Слепота

      Поднялся с постели господин министр очень поздно. В три часа дня Су Хёк отправил служанку за завтраком, только без чего-то четыре сел за еду.       Шин спрашивал у недоумевающих слуг, во что они одеты, какой рисунок на посуде, из которой он ел, как выглядит вышивка на простыни сегодня, белая ли на нём рубашка, а если белая, то какого она оттенка, достал прислугу расспросами интерьера и дизайна. Су Хёк стал очень придирчивым к деталям и мелочам. Он стал несвойственно для себя любознательным и дотошным в тех аспектах, до которых ему раньше не было дела.       Су Хёк стал чаще гулять, по делу и без выходя из стен дворца, идя под руку со своим личным слугой. Сегодня он напросился пройтись с Вольфгангом по внутреннему двору сада, но променад внезапно приобрёл необычное завершение.       Часовая башня в это время года была очень холодным местом. Здесь было очень зябко и промозгло, ветрено, но со смотровой площадки открывался великолепный вид на дворцовый комплекс, ансамбль королевского сада и прилегающих к стенам замка ландшафтам.       - Куда я должен смотреть? – спросил Шин неуверенно. Он переминался с ноги на ногу, боясь сделать лишний шаг в сторону на такой узкой площадке и ёжился от холода. Сам попросился и теперь сам трясся от холода.       У Су Хёка дрожали поджилки.       Вольфганг коснулся его подбородка кончиками пальцев и осторожно отвернул лицо в сторону панорамной площадки. Они стояли на технической террасе часовой башни, на высшей точке обзора во дворце. Здесь работал маг-часовщик, поддерживающий работу зачарованных сфер и дисков, но зимой жить здесь становилось невыносимо тяжело и опасно, так что сейчас она была совершенно пустой.       Рука Вольфганга соскользнула Шину на плечо и стала как будто придерживать. Король обнимал Су Хёка, прижимаясь к нему и пытаясь согреть любовника теплом своего тела.       - Расскажите мне, что вы видите. Я хочу получше это представить, - попросил Шин внезапно и приоткрыл слепые глаза, будто надеясь на самом деле рассмотреть что-то.       - Ну… - протянул Вольфганг нерешительно, - ничего такого, просто дворец, снег. Много снега. Мужики ходят. А ещё ёлки всякие растут, но они тоже в снегу, – косноязычно перечислял детали панорамы Вольфганг, выуживая из памяти эпитеты.       - В этом году много снега? – Су Хёк наклонил голову и коснулся виском меха королевской мантии. Вольфганг поглаживал ладонями плечи Шина и смотрел на свои владения, не видя в них ничего заурядного и описательного.       - Да-да. За ночь выпало столько снега, что мы с мужиками втроём еле до конюшни докопались. Я приказал садовникам не расчищать дорожки. Ну только центральную аллею и тропу от парадной залы в гостиную, чтобы встречать людей. Ворота разгребли. А так это бесполезно. Весной само растает.       - Значит, королевский сад похож сейчас на поле? Белое снежное поле? – уточнил Шин.       - Чем-то похоже немного, да.       - К флигелю и не подобраться, - предположил Су Хёк задумчиво.       - Там протоптали дорожку для прислуги, но я приказал переселить весь обслуживающий персонал в южное крыло, на мансарду. Служебный корпус протопить очень сложно и дорого, а дворец в этом крыле отапливается всегда. Да и он хорошо утеплён. Слугам меньше бегать, дров меньше жечь.       - То есть, вы позволили простолюдинам ночевать прямо во дворце? – спросил Шин выразительно, и Вольфганг почувствовал, как мимика на лице Су Хёка стала меняться.       - Да. Всем так лучше.       - Ох, сир, - Шин уничижительно качнул головой, - вы слишком великодушны. А что если кто-то захочет совершить на вас покушение? Всем ведь станет известно, где находится ваша опочивальня, и как в неё попасть! Стража убережёт вас от ножа, но опытный колдун – и… Ваше величество… Вы не подумали хотя бы, что скажут придворные и господа, когда увидят конюха в серебряной столовой? А портниху в гостевой комнате? Это же возмутительно! – бубнил Шин, наперегонки пугая себя боязливыми предположениями.       - А кто будет возмущаться, тому веретено в левую руку, копытный крючок в правую, и пинком под зад в сугроб! - хохотнул Вольфганг, и Шин почувствовал, как вздымалась и опускалась его крепкая грудь.       Су Хёк впритирку прижимался к своему королю, сутулясь от холода. Ветер забирался ему под подклад куртки и леденил кожу.       - Ваше человеколюбие не знает границ…       Шин не успел договорить. Он почувствовал зябкий ветерок между телами, это Вольфганг отстранился на полшага, опуская руки, и Су Хёк тут же подался за ним, боясь разорвать тактильный контакт. Шин обнял Вольфганга обеими руками, упираясь лбом в мощное золотое колье у него на груди, и вдруг почувствовал, как тело обдало потоком тепла, как покрывалом укрывшего Су Хёка с головы до ног. Вольфганг набросил на любовника полу королевской мантии, обнимая его за плечи в ответ. В меховой королевской накидке было очень тепло, и Шин пригрелся, вцепившись в Вольфганга, как утопающий, шумно дыша и пряча лицо в складках облачения, чувствуя щекой шершавую парчовую ткань перевязей и ледяную металлическую фурнитуру.       - Озяб? – Вольфганг качнул плечом, констатируя факт больше, чем спрашивая.       - Продолжайте, сир. Вы остановились на том, что главный сад похож на белое снежное поле. Расскажите про небо. Какое сейчас небо?       Вольфганг задумался.       - Да как обычно. Серо-белое такое. Тучно. Ночью обещали снег. А ещё по крышам ходят мужики и сметают снег, - король прищурился, вглядываясь, - у них вроде просто швабры в руках. Ну, которыми полы моют. А они ими снег, хах.       Су Хёк хохотнул в ответ. Он отвернул лицо в сторону заснеженного сада и поправил плечом сбившиеся, сползшие очки.       - Снег кучками свален, как насрали. Знаешь, на просёлочной дороге такие лепёхи шлёп-шлёп, как в колее для телег. Вот так же перед анфиладой.       Шин не переставал посмеиваться.       - А ещё бельё во внутреннем дворе околело, как доска. Женщины ломтями отрывают его от лесок. И следы такие от ходьбы, рытвины, как цепочки. Знаешь, я по малолетке работал на складе, а там мыши были – беда, прогрызали мешки с сахаром и просыпали его. Прихожу один раз, отодвигаю ящик, а там крупа с сахаром вперемешку и такие маленькие тоненькие следы от лапок, как они там бегали…       - Не перестаю восхищаться вашим красноречием, господин, - сказал Шин, когда король сделал в речи небольшую паузу, и положил Вольфгангу ладонь на горло, пока тот говорил, наслаждаясь приятной вибрацией его гортани. Су Хёк большим пальцем нажимал ему на кадык, массировал ребрами ладони плечи и шею, трогал подбородок и щупал кожу, оттягивая её на себя и стискивая между пальцами. Шин хотел дотронуться до губ любовника, чтобы почувствовать, как они опускаются и поднимаются, втягиваются, открываются, как они выпускают звуки.       Вольфганг замолчал, окончив историю на том, что мышата были очень похожи на слуг в саду.       - Чего это ты? – спросил он, не мешая Шину странно лапать себя.       Су Хёк затушевался.       - Простите. Не обращайте внимание, сир, я вас слушаю. Мне нравится думать, что я вижу ваше лицо.       Король дотронулся ребром ладони подбородка Су Хёка, и Шин приподнял лицо. Слепые полузакрытые глаза влажно блестели от слёз, прозрачные влажные дорожки тянулись от слизнячков и век по переносице, замерзая на морозе.       - Шин, - позвал Вольфганг протяжно, - перестань, у меня сейчас сердце порвётся. Король поцеловал любовника в лоб и стал прижимать Су Хёка к себе сильнее, покачиваясь из стороны в сторону вместе с Шином. С самого начала предложение «пройтись погулять» вызвало у него подозрения, ведь Су Хёк никогда не любил бесцельные хождения по дворцу, с чего бы ему захотеть пойти на часовую!       - Не плачь, пожалуйста, Шин, - Вольфганг чувствовал, как хрупкое тело у него под руками пробивает дрожь от каждого порыва ветра, как Су Хёк отчаянно прижимался к нему, потерянный, беспомощный. От слёз своего любовника у Вольфганга самого заходилось сердце.       - Простите, сир. Этого больше не повторится, - Шин шмыгнул носом, небрежно проведя лицом по облачению Вольфганга и промакивая глазницы и щёки кашемировой тканью.       - Пошли отсюда. Ты замёрз и устал. Идём, - король опустил руки, бархатная мантия упала с плеч Су Хёка, и мужчине снова стало очень холодно. Шин зябко передёрнул плечами, смахивая последние влажные следы обратной стороной манжета.       - Перестаньте. Я чувствую себя жалким.       Су Хёк вытянул перед собой руки, ища Вольфганга ощупью, и король взял его обнажённую ладонь в свою, стискивая тонкие пальцы.       - Нам пора…       Король приказал накрыть стол на две персоны прямо в библиотеке, рядом с огромным глобусом, и отужинал с господином министром в приватной обстановке. Вольфганг кормил сопротивляющегося Су Хёка с рук, ухаживая за ним, как за маленьким ребёнком, рассказывая пустословные забавные истории и всячески вытаскивая Шина из потока внутреннего диалога, в котором он время от времени терялся. Под конец вечера королю удалось всё-таки развеселить Су Хёка, господин министр улыбался, заламывая пальцы в замке, не стесняясь больше сидеть с приоткрытыми глазами.       Один раз Вольфганг подошёл к подоконнику, заглядывая на улицу бесцельно и прикрывая грохнувшую от порыва ветра фрамугу. Пройдя мимо Шина, он потрепал любовника по макушке, надолго задержав ладонь на его шее, и Су Хёк недовольно повёл плечом, чтобы Вольфганг попридержал любвеобильность. Шин не хотел сознаваться, но на самом деле очень ждал как бы случайных прикосновений и мимолётных ласк, в сердцах благодарный королю за то, что он не потерял к нему интереса после проклятия. Су Хёк был ему в своём роде обузой, через раз справляясь со своими обязательствами и не давая больше острых метких советов и точных прогнозов. Король ухаживал за другом и сохранял за ним высокую должность всё это время по старой памяти, отдавая товарищеский долг и настырно борясь за его зрение.       Если бы не Вольфганг, Су Хёк давно не выдержал бы.       Стража давно перестала спрашивать господина министра о цели визита в королевскую спальню посреди ночи, так что и этот раз не стал исключением. Вольфганг привёл Су Хёка к себе, ведя его под локоть.       - Надень её, Шин. Это красиво. Красный бархат очень тебе идёт, - настаивал король.       - Нет, сир, нет! Я не имею права носить королевскую мантию! Я не достоин её! – отнекивался Су Хёк, втягивая шею в плечи и как бы уворачиваясь от объятий Вольфганга, в которых он хотел укутать любовника в мантию. Шин был обречён на поражение.       - Брось, здесь только мы с тобой. Никто не увидит даже. Шин, пожалуйста, сделай это для меня… - настаивал Вольфганг, конюча. Су Хёк слышал едва уловимые шаги короля, то справа, то слева отзывающиеся поскрипыванием половиц. Вольфганг кружился вокруг него, не давая отступиться.       - Меня утешает только то, что и сам я не увижу этого непотребства, - сдавался Шин под любвеобильным напористым Вольфгангом, помогающим ему снять камзол министерского облачения.       