Слепота

      - Его королевское величество, король Вольфганг Голденлеонард! – ворвался глашатай с объявлением, и Су Хёк интуитивно вздрогнул, вздёрнув плечи и подбирая руки к телу. Не прошло и секунды как самообладание взяло верх, и тело расслабилось.       - Добрый вечер, Ваше величество, - поздоровался Шин с должным уважением, поворачивая голову туда, где, он предполагал, должна была находиться дверь. Голос глашатая уже растаял, и Су Хёк не мог сказать, где он сейчас находится.       - Добрый, господин министр, - бесшумные шаги Вольфганга пугали Су Хёка. Мужчина был быстр и непредсказуем, и только после охоты или верховой прогулки звенящие шпоры позволяли понять, где именно в комнате находится король. Точнее чем на расстоянии вытянутой руки Шин определить не мог.       - Как прошло заседание коллегии? Какое предложение высказали члены совета относительно ситуации в южной провинции?       Скрип сапог, шорох ткани прямо перед лицом, и Су Хёк отстранился. Он переживал, что любвеобильный Вольфганг полезет с объятиями и поцелуями прямо в публичном месте, не замечая случайных придворных или мельтешащих слуг. Но это были не нежности.       - Я решил отправить туда посла, пусть посмотрит, походит. Что-то мне слабо верится, что у них рухнули обе водонаборные башни. Последний доклад был больно подозрительный. Ну если там всё так плохо, сам скатаюсь. Надо помочь. Вышлем им одиннадцать возов питьевой воды. А для мытья и стирки пусть черпают из реки, - с этими словами Вольфганг тыльной стороной ладони смахнул кондитерскую пудру со щеки Су Хёка, так что Шин поморщил лоб. Он не замечал этого грубого недочёта, а слугам было запрещено как-то комментировать внешний вид и поведение господина министра под страхом если не смертной казни, то как минимум под угрозой ссылки. Шин был очень впечатлительным.       Однажды он в сопровождении стражи спустился в серебряную столовую и вместе с остальными чиновниками обедал. Он пил остывающий суп через край, как из кружки, подгребая гущу к губам ложкой, чтобы сослепу не пронести еду мимо рта, и в это время одна из служанок хохотнула, увидев голубя, сидящего на подоконнике прямо рядом с окном. Шин подумал, что людям смешно, какой господин министр неряшливый поросёнок, и перестал есть супы, перейдя на водянистые каши и рваное мясо. Узнав об этом случае, Вольфганг был в бешенстве.       - Прошу прощения, сир, - сказал Су Хёк торопливо, обратной стороной манжета проводя по щеке и подбородку. Теперь ему казалось, что он весь в крошке и сахарной присыпке.       - Можете идти, - услышал Шин голос Вольфганга в отдалении и по звучности понял, что король от него отвернулся, пока говорил это.       Шаркающий медленный шаг. Это личный слуга вышел у Су Хёка из-за спины. Он оставался с ним даже на ночь и выходил только когда с господином министром желал уединиться сам король. Звонкие быстрые шажочки туфель на низком каблучке – молодая служанка, приставленная к Шину в качестве девочки на побегушках. Она раньше работала в палисаднике и занималась дизайном оранжереи, а в личных покоях появилась не так давно. Она была очень рукастой и расторопной, так что быстро прижилась. Су Хёк ни разу не видел её лица и комплекции, но почему-то думал, что она милая толстушечка с круглым лицом и туго затянутым пучком волос. По голосу Шин не дал бы ей больше тридцати. Тяжёлый топот – это стражники вышли последними и закрыли дверь в покои господина министра.       Задвижка визгливо щёлкнула. Это Вольфганг затворил дверь с внутренней стороны.       - Я бы на вашем месте не высылал им столько воды. Мы должны давать блага медленно и по мере необходимости, чтобы жители оценили этот шаг. А когда мы остановим неизбежную подпольную торговлю питьевой водой и остановим менял и ростовщиков, престиж короны в этом регионе возрастёт. На вашем месте я подумал бы о том, чтобы отправить две повозки и посмотреть, не столкнутся ли они с грабителями по дороге, а если столкнутся, то на каком участке.       Су Хёк, казалось, смотрел куда-то на циферблат часов, и Вольфганг встал точно напротив него, чтобы с виду казалось, будто они глядят друг другу глаза в глаза.       Шин не изменял старой привычке и, больше для психологического комфорта, чем для реального эффекта, продолжал носить свои старые очки. После того как Су Хёка прокляли, у него чудовищно стало портиться зрение, а в одно утро господин министр проснулся и не смог различать даже цветовые пятна. Теперь в его чёрно-сером мире существовали только звуки, запахи тактильные ощущения, он понимал только вспышки света и полную черноту во время сна. Разглядеть что-то было бесполезно.       - Хорошо, Шин. Это умный ход, так и сделаем, - голос стал звучать ближе, и Су Хёку показалось, что он сможет дотронуться до Вольфганга рукой. Он вытянул кисть перед собой, перебирая пальцами и как бы щупая воздух, и вдруг поймал ладонь короля, мягко обхватившего его косточку запястья. Вольфганг стал массировать его полусогнутую ладошку большим пальцем, а после поцеловал выступающие костяшки. Прикосновение мягких тёплых губ, сухих и очень осторожных, было невероятным удовольствием. Су Хёк улыбнулся.       - Мы ведь одни? – спросил Шин полушёпотом, не отнимая руку и как будто озираясь по сторонам.       - Да, - подтвердил Вольфганг и присел на самый краешек дивана, на котором полулежал Су Хёк. Вокруг него были разложены документы и книги, заложенные перьями. Шин не мог прочитать содержание и плохо воспринимал информацию на слух, поэтому слуги часто по нескольку раз перечитывали ему содержание писем и заявлений. Только указы и постановления он писал своей рукой, потому что почерк Су Хёка не требовал за себя никакого дополнительного удостоверительного штампа и делал из любой бумаги документ государственной важности, приказ, обязательный к исполнению. Несколько раз было так, что Шин писал один текст поверх другого, хватая уже исписанный высохший лист, но прислуга быстро предупреждала его об этом.       Су Хёк поднял руки на уровень головы, и Вольфганг прижался к нему своим большим сильным телом, перехватывая руками под лопатками и лицо опуская во впадинку шеи. Шин поставил локти ему на плечи и сгрёб в охапку волосы на макушке, перебирая короткие золотистые пряди пальцами.       - Скучал по мне? – тёплое дыхание мягко коснулось шеи.       - Да, сир. Я очень скучал.       - Я получил твоё письмо, но не смог на него ответить. Оно было очень личным. Если бы Эванс прочитал его тебе вслух, ты бы потом разозлился, - хохотнул Вольфганг, отрываясь от Су Хёка плавно, но оставляя руки у него на животе и боку, как бы приобнимая. Шин откинулся на большую подушку, лежавшую на подлокотнике.       - Я предугадал содержание вашего ответного письма. Вы могли и не отвечать на него, - отмахнулся Су Хёк.       - Вот ещё. Я пришёл отвечать.       Вольфганг взял Шина пальцами за кончик подбородка, разворачивая лицо прямо на себя, и чмокнул растерянного любовника в щёку. Су Хёк вытянул губы и с причмокиванием разомкнул их, предвкушая мокрый поцелуй в рот, которого не последовательно. Шин обиженно отвернул нос, застеснявшись этой неловкости.       - Слуги говорят, к тебе зачастил ходить врач. Су Хёк, ты себя плохо чувствуешь? У тебя что-то болит? – Вольфганг сохранял вид сдержанного человека, но интонация и тщательный подбор слов выдавали в нём беспокойство.       - Не предавайте значения слухам, Ваше величество, и не тревожьтесь. Я в добром здравии, - Су Хёк сделал пренебрежительный жест в воздухе, как будто стряхивал с пальцев невидимый мусор.       - Я видел, как из твоих покоев выходил знахарь с чемоданом, - не унимался король, - что он сказал?       - А, это? Пустяковое дело, очередной осмотр. Он предложил попить один отвар, чтобы улучшилась координация и общий тонус…       - Да перестань врать. Я взял его за грудки в коридоре, и мужик признался мне, что ты приглашаешь его для каких-то процедур. Мямлил что-то в духе «господин министр хочет оставить это в секрете». От меня в секрете, Шин?       Су Хёк тяжело вздохнул. Вольфганг неисправим. В некоторых случаях его упёртость была необходима для достижения результатов, а в некоторых настырность разрушала хрупкий баланс.       - Господин, оставьте волнение. Я просто консультировался и просил некоторой помощи. Не могу же я попросить об этом слуг, и тем более вас.       Вольфганг вопросительно вскинул бровь и красноречиво скривил лицо, но не стал больше расспрашивать Шина на эту тему. Король решил, что просто поплотнее насядет на врача. Затяжное молчание испугало Су Хёка. Обычно он считывал перемену настроения Вольфганга по одному только выражению его лица, по дёрнувшейся жилке на шее, по подлетевшей брови, по раздутым крыльям носа. Но король потрепал любовника по плечу, как бы успокаивая, и больше они не касались сегодня этой темы.       Су Хёк не сознался, но он приглашал лекаря к себе каждый раз, когда готовился к предстоящему интиму, и просил сделать ему промывание, которое сослепу не мог провести сам.       - Парни Сиза уже в Диперсии. Я получил от них звёздочку. Мы справимся, Шин. Я клянусь, - Вольфганг положил руку ему на колено, и Су Хёк положил обе свои ладони поверх.       Он продолжал скромно улыбаться, перебирая пальцы Вольфганга, трогая каждую костяшку.       - Не сомневаюсь в вашей решительности и настойчивости, - наотмашь сказал что-то официозное Шин, не самом деле потерявший всякую надежду на исцеление.       