Бермуды

У Чонгука в груди нарастает раздражение, и оно становится всё больше, когда он понимает, что зол не на Чимина, а на Намджуна, утаившего факт своих отношений. Чон никогда не видел, чтобы его хён был таким настойчивым, чтобы столько эмоций переполняло его обычно спокойную натуру. Гук встречается глазами с Чимином и видит, как тот замирает всем телом, и будь Чон более нерасторопным, его бы точно заметил Намджун. Он выходит из туалета, направляясь к барной стойке, действительно нуждаясь в алкоголе. Обида на Кима всё ещё жжёт ему грудь, поэтому он заказывает сет шотов, стараясь выпить всё как можно скорее. Горло печёт, а в носу неприятно покалывает, поэтому Чонгук заказывает коктейль, попросив добавить больше водки, на что бармен понимающе кивает. Такая работа у него: залечивать раны клиентов порциями мартини. Чонгук потягивает коктейль трубочкой, всё ещё плавая где-то глубоко в своих мыслях, уже прилично размякших под градусом. На языке теперь сладко и эта сладость преуменьшает то странное разочарование, которое до этого тревожило его сердце. Чонгук ещё минут десять сидит в полном одиночестве, игнорируя приветствия знакомых, и заказывает новый коктейль. Выпив его на половину, он чувствует лёгкость в ногах и странное давление на спину. Повернув голову он видит, что это рука Намджуна привычно похлопывающая его по спине в знак приветствия. — Как жизнь, Гукки? Намджун улыбается, нет, блять, буквально сияет от счастья своими невозможными ямочками. — Как видишь, шикарно, — Чон указывает рукой на шоты, которые бармен ещё не успел убрать. — По какому поводу праздник? — Намджун не успокаивается, его буквально распирает ликование, и Чону так и хочется его заткнуть. — Уж скорее траур, — Чон бурчит тихо, а Намджун не слышит то ли из-за громкой музыки, то ли от того, что не хочет делить грусть друга. А Намджун прекрасно всё слышит. Он точно не глухой. И совершенно точно не слепой. Он знает почему пыл Чимина поубавился в один момент, почему вдруг стыд, так ярко отпечатался на лице Пака, что он не мог даже посмотреть в глаза Киму. Намджун кажется знает Чонгука всю жизнь, поэтому распознать обиду в его голосе не составит труда. А Чимин, подобен открытой книге, и сколько бы он не скрывал свои чувства, для Намджуна они словно на поверхности. Нет, Намджун не устроит скандалов. Он с большим трудом заслужил прощение Чимина и рушить всё ради такой мелочи кажется ему совершенной глупостью. Его намерения серьёзны, а то, что Пак ведёт подобный образ жизни, не кажется ему проблемой. Всех можно направить в правильное русло. Чонгук всё пьёт и пьёт, а Чимина всё не видно, поэтому Намджун подключается к другу, не в силах больше ждать. Заказывает алкоголь в похожей очередности, только избегает коктейлей. Никогда не любил сладкое. — Гукки, неужели ты обиделся, что хён оставил тебя одного? Ким перекидывает руку на плечо Чонгука и немного дует губы, копируя поведение младшего. — Я не обижался, — Чон натурально дуется и смеет утверждать обратное с подобным лицом, — Просто ты, хён, тот ещё лжец. — Ну-ну, Чонгукки, ты же знаешь, как сильно хён заботится о тебе, к чему ему врать? — Намджун точно выводит Чонгука на правду, хочет, чтобы тот раскололся, показал обиду и обнажил душу, но младший никак не сдаётся. Он отворачивает голову, показывая, что не хочет больше об этом говорить. А Намджун улыбается, прекратив наконец донимать Чона, переводя взгляд на толпу. Блондинистые волосы цепляют его взгляд тут же, и Ким слегка вытягивает шею, пытаясь рассмотреть лицо Чимина, который кажется нашёл свою компанию знакомых. Секунду назад он держал неизвестно откуда взявшийся бокал, а вот сейчас уже передаёт его кому то в руки, утягиваемый в толпу танцующих. Ему впервые за этот вечер весело и хорошо. Он на долгое мгновение забывает и про Намджуна, и про Чонгука, больше не в состоянии решать, что правильно, а что