Когда король стал расстёгивать пуговицы на его рубашке, Су Хёк изумлённо вжал подбородок в грудь и остановил пальцы Вольфганга.       - И где ты видел, чтобы королевская мантия одевалась прямо на рубаху! Это не дело, нет, так не пойдёт! Не по этикету Шин, это непорядок. Не допущу! - с напускной строгостью и учёностью передразнивал чопорного Су Хёка Вольфганг, мягко выдёргивая ладонь и продолжая расстёгивать жемчужные пуговки не горла до пояса, а от пояса до горла. Король вытащил заправленную в штаны ткань и стал трогать голый живот любовника, забираясь в тонкую складочку прохладными пальцами. Шин съёжился.       - Не стану же я надевать ваше облачение! – возмутился он, но останавливать раздевание не стал. Шин покорно позволил стащить с себя рубашку через голову, разуть и расстегнуть штаны.       - И правда. Оно будет тебе велико…       Су Хёк подлез ладонями под ягодицы и помог стянуть с себя двое штанов, первые нижние, тканевые, вторые шерстяные с начёсом. Оказавшись совсем нагишом, Шин лёг на бок, одной рукой подпирая голову, а другой небрежно прикрываясь. Су Хёк думал, что этим жестом что-то прикрыл.       Вольфганг умилённо улыбнулся. Сколько ещё ночей они должны провести в одной постели, чтобы господин министр перестал его стесняться?       - Вы не думали над тем, что я оскверню облачение Вашего Королевского Величества, если коснусь её голым телом или возжелаю на ней страсти с вами? – спросил Шин, улавливая ироничное настроение Вольфганга и ощутил, как тяжёлая мантия обволакивающим теплом и мягкостью коснулась его ног и бёдер, мех приятно защекотал ляжки.       - Ой ну давай без этого. Мы трахались прямо на троне и ничего не осквернили!       Су Хёк шумно вздохнул.       - Я до сих пор не могу поверить, что нам хватила стыда и дерзости сделать это в тронном зале. Узнай об этом церемониймейстер, он был бы в ужасе, - осуждающе заметил Шин, не скрывая улыбки, и забрался пальцами в густой мех мантии, с удовольствием гладя его, как котёнка.       - Поднимись-ка, - Вольфганг подал любовнику руку и помог ему встать, как хрупкую фарфоровую статуэтку придерживая его за плечи. Это было совершенно необязательно, но очень заботливо и предусмотрительно с его стороны. Шин застенчиво сутулился, покатые опущенные плечи выдавали в нём нерешительность и скромность. Король приучил Су Хёка любить своё тело и доказал ему, что Шин неподдельно красив и чертовски обаятелен, но робость и сдержанность были у Су Хёка в крови.       Вольфганг набросил свою мантию Шину на плечи, расправляя крупные складки и запахивая широкие бархатные полы. Щелчок и шорох, и металл захолодил шею, золотые шнуры туго опоясали грудь – Вольфганг надел торжественное облачение, без того будущное большим и длинным даже для Вольфганга, так что худой хрупкий Шин утонул в нём вовсе.       Су Хёк почувствовал дыхание любовника у самого лица и поднял глаза, стараясь смотреть в ту сторону, где, предположительно, у Вольфганга были глаза. Он так хотел снова увидеть этот задорный блеск в глазах, эту любовь, таявшую медово-янтарным переливом в золотистой радужке, хотел по одному взгляду считывать восхищение и теплоту, хотел видеть добрую заботливую улыбку. Он просто хотел видеть… подсмотреть хотя бы одним глазком, на секундочку, и провалиться в страстный омут.       Шин соблазнительно приоткрыл колено, вытягивая ножку и как бы случайно задевая ею Вольфганга. Су Хёк был уверен, это выглядело привлекательно. Мантия изнутри была обита мягким горностаевым мехом, багровый бархат обволакивал кожу теплотой и скользящей нежностью. Трогать королевскую мантию было сродни тактильному оргазму – такой она была уютной, ласковой и удушающе нежной, прямо как объятия короля.       - Само совершенство, - восхищался Вольфганг, и по умилённо-игривой интонации Су Хёк понял, что, говоря это, король улыбался, - Ваше величество, позвольте прикоснуться к вам… - заигрывал он, облаживая внутреннюю сторону бедра Су Хёка и медленно опускаясь перед ним на колени.       - Сир, пожалуйста… - возразил Шин беспомощно и почувствовал тёплое дыхание у коленей. Вольфганг обнимал его за икры и гладил голени, целовал колени и внутреннюю сторону бедра, оставляя влажные следы на коже. Его величество был в игривом расположении духа.       Су Хёк не выдержал интимного напряжения и вцепился Вольфгангу в плечи, не позволяя ему подняться губами выше.       - Пожалуйста, поднимитесь с пола, - Шиш, нагибаясь, тормошил короля за плечи и, хватаясь за его облачение, как будто старался «приподнять». Вольфганг хмыкнул, последний раз с особым аппетитом лапая бёдра любовника и прихватывая кожу губами, поднялся.       - Как прикажете, Ваше величество…       Су Хёк застенчиво улыбнулся. Он запахнул мантию, полностью скрывая за ней тело и пряча лицо в густом меху. Его щёк коснулся румянец.       - Сир, я хотел попросить… ещё с самого начала вечера. Без проникновения. Я гряз… - не успел договорить Шин, ощущая чужое лицо на расстоянии вытянутых губ и, поддаваясь головокружительной страсти Вольфганга позволил поцеловать себя.       Сильные мягкие руки раздвинули полы королевской мантии и стали жадно мять бока, спину, плечи, так что Су Хёк с удовольствием выдохнул и подался королю навстречу, запрокидывая голову и прижимая руки к груди. Эти долгожданные нежные объятия были потрясающими.       - Я тебя услышал, - шепнул Вольфганг ему на ушко и, наваливаясь весом всего тела, стал укладывать Шина на постель.       Он жадно целовал открывающуюся кожу: шею, плечо, выступающие рёбра, кисти рук и подмышечную впадинку, не в силах оторваться от соблазнительного тела, с готовностью принимавшего любую ласку и отзывавшегося на каждое прикосновение.       Ослепнув, Су Хёк стал совершенно иначе ощущать наготу. Оставшись без одежды наедине с Вольфгангом он становился не просто голым, Шин будто обнажал перед ним сердце. Если раньше, отводя взгляд и разрывая зрительный контакт можно было остановить взаимное проникновение в нутро друг друга, то сейчас этот барьер как будто стёрся. Кожа была его проводником в мир чувств и тактильной невербальной связи. Это было сродни прикосновениям к спокойной глади воды, по которой от малейшего шороха шла рябь и кругами расходились импульсы чувств. Вольфганг своими прикосновениями как будто забирался под кожу и гладил какие-то особые внутренние струны Су Хёка, доверившего ему свой хрупкий мир. Нагота и слепота делали Шина беззащитным, уязвимым, совершенно открытым, распахнутым настежь. Это был стеллаж великолепного тонкого хрусталя, горящего сотнями граней, от одного неосторожного прикосновения к которому драгоценные вазы, уникальные фигурки и тончайшие статуэтки качнутся и посыпается на пол, разлетаясь вдребезги. Вольфганг был в своём роде ювелиром, осторожно снимающим с узеньких полочек хрупкие изделия, перемывающих каждую рюмочку и каждую бусину, любовно водящим пальцами по рельефным граням, и, чистое, обсмотренное и ухоженное ставившим на своё место. Так мог только Вольфганг. Он знал все его особенно чувствительные места и ласкал их. Король обращался с Су Хёком, как с драгоценностью, с бесценным сокровищем, попавшем ему в руки, и каждую секунду всем своим видом, нежностью и особой заботой подчёркивал дороговизну и изысканность своего любовника.       