Он перестал доверять позитивным прогнозам после того как первые маги Голденлеонарда оказались бессильны перед этим проклятьем, а заклинатели даже за самое щедрое вознаграждение не могли ничего сделать. От Золотого благословения Шин наотрез отказался, истерически приняв решение любовника потратить последний дар на свои глаза, особенно если учитывать, что самое первое благословение было пущено на магический камень для очков, которые, в сущности, теперь оказались бесполезны. Здоровье господина министра обходилось стране чересчур дорого. Вольфганг не оставлял попыток вернуть Су Хёку зрение, привлекал иностранных специалистов и по «особым каналам» находил магов из народа, но пока государственная казна покрывала услуги этих лекарей перед глазами у Шина стояла серо-чёрная пелена, исполосанная световыми пятнами. Пока Вольфганг бился за его зрение, Су Хёк с огромным страхом и горечью смирялся со своей слепотой, удушающей его, как верёвка на шее. Шин плохо воспринимал на слух информацию, заставляя прислугу по несколько раз перечитывать один и тот же абзац, чтобы вникнуть, редактировал приказы на слух, не удерживая в голове содержание предыдущих правок, не видя схем, путался в статистиках, таблицах и сверках, но упорно до глубокой ночи делал свою работу, не позволяя себе ошибаться. Нечеловеческая упёртость господина министра, идущая в ущерб здоровью и нервам, настораживала Вольфганга, но король не отбирал у него работу и не сажал Су Хёка в свои покои «отдыхать». Без работы Шин хирел, становился совсем погасшим и слабым.       Су Хёку необходимо было чувствовать себя здоровым и полноценным, полезным, в конце концов, чтобы не отчаиваться. Многочасовой напряженный труд отвлекал его от истерики, после шестнадцати часов разбора архива не оставалось сил переживать о будущем и строить удручающие прогнозы. Вольфганг не мог лишить Шина этого спасательного круга.       Они часто разговаривали о работе вечерами. Вымотанные и выпитые дворцовой церемониальной суетой, друзья оставались вечерами друг у друга в покоях.       - К слову об этом, - голос Вольфганга постепенно то отдалялся, то приближался, король бесшумными шагами мерил комнату. Он разулся.       Шину на живот легло что-то тяжелое, прямоугольное и бумажное. Су Хёк взял книгу вверх тормашками, открывая её на случайной странице и юркая носом в корешок. Тираж этого года, свеженаписанная, вкусно пахнущая желтой бумагой, чернилами и льняной тканью. Шин нелепо обнюхал книгу, а после стал перебирать страницы одну за одной, ощущая приятную тяжесть на коленях, зажимая тонкие плотные листочки между пальцев, проводя внутренней стороной ладони по шершавому тканевому корешку и тугому нитевому переплету.       - Она очень красивая, сир. О чем здесь? - спросил Су Хёк и прижал книгу к груди обеими руками.       - Это последний сборник рассказов Эвансона. Ты рассказывал мне про него тогда за ужином, ну вот я и решил переиздать. Собрать в одном месте. Она именная, автор тебе её подписал. Парни вернутся из Деперсии, и сам посмотришь.       Шин хохотнул. Не посмотрит он никуда.       - Хочешь сегодня? - возник голос Вольфганга внезапно очень близко к лицу, и Шин почувствовал, как король невесомо провёл ладонью по его шее и кадыку.       Это был их условный жест, которым они обозначали готовность к интиму. Су Хёк качнул головой, выражая согласие, и на вытянутой руке отдал Вольфгангу книгу, чтобы он её убрал. Король выставил перед собой локоть, позволяя Су Хёку взяться за него, спустить ноги с дивана и подняться, хватаясь за предплечье Вольфганга.       Король проводил любовника до постели, и Шин остановился буквально в шаге от его кровати, трогая Вольфганга за парчовые ленты-перевязи, чтобы убедиться, с той ли стороны он стоит.       Су Хёк ничего не успел сделать, как ощутил чужие руки у себя на груди и на животе. Король в два движения расстегнул крючки на его министерской мантии и обнял за бока, притягивая к себе Су Хёка. Их лица оказались очень близко, носы соприкоснулись. В последнее время Шин воспринимал это как очень интимный особенный жест, по-особому трепетно характеризующий их близость. Дыхание Вольфганга тёплое, приятно касающееся губ, выдающее, что недавно король отужинал индейкой с овощами.       Поцелуй. Очень осторожный, нежный, ласковый, затяжной и мокрый. Су Хёк вцепился в плечи Вольфганга, одну руку перебросив через его шею, а другую протянув под мышкой, и почти повис на нём, смакуя любовника и наслаждаясь им. Шин никогда до этого не обращал внимания, но Вольфганг по-особенному вкусно пах. Это был мускульный терпкий запах, перемешанный с ароматными маслами, которые подмешивали слуги в воду во время барных процедур короля, парчой, бархатом, сатином, периодически от него пахло оружейной смазкой, выделанной кожей, лошадьми и овсом, сыростью, кровью. Шин не с первого дня стал определять, чем занимался король в течение дня, по этим неочевидным чертам становилось понятно, когда король ходил на охоту и возделывал туши, когда занимался канцеляристскими и церемониальными формальностями, когда тренировался, а когда ходил в парную. Угадывать это было очень приятно.       Шин ощутил широкие мягкие ладони у себя под рубашкой и подался вперёд, притираясь грудью к груди и пряча лицо в силуэте плеча Вольфганга. Король стянул с него рубашку, расстёгнутую на все пуговицы, развязал шейный платок и, едва касаясь, провёл им по острым лопаткам Су Хёка, рельефно выступающим на худой спине.       Шин стал на носочки, чтобы поцеловать Вольфганга ещё раз. Поцелуй получился постоянно прерывающимся на похотливую похвалу и любвеобильные нежности. Су Хёк почувствовал, как легли ладони ему на щёки, как пальцы аккуратно поддели тонкие душки очков, приятно нажимая на виски и нежную кожу за ушами. Вольфганг игриво указательным пальцем спустил очки с переносицы сначала на самую тюпку, а когда они соскользнули и вовсе упали Су Хёку на грудь, болтаясь на одной цепочке, переброшенной через шею, снял их и бросил на трюмо.       