нет. Вина съедает его душу большую часть всей жизни, и вот сейчас он больше не хочет быть никому должным. Не хочет расплачиваться за тот образ жизни, который ведёт. Не хочет искать оправданий ни себе, ни другим. Он живёт так, как хочет жить и никто не смеет его удерживать. В глубине души он знает, что ни Намджун, ни Чонгук никогда не впишутся в его мораль. А он не впишется в их, но только сегодня он позволяет себе отпустить ситуацию. Намджун наблюдает, как Чимин танцует и почему-то не может унять чувства победы, будто он полностью подчинил себе дикого зверя, усадил его в клетку, запер в рамках своего мирка. Чонгук отвлёкся от меланхолии и тоже развернулся в сторону танцпола. Он долго мазал по толпе расфокусированным взглядом, пока не остановился на Чимине, который, о господи, чертовски хорошо выглядит в кожаных, обтягивающих джинсах. Его внимание полностью занимает, как Пак двигает бёдрами, иногда что-то весело кричит своему собеседнику, полностью наслаждаясь моментом. На Чимина, переполненного абсолютным счастьем, невозможно не смотреть. И обида настолько сильно сжимает Чонгуку грудь, что он не в силах больше молчать. — Он для меня эти обтягивающие джинсы надел, — Чонгук замирает стоит словам сорваться с его языка. Он прозвучал не так уверенно, как хотел. Скорее слегка слезливо из-за подвыпившего состояния. Намджун смотрит слегка удивленно на младшего, который всё же раскололся, и его настроение взлетает всё выше и выше. Улыбка так и не сходит с его лица, когда он берёт в руку стакан с ромом и, сделав глоток, вновь бросает взгляд на Чимина. — А для меня снял. Возмущение заполняет Чонгука до краёв, и он снова краснеет от стыда и неловкости, и, как ни странно, поражения. Намджун решает больше не смущать Чонгука, поэтому отворачивает голову к своей неожиданности, встречаясь взглядом с Чимином. Последний выглядит разрумяненным, подвыпившим и совершенно точно — довольным жизнью. Ким слегка опешил, когда осознал, что Чимин целенаправленно идёт в их сторону, при этом очевидно заметив Чонгука рядом. Намджун порывается подняться, чтобы не усугублять ситуацию, но Пак оказывается быстрее. — О, Гукки, и ты тут. Чимин специально привлекает внимание Чонгука, довольствуясь выражением лица Намджуна, и блестящими каштановыми глазами. Ким потерял всё своё былое красноречие и уверенность, а Чонгук не осознает ситуацию полностью, однако на клеточном уровне чувствует подвох. — Чимин, я думаю пора по домам, — Намджун встаёт со стула привлекая Пака за руку, стараясь взять всё в свои руки, но то, как Чимин решительно хватает Чонгука под руку, не даёт Киму времени подумать. — Собралась просто чудесная компания, поэтому не вижу смысла прекращать веселья. Ты прав, Намджун, пора по домам. Предлагаю поехать к тебе, что скажешь? — Улыбка Чимина совершенна другая, Ким больше не понимает, о чём тот думает. — Да, детка, окей, поехали ко мне. Намджун не хочет разбираться с этим сейчас. Утром всё будет легче. — Втроём. Поехали втроём. Стоит словам сорваться с губ Чимина, как вена на шее Намджуна вздувается, а его лицо багровеет от злости. Вся слаженная система, которой, кажется, ничего до этого не угрожало, рушится. — Детка, что ты такое говоришь? — Намджун улыбается, но челюсть сжимается с такой силой, что предложение вылетает одним словом. — А что такое, Джун? Ты чем-то недоволен? — Послушай, не надо меня наказывать, я знаю, что был неправ и уже извинился, поэтому. — Поехали. Две пары глаз синхронно смотрят в одну сторону. Чонгук, до этого кое-как осознающий где находится, подал голос. И Чимин с блестящими глазами, перехватывает его под руку, мурлыкая что-то под нос, чувствует нужную ему поддержку. Намджун же буравит Чона взглядом, понимая, что Гук не хочет сдаваться. Что ж, в эту игру могут играть двое. — Отлично, поехали, — Намджун перехватывает Чимина под руку, не до конца понимая на что подписался.