Шин чувствовал этот особенный трепет и с наслаждением отдавался своему ювелиру, обожая его внимание.       - Позволь я тебя приласкаю, - шептал король, усилием воли связывая слова в предложения.       Вольфганг забирал без остатка. Он с аппетитом лапал Шина, отворачивая полы пурпурной мантии и раздвигая ноги Су Хёка, с особым удовольствием слушая тихое едва уловимое попискивание и дрожащее шумное дыхание. Казалось, король не имел понятия о стыде. Он целовал Шина в живот и в лобок, закидывая его ноги себе на плечи и окунаясь в промежность Су Хёка, взвизгивающего от невероятно смелых и горячих прикосновений. Вольфганга было много. Он был очень тактильным и обескураживающе напористым любовником, и это выводило Су Хёка на эмоции. Король гладил его, целовал, вылизывал, пробовал на вкус, без слов осыпая любовника похвалой. Шин ощущал, как тело у него звенело от интимного напряжения, он задерживал дыхание, ошпаренный смущением, и мечтал, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. Смотреть Вольфганга было не обязательно, достаточно было просто почувствовать – и целый мир на его фоне потухал.       Кашемировое облачение ласково скользило по коже на бёдрах, бархат и шелковистый мех обволакивали теплом спину и плечи, горячее дыхание у впадинки пупка и влажные нежные прикосновения губ – и Шин растаял от удовольствия. Каждое касание было очень острым и невероятно чувствительным, и Вольфганг окончательно растрогал любовника. Су Хёк звучно выдохнул, не удержав рвущихся изнутри грудных звуков, и задрожал. Мурашки волной прокатились по телу от шеи до самых голеней, и Су Хёк, всхрапывая от наслаждения, передёрнул плечами.       Король сжал в руке привставший член Су Хёка, подёрнувшийся от напряжения, и Шин безропотно заскулил, елозя бёдрами по скользкой мантии и прижимая мягкий мех к шее. Су Хёк забыл все слова и только на интуитивном уровне жестов и звуков распоряжался своим любовником, застенчиво наслаждаясь. За это время любовники научились общаться языком тела, получившего особую чувствительность в обмен на недостаток зрения. Одобрительное протяжное мычание – просьба продолжить, короткие отрывистые вздохи – сделай паузу, напряжение в мышцах и увёртливость – не сейчас.       Вольфганг убрал руки и отстранился, небрежно стягивая шерстяное облачение через голову. Шин стал гладить тело руками, успокаивая кожу и приходя в себя после головокружительной ласки, но это продлилось недолго.       Король опустился на постель, ложась между разведённых полусогнутых ног Су Хёка, обнял его руками бёдра, прижимаясь лицом к животу и лобку, касаясь самых чувствительных мест. Шин осторожно закинул ноги Вольфгангу на спину, касаясь голенями лопаток и позвоночника, и вцепился ладонями настырному любовнику в волосы. Он почувствовал, как горячий влажный рот принимает в себя его член, как по позвоночнику ползёт волна мурашек, как тёплые мягкие искорки удовольствия стали разбегаться по телу. Вольфганг заглатывал, прихрюкивая и издавая соблазнительные влажные звуки, бесстыдно вылизывая и обсасывая член Су Хёка, извивающегося и протяжно мычащего от напряжения и удовольствия.       Касание голой кожей кожи. Тяжесть чужого тела, горячего, возбуждённого, мощного. Су Хёк грудью чувствовал, как стучит, заходясь от страсти и возбуждения, сердце Вольфганга, нетерпеливо потирающегося Шину о бедро привставшим членом. Король изнывал от желания и помогал себе руками, снимая напряжение, но не нарушал просьбы Су Хёка оставить проникновение на другой раз.       - Я могу сделать это губами. М? – прошептал Шин нерешительно, в последний момент растеряв решительность своего предложения и в глубине души надеясь, что разгорячённый Вольфганг пропустит это мимо ушей, но король оторвал губы от шеи любовника и ответил беззастенчивое «хочу» в следующий же момент. Су Хёк тихо-тихо вздохнул.       