме как обнять, заключить в тёплый кокон, дать понять, насколько он сожалеет о своём поступке. Чимин сопротивляется слабо, но в конце принимает объятия, соединив руки в замок на широкой спине Намджуна. Он безумно устал от всего дерьма в этой жизни, и сейчас ему становится чуточку легче, когда тёплые большие ладони накрывают его лицо, а знакомые губы дарят утешительные поцелуи. Сердце Чимина наполняется привычным теплом, которое свойственно его организму, стоит ему получить ласку. Он вытягивается в струну, когда Намджун сжимает его талию, немного отрывая от земли, и Чимин полностью налегает всем весом на Кима, не способный даже стоять. — Я виноват, прости меня. Намджун говорит искренне, и Чимин не может сопротивляться, затягивая Кима в глубокий поцелуй, кружащий голову последнему, потому что невозможно сопротивляться тёплыми и мягким губам. Пак всегда прощает и это медленно разрушает его, но сейчас он может думать только о тянущем напряжении внизу живота. Он отстраняется, осознавая, во что это может перерасти, но Намджун решает по другому, подхватывая его под ягодицы, переместив к раковинам. Холод мрамора проникает через кожаные штаны, но тепло, исходящее от Намджуна, полностью компенсирует прохладу камня. Ким прокладывает дорожку поцелуев от губ к уху, нежно шепча, какой Чимин красивый, какой замечательный, и голова Пака пустеет от похвалы, он обнажает шею в доверительном жесте, давая Намджуну разрешение. Показывая, что он прощён. Джун выдыхает от осознания, что Чимин снова покорен его ласкам, поэтому медленно проводит языком по пульсирующей вене, нежно вылизывая шею, вслушиваясь в тихие стоны Пака. Его кадык дрожит, и он доверительно откидывает голову назад, подставляясь под горячие губы. Чимин обхватывает голову Кима, сжимая мягкие волосы, и на секунду переводит взгляд за широкую спину, каменея от неожиданности. В дверях стоит Чонгук.