***

У Чимина в голове пустота, поэтому, когда он переступает порог квартиры Намджуна, его сердце ничего не трогает. Он по неизвестной причине стёр из памяти это место, не желая больше возвращаться к воспоминаниям о ссоре. Для него эта место не больше, чем обычный мотель. Пак отпускает Чонгука, который в течение всей поездки, полностью полагался на выносливость Чимина, не прилагая никаких усилий, чтобы самостоятельно передвигаться. От такой резкой перемены состояний, Чонгук пугается и его услужливо подхватывает Намджун, всё ещё пребывающий в крайнем шоке. Удивление его растёт в геометрической прогрессии, когда узкая спина исчезает в проходе на кухню. Оставшись с Чонгуком наедине, он понимает, что переоценил свои силы и старательно движется в сторону гостиной, попутно пытаясь привести Гука в чувства. — Гукки, я клянусь, если ты заблюешь мне хоть один ковёр, я выставлю тебе чек из химчистки. Переместив Чона на диван, Ким разминается, по-прежнему не понимая, куда пропал Чимин. Тот не заставляет себя долго ждать и присоединяется к ним в гостиную, держа в руках… Пиво. — Пиво… — Ким не выдержит, — Чимин, ты серьёзно? Или считаешь, что этому, — указывает на Чонгука, — не хватило в клубе. — Я выпил всего один коктейль, и он выветрился быстрее, чем ты можешь себе представить, — Чимин уже вскрыл банку, сделав глоток, протягивая Намджуну его порцию, — Если не хочешь, я прекрасно справлюсь сам. Ким выдыхает протяжно, понимая, что Чимин сейчас не такой, как обычно. И это настораживает сильно, поэтому Джун принимает банку, морщась от холодных капель конденсата. Чонгук, кажется, тоже приходит в чувство и больше не выглядит так, будто борется с желанием вывернуть желудок или уснуть. Завидев банку пива, он берет её до того, как Намджун успевает начать причитать. — Чувствую, мальчики, мы отлично проведём время, — Чимин смеётся, немного разряжая обстановку, и они скрепляют временное перемирие чоканьем жестяных банок. Время начинает течь быстрее, когда Намджун включает фильм, выведя его на большой экран телевизора. Мало кто действительно следил за сюжетом, предпочитая думать о чём-то своём, но то, как актёры эпично вели диалоги, позволяло всем выдохнуть. Особенно Намджуну. Он всё ещё поглядывал на притихшего Чонгука, который теперь не был похож на лужу слизи, он выглядел более трезвым, хотя алкоголь ещё не выветрился полностью из его крови. Чона волновало тысяча и тысяча мыслей, но всех их объединяла общая обида на всех в этой комнате. В том числе на себя. Как бы Гукк не пытался казаться искушённым в постели, как бы не примерял на себя роли, которые ему любезно предоставлял Чимин, он всё ещё не мог найти своего места. Образ обиженного ребёнка, который вечно цепляется за своих сонбэ больше всего был приближен к правде. И сейчас, когда обида колкими спицами впивается ему в грудь, он готов сделать что-либо, лишь бы вернуть к себе внимание хёнов. Пальцы слегка подрагивают, когда он протягивает руку к блондинистой макушке Чимина. Ощутив пальцами мягкость, он нежно запускает руку в шелковистую шевелюру, не ожидая, что Чимин ответит так отзывчиво. Пак льнёт к руке, жмурясь от приятной ласки, поглядывая на Намджуна из-под ресниц. О да, это именно то выражение лица, которое побуждает Чимина продолжать. Намджун побагровел от злости, вена на виске вздулась, а в глазах такой коктейль шока и агрессии, что Чимин даже не понимает, как тело само охватывает жар. Чонгук задыхается от того, как Чимин перекидывает ногу через его бёдра, не оставляя и сантиметра между их телами. У Чимина глаза блестят, но не так как привык это видеть Чонгук, что-то ему подсказывает, что Пак не собирается играть свою привычную роль. Он трётся гладкой щекой о щеку Чонгука, шепчет что-то с придыханием, а Чона кроет лишь от веса чужого тела на своих бёдрах. — Хороший Гукки, такой послушный мальчик, — Чон разбирает только эти слова из всего того горячего шёпота Чимина, который плавно ведёт рукой по напряжённому торсу, покрывая смуглую шею Чона поцелуями, вперемешку с укусами, прекрасно зная, как Чонгук любит метки на своём