Шин оставил королевскую мантию на постели, а сам сел на пол между разведённых ног любовника, гладя ладонями внутреннюю сторону его бёдер и пристраиваясь удобнее. Вольфганг сбросил Су Хёку подушку, чтобы Шину было мягко на ней сидеть.       Су Хёк чувствовал подушечками пальцев мягкие колечки золотистых волос, кучерящиеся на лобке и у самого основания роста члена, тоненькой дорожкой поднимаясь до пупка. Шин пригубил мошонку, осторожно целуя нежные яички, и в следующую секунду смачно облизал их. Король судорожно выдохнул. Су Хёк бесстыдно высунул язык и запрокинул голову, задрав подбородок, так чтобы Вольфганг увидел его лицо. В тот же момент Шин засмущался, на секунду представив, как это выглядело со стороны, и прикрыл рот ладонью, опуская нос любовнику между ног. Король тихонько хохотнул, потрепав Су Хёка по макушке. Разрумяненное лицо Шина, разлохмаченные волосы, поджатые губы и застенчиво прикрытые глаза – это было красиво.       Су Хёк почувствовал, как Вольфганг взял член в ладонь и стал тыкать им ему в нос и в губы, небрежно водя кончиком по щеке. Его величество любил смотреть на то, как партнёр делает минет.       Губы осторожно сомкнулись на члене. Шин облизал его с причмокиванием, чтобы от влажной слюны было легче проталкивать в горло, привычные липкие выделения оказались на языке, и Су Хёк сглотнул их. Он скользящим небрежным движением передёрнул Вольфгангу и на выдохе смачно заглотил, бесконтрольно издавая булькающие влажные звуки. Казалось, он давился и отхаркивал всё это время.       Шин делал минет взахлёб, шумно вдыхая и выдыхая, глубоко забирая член и не выпуская его изо рта всё время. Он глотал глубоко и смело, не щадя себя и оставляя всякий стыд. Су Хёк делал быстрые скользящие движения, ловко заглатывая, чувствуя распирающее напряжение аж под кадыком, и тут же вынимал, придерживая головку губами, чтобы она не выпала. Шин был очень старательным, когда дело доходило до орального секса. Он мычал и выпускал развратные хрипящие звуки, проталкивая головку особенно глубоко, так что по члену проходила приятная остренькая вибрация. Тонкая слюнка ползла от уголка губ по подбородку, разомкнутая челюсть гудела от напряжения. Один раз Су Хёк не рассчитал силы и у него воздух встал поперёк горла, так что Шин тут же выплюнул член, откашливаясь и вытирая слюну с губ и подбородка тыльной стороной ладони.       Вольфганг всхрапнул от наслаждения, едва сдерживаясь, и сминая под ладонями одеяло. Шин просил не прикасаться к нему во время минета, и король с переменным успехом исполнял эту просьбу. Су Хёк стиснул малиновую головку между пальцев, восстанавливая дыхание, снял с языка кучерявый лобковый волос, который Вольфганг поленился обрить перед интимом, а после с большой готовностью взял в рот снова. Король прихлопнул его плечи коленями, изнемогая от желания, и замычал. Шин, задыхаясь, качал головой, ожидая, когда Вольфганг характерным образом вздрогнет, машинально схватит его за волосы и, не позволяя отстраниться, станет тыкаться ему головкой прямо в нёбо.       Окончание пришлось на подбородок и шею. Король спустил, помогая себе рукой, а после стал бесцельно водить опавшим членом Су Хёку по лицу, поддевая верхнюю губу, впираясь в щёку и в скулу. Зардевшееся игривое лицо, опущенные плечи растрёпанные волосы и прижмуренные веки выглядели как никогда соблазнительно.       Шин встал, упираясь Вольфгангу ладонями в колени. На секунду он приоткрыл глаза, пока укладывался на кровать поверх любовника, и их взгляды столкнулись. Су Хёк не предал этому значения, привычно смыкая веки и коленом трогая пуховый матрас под собой, шаря руками для ориентирование.       