Король полуобнял любовника за плечи и медленно, заранее предупреждая словами, завалил на кровать, так что Шин остался под ним, скромно подбирая руки к животу. Вольфганг клал ему руку под голову и целовал Су Хёку лицо, невесомо касаясь губами наморщенного от напряжения лба, щёк, крыльев носа, губ, скул. Это было очень приятно, и Шин одобрительно сопел, подставляя шею и плечи под нетерпеливые настойчивые ласки, жадные и удушающе нежные. Шершавые расшитые золотом перевязи спадали с плеч Су Хёку на грудь, кашемировое платье мягко защекотало кожу. Вольфганг, не раздавшись, нетерпеливо наслаждался любовником, как будто стараясь выпить. Грубые манжеты с холодными пуговицами коснулись затылка и шеи.       Су Хёк заметил, что, лишённый зрения, у него обострились другие органы чувств. Шин стал концентрироваться на прикосновениях, буквально кожей впитывая любовь Вольфганга, отчётливее слышать каждый его похотливый комплимент, вскользь прошёптанный где-то в районе пупка. Для него теперь прикосновения стали лучшими знаками внимания и самой красноречивой похвалой.       Нежный цветочно-лавандовый запах - это Вольфганг открыл флакончик масла. Су Хёк интуитивно заелозил на простыни, садясь с опорой на копчик и скрещивая ноги, и выставил вперёд руку, складывая ладонь лодочкой. Вольфганг вылил остаток бутылька Шину на руку, и Су Хёк, стараясь не терять масло, струйками просачивающегося у него между пальцев, запустил руку между ягодиц, скрещёнными ногами как бы не позволяя королю подсмотреть, как он себя растягивал. Вольфганг делал вид, будто не смотрит. Он позволял любовнику быть скрытным и скромным, застенчиво проталкивающим пальцы в напряженное нутро и жмурившимся от характерного остренького растяжения. Шин лёг на левый бок, подтягивая колени к груди и запуская руку между ног. Он оттягивал чувствительные краешки, дергая их из стороны в сторону и скуля, когда это выходило слишком грубо, и старался как можно грубые пропихнуть внутрь пальцы, расставляя их на манер ножниц в разные стороны.       В это время что-то звянькнуло, это металлическая пряжка со щелчком открылась, и Вольфганг сбросил пояс на дощатый пол. Тихий едва различимый шорох, смешливое «ыть» и новый звяньк - это расстегнулось золотое колье у Вольфганга на груди, когда он стянул облачение через голову.       Матрас качнулся - Вольфганг коленом наступил на постель, на четвереньках подползая к центру кровати, где лежал Су Хёк. Голой кожей к коже, и волна мурашек пробежалась у Шина по спине. Парень передёрнул плечами, звучно выдохнув, и вытянул одну ногу, оставляя вторую согнутой и подгребая под себя ком одеяла. Су Хёк лежал напряженный и прикладывал усилия к тому, чтобы расслабиться. Стоило ему выхонуть на секунду, как мышцы нервически подергивались снова, и тело интуитивно сжималось в комочек.       Скрип, шорох, и тихие глухие удары. Это Вольфганг приподнялся и на вытянутых руках отвязывал шнур, удерживающий конструкцию балдахина, и шторная кисть, которую он перебрасывал туда-сюда, чтобы развязать узел, билась об изголовье кровати. Гулкий низкий стук, это тюль и хлопок упали на пол, закрывая любовников с трёх сторон, как в тканевом ящике. Это была постель Су Хёка, и почему-то только последние пару месяцев он узнал, что его кровать так «звучит».       Шин, оставаясь на боку, откинулся на лопатки и вытянул губы, целуя воздух, как бы поторапливая Вольфганга. И король не заставил себя долго ждать. В эту же секунду он всем своим весом обрушился на Су Хёка, заключая его в горячие сильные объятия и лапая за бока, ляжки и живот, с аппетитом целуя его солнечное сплетение. Вольфганг, прихрюкивая, целовал его спину, прихватывая губами кожу, втягивая её в рот и облизывая. Шин тихонечко попискивал: «угу», «да» и сопел, шумно выдыхая. Он чувствовал привставшую эрекцию короля, упиравшуюся ему в ногу, и нетерпеливо комкал одеяло в руках.       - Су Хёк, - позвал Вольфганг любовника по имени, и Шин тут же повернул к нему голову…       - Пожалуйста… как ты умеешь, - с этими словами король положил Су Хёку два пальца на губы, а сразу после осторожно накрыл его шею ладонью, несильно сжимая в районе кадыка.       - Давай, - согласился Шин и приподнялся на локтях.       Вольфганг отбросил гусиную подушку, тяжело плюхнувшуюся недалеко от Су Хёка, а сам сел в изголовье кровати, расставляя ноги и вытягивая руку. Король пальцами коснулся подбородка Шина, потерявшегося на больной постели и переминавшегося с колено на колено, а потом, следуя за рукой любовника, лёг между его ног, подпирая локтями грудь.       Су Хёк взял член Вольфганга в обе руки и, придерживая и направляя его ко рту, нежно поцеловал в самый кончик. Вольф вздрогнул. Шин осторожно переминал королевское достоинство, перекатывая его между ладоней и тыкая головкой, покрытой кожей, себе в щеку и веко.       - В рот попасть не можешь? - усмехнулся Вольфганг, охнув, когда Су Хёк широким мазком облизнул мошонку и втянул яичко, мягко его посасывая.       