теле. Чонгук пьянеет ещё больше, ему впервые совершенно не стыдно за своё поведение, он откидывает голову, позволяя Чимину делать с ним всё, чего хочет последний. Его глаза находят озадаченного Намджуна, краснота на лице которого всё ещё не спала. Он сидит пораженно, абсолютно точно уверенный, что сейчас встанет и уйдёт проветриться от этого хаоса, но что-то его останавливает. И то, как Чонгук смотрит на него влажными глазами, с красным приоткрытым ртом, делает всё только хуже. Он уже сам не понимает, что чувствует. Его захлёстывает ярость, удивление и какое-то глухое чувство наслаждения от развернувшихся обстоятельств. Звук, который вырывается из горла Чонгука, точно можно назвать писком, когда Чимин стягивает с него штаны, обхватывая напряжённый член рукой. — Тише-тише, Гукки, ты же знаешь, я не причиню тебе вреда, — Чимин мурлычет слова на ухо младшему, активнее проводя рукой по всей длине, упиваясь тем, как мозг Чона не может приспособиться к ситуации. Пак стягивает с себя одежду и два синхронных вздоха ласкают его слух. Он не смотрит на Намджуна, прекрасно зная, что тот напротив: смотрит и наслаждается. Мурашки проходят по его спине, когда член Гука дёргается, а головка наливается кровью всё больше. Чимин возвращается в прежнюю позу, седлает Чонгука, теряясь от потрясающего трения двух напряжённых членов. Руки Чона автоматически ложатся на мягкие ягодицы, он придвигает Чимина ещё ближе, водит пальцами по коже, дразняще трёт дырочку, и наслаждается трогательным всхлипом Чимина. Чон погружает палец в горячее тело, ощущая обильную влагу, а фаланга не встречает никакого сопротивления. Его глаза расширяются, а бёдра начинают дрожать от веса Пака, который перехватывает руку Чонгука, переминаясь с одного колена на другое, как бы ища удобное положение. — Сегодня я чертовски готов, так что давай без соплей, — Чимин говорит с придыханием, но слова, которые впечатываются в мозг Гукка, заставляют покраснеть его до пятен на шее. — А, тогда, през-зервативы. Чимин цокает раздражительно, цепляя пальцами подбородок младшего, устав от неясных бормотаний. — Я хочу, чтобы ты кончал внутрь меня так много, чтобы мой живот вздулся, а моя задница постоянно ощущала в себе член, поэтому Гукки, расслабься. Чон не может расслабиться, когда его член сразу погружается в жаркую тесноту, стенки которой растянуты, но не настолько, чтобы не чувствовать давления, не настолько, чтобы Чимин смог принять в себя всё за один раз. Его бёдра дрожат от напряжения, и распирающего чувства наполненности, которое, кажется, увеличивается, не позволяя Паку даже вдохнуть. Член Чонгука просто потрясающе трётся о простату Чимина, задевая её именно так, чтобы Пак мог изнывать от недостаточной стимуляции, принимая в себя полную длину и замирая от напряжения прохода. Пак опускает глаза, и сладость в паху увеличивается сразу же, когда он видит контуры проступающего члена Гука через свой живот. Он давит на кожу, больше представляя, чем чувствуя, как внутри него дрожит возбуждение. Ещё немного и он точно кончит, потеряется в пространстве, но почему-то ему хочется большего. Его распирает желание, поэтому, когда он поворачивает голову и встречается с потемневшими глазами Намджуна, тело которого натянуто подобно струне, который не дышит вообще, он находит лучшее решение. — Джуни, что же ты, присоединяйся к нам, не видишь как у нас, — бёдра Чонгука двигаются, и Чимин срывается на пошлый, грязный стон, — весело. Ким не отвечает ничего, его язык прилип к небу, а во рту сухость страшная. — Джуни не хочет к нам? Почему же? — Чимин наклоняет голову в бок, выставляя шею напоказ таким невинным жестом, — Мы с Чонгуком совершенно не против. Правда, Гукки? Чон отмирает, переводя взгляд на Намджуна, который, кажется, сейчас взорвётся от эмоций, и выражения лица хёна настолько неоднозначное, что Чонгук чувствует себя обязанным решить хоть что-то. Его глаза цепляются за одежду Намджуна, за его растрёпанные волосы, и, о господи, выпирающий стояк. — Я… — Чон сглатывает слюну, стараясь отвести взгляд от выпирающего члена Намджуна, но выходит из