И тут же до Шина дошло.       Су Хёк распахнул глаза, нависая над Вольфгангом, лежащим на спине, всего в нескольких сантиметрах. Тёплый золотой блеск янтарным мёдом переливался в мягком полумраке комнаты, растрёпанные волосы лежали в складках намятой простыни, лёгкий румянец ошпарил щёки и кончики ушей. Король не в первый момент понял, в чём дело. Он отполз к центру кровати и потянул за собой Шина, обнимая его за плечи и прижимая к груди, нежась в спокойной эротической обстановке и наслаждаясь интимной близостью с ним, но когда любовник позвал его по имени, Вольфганг насторожился. Су Хёк очень редко так к нему обращался.       - М-м? – протянул король расслабленно.       В глазах Шина стояли слёзы.       - Эй, - король насторожился и приподнялся на локтях, щуря глаза в темноте и не понимая, что могло тронуть Су Хёка, - если я дёрнул случайно или придушил, сказал бы мне сразу. По рукам?       Господин министр улыбался. В первый момент он проморгался, боясь, что это временное наваждение, что воображение сыграло с ним злую шутку, по старой памяти воспроизводя и вырисовывая картины из прошлого, но Шин готов был отдать голову на отсечение – он точно видел любовника собственными глазами и это нисколько не обман зрения.       Су Хёк побоялся закрывать глаза надолго, боясь, что чернота перед глазами захватит его снова, и этот кромешный ад никогда не закончится. Вольфганг почувствовал, как тяжёлые капли падали ему на грудь. Шин плакал.       - Я вас вижу, - пояснил Су Хёк несвоевременно, проводя рукой Вольфгангу по шее и кадыку и испытывая невообразимый восторг от того, что его тактильные и зрительные ощущения, наконец, совпали. Он точно дотрагивался до короля, а не до кома одеяла, случайно принятого за человека, различал цвета, черты, силуэты, привычным образом расплывавшиеся с особенностями его зрения.       - А? – Вольфганг привстал, подставляя локти под спину и глядя на Су Хёка выжидающе. Шин заскулил, не сдержав эмоций, и упёрся лбом в его плечо, стесняясь показывать избытом чувств.       Остаток вечера, до самой глубокой ночи они пролежали в обнимку. Шин лежал на боку, подтянув колени к груди, смотрел на Вольфганга, неугомонно говорящего что-то про снадобье братьев-алхимиков из Чекрихоля и магические капли знахарки из южной провинции, но Су Хёк в сущности не слушал его. Слёзы катились у него из глаз, и Шин ничего не мог с этим сделать. Он беззвучно плакал, не до конца веря в своё исцеление, боясь, что это всё ему показалось, и наутро он снова не сможет различать цветовые пятна.       Но пройдёт ещё много утр, в каждое из которых Су Хёк будет боязливо открывать глаза, первым делом по пробуждению ища взглядом Вольфганга и успокаиваясь, удостоверившись в ясности своего зрения.       Братьев-алхимиков освободят от смертной казни, наградят почётным королевским титулом и одарят землёй в западной провинции, заклинателя из Деперсии приставят служить королевскому двору и дадут ему право именовать себя графом, за неоценимую помощь по добыче редких ингредиентов людям лорда Сиза будет подарено именное оружие и по породистому жеребцу каждому, кто деятельно поспособствовал делу государственной важности.       Господин министр, в прочем, как и Вольфганг, никогда не догадался бы, что все эти люди не имели никакого отношения к его «чудесному выздоровлению». Уникальное свойство королевских волос и их целительное золотое сияние, излечивающее даже самые тяжёлые смертельные ранения, особенным образом сказались на слепоте господина министра…