Шин оттянул кожу к основанию, придерживая его одной рукой, и стал невесомыми поцелуями покрывать окрепший ствол, оставляя на нем влажные следы. Су Хёк не видел лица Вольфганга, но был уверен, король жмурился, как всякий раз во время дразнящего интима, иди сосредоточенно смотрел Шину на лицо. Раньше Су Хёк застенчиво прикрывал ладошкой место, где растянувшиеся губы смыкаются на толстеньком члене Вольфганга, но короля так возбуждал вид лица Шина во время минета, что Су Хёку пришлось пойти любовнику на встречу.       Шин открыл глаза и как будто посмотрел Вольфгангу в глаза, как он иногда делал это, но зрачки смотрели в разные стороны, а мыльно-серая радужка выглядела стеклянной. Король сделал над собой усилие, чтобы не выдать жалости. Он положил Су Хёку надоел на затылок, намекая на продолжение, и Шин стал впускать ствол, проталкивая его глубже в глотку, насколько это позволяла лежачая поза, и дрочил ему в такт, стараясь, чтобы головка была или закрыта кожей или оказывалась во рту.       У Шина на языке было очень влажно и горячо. Вольфганг тяжело дышал, вдыхая и выдыхая по мере того, как Су Хёк заглатывал и отпускал его член, упирая головку в ребристое нёбо. В один момент король приподнял бёдра, чтобы отстраниться и перевести дыхание, но Шин, пользуясь случаем, взял глубоко, упираясь носом любовнику в пупок, и стал с усилием размеренно сглатывать, Вольфганг не выдержал и подал голос. Он громко охнул, замерев в одном положении и вжимая ладони в кулаках от интимного напряжения. Шин услышал, как Вольфганг всхрапнул и зашептал «брось, брось». Голос у него дрогнул, и так Су Хёк понял, что любовник достаточно возбуждён для проникающего секса, а лишняя ласка оглушит его на полпути до старта. Вольфганг помнил первую и самую главную просьбу Шина - без рук, и из последних сил старался учитывать её.       - Ляг, - попросил Вольфганг настойчиво, и в его голосе проскользнули нотки требовательности. Это было нормой общения, когда король был возбуждён.       Су Хёк медленно поднялся на четвереньки, спотыкаясь о колено Вольфганга, и лёг в ту позу, в которой с самого начала застал его любовник: на левом боку, одна нога вытянула, другая подтянута к груди.       Смачные тяжёлые шлепки - это Вольфганг пошлепал членом о бедро Шина и стал мять в ладони его ягодицу, оттягивая из стороны в сторону и глядя на то, как меняются очертания растянутой красной дырочки. Запах цветочного масла - Вольфганг размазал его по члену и рукой промял Су Хёку мягкую промежность, тремя пальцами забираясь в анал, оттягивая колечко из стороны в сторону и как бы проверяя его эластичность. Он прекратил только когда Шин недовольно пискнул, подаваясь бёдрами вперёд и как бы пряча дырочку между крепко зажатых ягодиц, не пропуская настырную руку Вольфганга. Король обнял Су Хёка за живот, подтягивая его к себе и осторожно пристраиваясь сзади, рывками потираясь между половинок, имитируя фрикционные движения. Шин отклячил зад, на выдохе расслабляя мышцы, и приобнял гусиную подушку, кончик которой случайно нащупал локтем. Вольфганг направил рукой член, упирая его анал, интуитивно сжавшийся, и, нажимая Су Хёку на бедро, попробовал осторожно протиснуться. Несмотря на всю безголовость Вольфганга во время секса, он не переставал понимать слова «стой», «боль», «нет» и старался загладить вину любвеобильностью и покорностью, если нечаянно зацепил чём-то любовника.       Мышцы податливо раскрывались, впуская член, плотно обжимая его. В какой-то момент показалось, что Су Хёк как-то испытал спазм, настолько плотно, до грудного вздоха он сдавил Вольфганга внутри себя, но, выдыхая ровно и осторожно меняя позу, Шин отпускал любовника.       - Больно? - спросил король осторожно, прижимаясь грудью к его спине и утешающе поглаживая рельефный бок, на котором перепад широты плеч и узости бёдер визуально создавал видимость талии.       - Полежим так немного, ладно? - попросил Шин, сопя в подушку, но Вольфганг в одно движение вышел.       «Ау» - прошипел Су Хёк несдержанно и свёл коленки, переворачиваясь на живот.       - У-у, - выставляя локоть за спину, отнекивался Шин, когда почувствовал, что Вольфганг хочет притереться к нему снова.       Шелковистое и мягкое с головой покрыло Су Хёка, и сразу как-то стало тепло. Это король накрыл их обоих пуховым одеялом, с обоих сторон подтыкая кончики под их тела, так чтобы они оказались в тёплом коконе, и стал без разбора целовать и лапать Шина, наваливаясь на него сверху. Вольфганг нащупал его член, зажатый между животом и матрасом, и стал осторожно мять его в ладони, перекатывая между пальцев и дразнящими движениями вынуждая Су Хёка толкаться ему в руку и потираться открывающейся головкой о твёрдый бугорок шва в одеяле. Шин с придыханием выпустил изо рта воздух, едва здержавшись от того, чтобы застонать.       