рук вон плохо, — не против. Фанфары взрываются в груди Намджуна, когда Чонгук приглашает его к ним. Он подлетает к обоим, хватая Чимина за волосы и жадно вылизывает его рот, пока каштановые глаза смазано следят за движением мелькающих языков. Его бедра, прерывисто двигаются вверх, желая получить разрядку, а Чимин сладко стонет Намджуну в рот, ещё больше раззадоривая последнего. Ким чувствует, что Чимин скоро достигнет оргазма, поэтому прерывает поцелуй, желая растянуть удовольствие всех. Особенно Чонгука. — Гукки, остановись, нам нужно думать не только о себе, — Чон действительно останавливается, хоть и чувствует, что готов кончить через минуту, и удивлённо смотрит на хёна, — Давай, как следует позаботимся о Чимине. Пака практически трясёт от одной мысли, что Намджун готов трахать его так, как Чимин всегда просил и хотел. Намджун бережно укладывает его на диван таким образом, чтобы и Чонгук, и сам Ким спокойно имели доступ к телу Чимина. Его горло дрожит от собственной уязвимости. Ким нависает над его головой, уже полностью голый, и стоит Паку поднять взгляд, он видит, как Чонгук стягивает свитер, а затем и футболку через голову. Он зажат между двумя телами, Чонгук где-то у него в ногах, поэтому Пак сгибает колени, для лучшего обзора, не понимая, что Чона кроет от вида хорошо растянутой дырки. Намджун массирует челюсть Чимина пальцами, расслабляя мышцы горла, а Пак медленно понимает к чему столько прелюдий. Его голову откидывают так, чтобы она свободно свисала с края дивана, а когда на лицо ложится крупный, налитый кровью член Кима, Чимин задыхается от осознания. Намджун водит горячей плотью по лицу Чимина, размазывает влагу по его щекам, а Пак может только гадать, как сейчас выглядит, будучи полностью открытым. У него не остаётся никаких сомнений, что сейчас будет самый лучший оргазм в его жизни. Чонгук подползает ближе, ведёт руками по стройным ногам Чимина вверх, мнёт бёдра, сажая их на свои колени. Пак немного съезжает с дивана вниз, и головка члена упирается ему прямо в губы. Весь обзор Чимина перекрывается, он видит лишь возбуждение Намджуна, обхватившего челюсть Чимина руками. Ким слегка давит пальцами на скулы Пака, и последний покорно открывает рот, одновременно с этим, чувствуя, как его ноги подбрасывают вверх. Чонгук перехватывает их поудобнее, аккуратно вводя член в разработанную и готовую дырочку, а Намджун резко входит в сжимающееся и дрожащее горло, наблюдая как гладко скользит внутри через тонкую кожу горла. Чимина накрывает удовольствием, которого он никогда не испытывал, его руки не находят себе места, он может только цепляться за диван, умирая от рваных, не синхронных ритмов парней. Головку его члена то и дело натирают собственные согнутые колени, не позволяя ему ощутить нужное давление, но так даже лучше. Собственные слюни текут вязкими потоками, затекают за уши, холодят кожу, делают её липкой, и Чимин чувствует себя безумно грязным. Одна эта мысль посылает импульс по всему телу, заставляет внутренности сжаться. С двух сторон слышны гортанные стоны, парней кроет от сжимающейся вокруг члена горячей узости, удовольствие настолько велико, что они поднимают глаза и, встретившись взглядами, чувствуют точечные раскалённые взрывы в груди. У Чона глаза влажные, и он кончает безумно сильно, выпав из реальности на долгие-долгие секунды, всё ещё двигая бёдрами внутри Чимина, который практически теряет сознание от горячего семени внутри, вытекающего с каждым толчком Гукка. Вены на руках Намджуна вздуваются, стоит ему увидеть, как глаза Чона закатываются и всё его тело дрожит от накрывающего удовольствия. Поток горячей лавы лопается в мозгу Кима, он не выдерживает давления узкого горла и кончает следом, наполняя горло Чимина новой порцией спермы. Пак задыхается не только от семени Намджуна, его всё ещё душит толстое основание члена. Глаза слезятся по новой и напряжение в собственном члене становится невыносимым настолько, что Чимин безудержно кончает, выстреливая новыми потоками спермы. Воздуха всё ещё нет, и Чимин отключается, пропадая в спасительной темноте.