Ему было тепло, влажно от чужой слюны и пота. Су Хёк приподнялся на коленях, снова подставляя зад и одной рукой оттягивая ягодицу в сторону, чтобы открыть боязливо втягивающуюся дырочку. Характерное чувство натянутости и расширение - это Вольфганг вставил внутрь головку, нажимая на член рукой и не давая ему выскользнуть из напряженного анала. Изнутри распирает, и со скрипом проходит до какой-то стеночки, глубже которой ощущения становятся обжигающими.       - Котёнок, расслабься, - прошептал Вольфганг, держа планку на локтях и носках стоп, чтобы не прижимать Су Хёка стокилограммовой тушей к матрасу.       - Котёнок? – не понял Шин, внезапно очень осознанно включившись в диалог, - слепой котёнок? Новорожденный, который ощупью идет сиську? Только вместо соска – член? Какая мерзость, - рассуждал вслух Су Хёк, бубня себе под нос слабо взаимосвязанные вещи.       - Ласковый котёнок, Шин. Ну, - упростил всё до примитивности Вольфганг и, плавно качнув бёдрами, немного вышел и снова вошёл.       - Хорошо. Так лучше, - Су Хёк подобрал руки к телу, лёжа на локтях и запястьях, подпирая кулаками шею. Скоро уже он опустил бёдра, ложась на матрас, когда от напряжения тело затрясло. Вольфганг почувствовал, как Шин разжался, и подвигался смелее, горячо и ритмично дыша ртом. Су Хёк по-настоящему расслабился и стал без сопротивления впускать любовника, когда болезненное жгучее расширение перестало ломить тело. Король называл это «притрахаться».       Шин ощущал, как его с головы до ног обволакивает тепло, как чужие руки, сильные, крепкие, мощные держали его тело, помогая не сбавлять темпа и двигаться синхронно. Вольфганг был каменной стеной. Первое время очевидное превосходство в силе волновало Су Хёка, привыкшего всё держать под контролем и в любой неудобный момент соскочить с дела, но потом Шин раскушал прелести сильного жилистого любовника. Дыхание, жар, кровь, вскипающая в телах, и сладенькое потягивающее возбуждение, удовольствие, перемешанное с приятной болью. Чувство заполненности и интимного голода, желание нажраться друг другом. Учащённое дыхание.       Давно Вольфганг не брал так своего любовника, буквально выколачивая из лёгких воздух. Звучные шлепки, влажное хлюпание и рассинхронные грудные вздохи перемешались в единый мотив. Шина возбуждали стоны удовольствия Вольфганга. Ему кружила голову мысль, что только с ним король может ощутить в полном смысле удовлетворение, что его тело – уникальное и единственное, идеально для него подходящее.       Су Хёк мычал и рычал, кусая губы, когда Вольфганг особенно глубоко и грубо рывками толкался в его тело, жадно сминая маленькие ягодицы в ладонях. Прохладный воздух комнаты задувал сквозь щели в одеяле – это Вольф встал на колени, на своих плечах поднимая сползающее покрывало.       Вольфганг на секунду вышел, подтягивая любовника кверху и как бы «подстраивая» его под себя. Тело горело от нетерпения. Шин, повинуясь требовательным движениям, задрал зад выше плеч, вытянув руки перед собой, и пошире расставил ноги. Он вильнул бёдрами. Король вставил легко проскользнувшую головку в раскрасневшееся горячее лоно, с дрожью в голосе выдыхая, и Су Хёк стал рывками насаживаться на член, толкнувшись пару раз неудачно, с силой сгибая эрекцию любовника, а потом, ощупью разобравшись, в каком член положении, качал бёдрами, бессмысленно протягивая какие-то гласные и сосредоточенно обхаживая Вольфганга. Король не выдержал и, перейдя на грубые резкие фрикции, сбившиеся от напряжения и усталости, излился сначала на выходе, а после плюхнул член Су Хёку на копчик и смачно окончил.       Вольфганг прилёг на кровать, ухнувшись рядом с Шином так, что его аж качнуло. Су Хёк запустил руку между ягодиц и стал ощупывать обкончанную промежность и запускать пальцы в растраханный конвульсивно сжимающийся анал, в котором смачно стал похрюкивать воздух. Шин очень боялся, что почувствует какой-то дурной запах, но сегодня, как, впрочем, всегда, ничего подобного не было. Внутри всё заходило ходуном от внезапного опустошения, Су Хёк вставил четыре пальца, все, кроме большого, и стал тормошить загудевшие от напряжения мышцы. От возбуждения и напряжения тело пробивала дрожь.       - Я же просил не внутрь, - начал бубнить Шин, переворачиваясь на спину и, шипя, подставляя под попу ладони, полулёжа сел на постели.       - Отвернитесь, - попросил Су Хёк требовательно, а потом вдруг испугался неуместной строгости и добавил «пожалуйста».       Матрас едва заметно качнулся, и Шин кожей почувствовал, как тяжёлое массивное тело Вольфганга изменило положение.       - Вы честно не подглядываете? – спросил мужчина полушёпотом и дождался приглушённого «угу». Су Хёк выдохнул, расслабляя мышцы и с прихрюкиванием выталкивая тоненькую струйку масла и спермы. Шин нащупал край одеяла и подтёрся им, неловко садясь рядом. Он не запомнил, где на кровати было грязно, и выглядел очень подавленным и потерянным.       - Не получилось, - отмахнулся Вольфганг легко, и толкнул любовника в плечо, - ну хватит при мне мастурбировать, а то я начинаю думать, что я тебя недотрахал. Эй.       Шин хохотнул. Он с большой неохотой вынул пальцы изнутри и небрежно обтёр их о наволочку.       - Ничего подобного, сир. Просто… - Шин замялся, стесняясь вслух объяснить свои поступки.       - Такая жизь, хоть за хуй держись! – хохотнул король и похлопал Су Хёка по ляжке.       - Я предпочёл бы этого не слышать, - выдержав паузу, ответил Шин, но полуулыбка, показавшаяся на его лице сразу после того как Вольфганг это сказал, выдала Су Хёка с головой.       - Да ладно, дай мне десять минут, я водички попью и так тебя жахну, что аж яйца загудят. А то будет мне он пальцами в попе ковыряться…       Шин вздохнул, посмеиваясь.       - Этого я тоже слышать не хотел.       Су Хёк вытянул ноги, ощупывая кровать возле себя, сколько ему хватало длины руки, но Вольфганг понял его без слов и набросил Шину на ноги большой кусок одеяла.       - Господин… - позвал Су Хёк любовника через время, когда у обоих успокоилось дыхание, и Вольфганг подкатился к его боку, своим носом касаясь его плеча.       Вольфганг промычал, давая понять, что слушает.       - Я тоже хочу, - Шин положил себе два пальца на губы и пережал шею под кадыком, но Вольфганг через прикрытые веки и слой одеяла, в котором спрятал лицо, ничего не разглядел.       - Что ты хочешь? – лениво спросил король, неохотно приподнимаясь. Су Хёк, щуря слепые глаза, приставил кулак к губам и языком надавил на щёку с внутренней стороны, намекая на оральный секс. Он сидел, полубоком отвернувшись от Вольфганга и не замечая этого.       - Тут? Или в кресло ляжешь? – уточнил король.       Шёрох. Матрас качнулся, зашелестела тюль, прохладный ветерок пробежался по коже – это Вольфганг встал попить воды и слез с кровати, поднимая рукой часть балдахина и подлезая под ним.       - Туда хочу, - сказал Шин капризно, поворачивая голову в ту сторону, куда предположительно пошёл Вольфганг.       Король бросил на большое кожаное кресло Су Хёка плед, чтобы любовнику было комфортнее сидеть на нём голым задом, достал из полотняного шкафа большой полотенец и перебросил его на подлокотники. Вольфганг достал из письменного стола Шина ещё одну бутылочку масла и поставил её около ножки.       Су Хёк уже сел на край постели, перебирая босыми стопами. Он чесал ребром стопы щиколотку и, вертя головой, чтобы ориентироваться по звукам, искал Вольфганга.       - Пошли на ручки, - сказал король, внезапно возникнув у любовника перед носом, и присел. Он приобнял Шина под лопатками и подсказал ухватиться руками за его плечи, а ногами зацепиться за поясницу. Так он отнёс Су Хёка до кресла, качнувшегося из стороны в сторону, когда массивное тело всем весом опустилось в него.       Шин, виляя бёдрами, сел на край кресла, расставляя ноги и закидывая их на подлокотники. Не заметив, Су Хёк едва не заехал Вольфгангу пяткой в челюсть, но король вовремя увернулся и умилительно смотрел за тем, как застеснявшийся Шин, перебарывая бесконтрольное смущение, в такой нараспашку открытой позе скромно прикрывал ладошкой мошонку и анал, посчитав, что налитой кровью член, мотыляющийся на животе и требовательно упирающийся в пупок – ерунда. Собственно, у Су Хёка были свои представления о стыде, с которыми Вольфганг не спорил.       Отголосок тёплого дыхания на внутренней стороне бедра, это король опустился на пол, становясь коленями на мягкую подножку. Шин вздрогнул и вздохнул.       - Скажете, когда, хорошо? – попросил Су Хёк и откинулся спиной в кресло, подкладывая под копчик ладони.       - Сейчас, - предупредил Вольфганг полушёпотом и потёрся щекой о его ляжку, позволяя любовнику привыкнуть и прикосновениям. Шин метнул ладонь к его лицу и вцепился пальцами в короткие золотистые волосы, мягкие и густые. Он рукой направлял Вольфганга, чувствуя тонкий острый нос на коже и горячие невесомо касающиеся губы.       Вольфганг взял член Су Хёка за основание, в одно движение заставляя его возбуждённо подёргиваться, и размашисто лизнул головку. Шин охнул, качнув бёдрами вверх-вниз от нетерпения. Он почувствовал, как остренький юркий язычок любовника забрался под крайнюю плоть, как король с шумными влажными всхлипами брал в рот напряжённую головку и, будто захлёбываясь слюной, проталкивал её в горячее мягкое горло.       Су Хёк несдержанно вздохнул. Вольфганг размеренно и очень настойчиво дрочил ему, держа губы у самого основания и зажимая в ладони поджатые яички, гудящие от напряжения. Ещё движение, и Шин протяжно замычал от удовольствия, это любовник глубоко взял в рот, задержав дыхание, и, вынув, стал большими пальцами массировать крылья уздечки и основание короны, с умеренным нажимом выдавливания из Су Хёка грудные вздохи. Член был натянутым и возбуждённым до предела, побагровел и стал очень чувствительным. Вольфганг перетирал его между ладоней, поплевав на руки, теребил у самого увершия и прихватывал губами, посасывая и всячески теребя самые чувствительные места.       Шин извивался от нетерпения и удовольствия, взвизгивая и тяжело дыша каждый раз, когда Вольфганг особенно близко подводил его к границе, с которой начинается финишная прямая до оргазма, но тут же задерживал его и отправлял в сладкий плен снова. Под конец Су Хёк тяжело дышал ртом, на выдохе произнося имя любовника, перебирая слова «всё», «да», «ага» и «сейчас».       Очередной такой настойчивый бросок удовольствия, и Шин сдался. Он неловко поджимал пальчики на ногах, выдыхая звучно, ритмично, резко, и едва заметно покачивал бёдрами, как бы имитируя фрикционные движения. Вольфганг сжал его яички, большим пальцем надавливая на мошонку до ставленного писка, и ожесточённо надрачивал растроганному любовнику, задыхающемуся от надолго задержавшегося удовольствия.       Ещё пара движений, и Су Хёк смачно излился себе на живот, брызнув высокой струйкой семени, и стал хватать ртом воздух.       Вольфганг тут же взял на язык и посасывал его член до тех пор, пока, уже опавший и мягкий, он не спрятался в коже. Вольф сам любил, чтобы Су Хёк держал его кончик во рту до самого конца. Температура комнаты нравилась ему гораздо меньше, чем температура тела.       Шин вздохнул и свёл коленки, когда Вольфганг отстранился. Су Хёк поправил член, зажимая его между ляжек, и сел в кресло с ногами, поджимая их к груди.       - Спасибо, - поблагодарил любовника Шин и обессиленно обмяк в кресле, наслаждаясь первой и самой сочной минутой после оргазма, когда дыхание ещё не успокоилось, а тело всё расслабилось и стало мягким.       - Как поваляешься, скажи. Пойдём в кроватку.       Вольфганг заметил, как Су Хёк откинул голову, затылком упираясь в специальную вшитую подушку на кресле, задышал размеренно и глубоко.       - Уснёшь сейчас, - король похлопал Шина по бедру, но Су Хёк отрицательно мотнул головой и промычал: «у-у», качнув плечом.       Вольфганг снова похлопал любовника по бедру.       - Шин, не отъезжай. На совещании отоспишься, - Су Хёк приоткрыл слепые глаза, щурясь, и промычал что-то невнятное. Впрочем, он уже был восприимчивым к словам, - давай вот как попробуем. Ты сядь ко мне спиной, сдвинь задницу на край и свесь дырку, а я из-под низу буду. А?       - Что ещё раз? – переспросил Шин показательно, требуя корректных формулировок.       - Отвернись спиной, говорю. И попу на меня поближе. Прям до конца.       - Мне держаться не за что, - жаловался Су Хёк, но покорно отворачивался лицом к спинке кресла, - а ещё оно будет качаться и стучать. Я умру со стыда, если стража это услышит.       Король вздохнул, мол, что ж с тобой теперь поделать.       - Тогда на ручки? – спросил Вольфганг шёпотом, приобнимая голую спину и касаясь губами выпирающих бугорками позвонков между лопаток.       Шин спустил ноги на пол и, упираясь ладонями в сидушку, встал.       - Где моя постель, сир. Мне туда? – Су Хёк показал раскрытой ладонью на шкаф.       - Почти, - Вольфганг взял любовника за руку и, предупреждая его о внезапном кофейном столике на пути, усадил обратно на кровать.       - Только погуще масла в этот раз, хорошо?       - Как скажешь, - король посадил Шина к себе спиной на гусиную подушку, позволяя Су Хёку грудью лечь на постель и подгрести под себя постельное бельё и сбившееся одеяло.       Крупная плотная головка у растёртого покрасневшего входа, саднящего и до сих пор раскрытого. Мышцы интуитивно поджались, не впуская вовнутрь, но уже в следующий момент податливо раскрылись снова. Медленное плавное движение, и привставший член пошёл до середины, ещё движение, и Шин ягодицами почувствовал, как соприкоснулся с пахом короля. Эта поза была особенно глубокой и открытой, так что Су Хёк часто на неё не соглашался, но сегодня это самому ему доставляло какое-то особенное удовольствие. Это было очень наполненно, насыщенно, сильно. Вольфганг мощно вколачивался в звенящее от напряжения тело и сжимал его бока, помогая любовнику насаживаться и не давая ему отползти от себя на четвереньках.       Шин вытащил из-под себя подушку и сбросил её за край кровати, опуская бёдра низко и ладонями пошире расставляя ягодицы. Натянутая растёртая дырочка жгуче ныла. Толчок, ещё толчок, и ещё. Член выскользнул из лона, и анал, сокращаясь и втягиваясь вовнутрь от опустошённости, захрюкал, выталкивая изнутри смазку. Вольфганг нетерпеливо пошлёпал членом по промежности, упираясь головкой в чувствительный задранный краешек, и вошёл снова.       «Пока жопу наизнанку не выверну – не слезу» - вспомнил Су Хёк похабное замечание короля, в который раз замечая за ним ненасытную настойчивость и прожорливую похоть. Во время секса Вольфганг выпивал любовника до дна, вышибал из него дух и забирал целиком, отдавая всего себя без остатка. Каждое его прикосновение – бессловесная похвала, каждый поцелуй – некой комплимент, за каждым пошлым словцом – откровение. Вольфганг был бесхитростным мужчиной, от которого не стоило ожидать возвышенных высокопарных признаний и намёков на намёки. Он был горяч, прям и очень любвеобилен.       Следы этой особой «любви», оставшейся между ними, Шин очень боялся показывать на людях. Укусы и засосы он попросит врача заматывать бинтами, как рану, а при случае будет оправдываться, что сослепу врезается в предметы и калечит себя. И только королевские стражники делали вид великих слепых, ничего не замечающих, не слышащих и не понимающих. Ну упал господин министр шеей на угол стола, и так четыре раза в разных местах, с кем не случается!