Репетитор Ким

В комнате двенадцатиклассника разразился самый настоящий скандал. От криков внутри дрожали не только окна, но и пытавшаяся угомонить школьников и разобраться в том, что случилось, госпожа До. На вежливый стук в комнату молодого господина никто не ответил, а стоило женщине преклонных лет открыть дверь и привлечь к себе немного внимания, в нее полетели недобрые слова от сверхэмоциональной девушки, которые Чонгука из себя вывели окончательно. Парень и так был в ужасном настроении, он был разъярен и вместе с тем подавлен, но хамство Сонен по отношению к пожилой женщине, которая для Гука была членом семьи, а не просто домработницей, окончательно сорвали школьнику крышу. — Не берите в голову, — насколько мог в этот момент, мягко, произнес Чон, напряженно сжимая дверную ручку и глядя на женщину с сожалением. Извиняясь за отвратительное поведение одноклассницы своими огромными глазами, брюнет закрыл перед госпожой До дверь его комнаты, так внутрь и не пропустив, чтобы ни слова больше не могло ее ранить. — Ты вообще в своем уме?! Кто дал тебе право так с ней разговаривать?! — донеслось слишком резкое из-за закрытой двери. Госпожа До удрученно вздохнула, поджимая в беспокойстве губы и потирая ладонями фартук. Что же там происходит такое? Крики все не прекращались, даже когда в дверь спальни Чонгука постучал Тэхен. Госпожа До пыталась отговорить репетитора молодого господина входить, все причитала о том, что лучше держаться от разъяренных подростков подальше, но Тэхен в прихожей принялся раздеваться быстрее, даже обувь скинул поспешно, услышав о том, что Чонгук и Сонен затеяли ссору. На его стук никто не ответил. Госпожа До обеспокоенно прикусила губу и снова попыталась отговорить студента от проведения занятия, точно зная, что даже если тому удастся сейчас разрешить ситуацию между школьниками, не пройдет и часа, как Чонгук взорвется снова и сорвется на ни в чем не виноватом Киме. А у них ведь только-только начали налаживаться отношения. — Все будет в порядке, не переживайте, — Тэхен улыбнулся женщине обнадеживающе и дернул дверную ручку, чтобы войти. Стоило двери открыться, крик Чонгука был оборван, а взгляд устремился в сторону вошедшего. Сонен стрельнула глазами в сторону двери, удивляясь тому, как резко парень замолчал, словно по щелчку пальцев, а узнав в просунувшимся в дверной проем человеке довольно симпатичного репетитора Гука, истерично фыркнула. У этого парня совсем нет субординации. — Я не помешал? — оказавшись в комнате, поинтересовался Тэхен, по очереди осматривая школьников. В спальне Чонгука очевидно явной была атмосфера совершенно не дружеская, не расслабленная ни капли и, он бы сказал, уж очень шаткая. Такое впечатление, что в любую секунду в любом из ее уголков мог раздаться взрыв, способный уничтожить целую планету. — Я могу прийти позже… — осторожно проговорил он, кивая в сторону двери, за ним все еще не закрытую. — Так и нужно было сделать! — раздраженно бросила брюнетка, пытаясь испепелить парня своим взглядом. Тэхен бы вскинул вопросительно бровь и попросил говорить с ним формально, уважительным тоном, но вместо этого не позволил ни одной мышце на его совершенном лице дрогнуть. Сейчас вряд ли помогут ситуации его нравоучения. — Все в порядке, мы уже закончили, — удивительно спокойно отмахнулся от предложения Кима Гук, и перевел на одноклассницу злой взгляд, с силой сжимая челюсти до побеления желваков. — До завтра, Сонен. Голос холодный, обжигающий, приказывающий… отстраненный. Глаза девушки тут же наполнились возмущением и обидой, всего за долю секунды вылившуюся слезами. Несправедливо, что он говорит с ней вот так. Нечестно, что он вот так на нее смотрит, нечестно, что кричал только что из-за глупости! И нечестно, что, выбирая между тем, кого выгнать отсюда, он выбирает ее… Разве не должны они поговорить спокойно? Если бы он дал ей шанс, она бы попросила прощения и все было бы так, как раньше… Гук бы точно простил. Он бы точно простил, потому что всегда ей прощал все на свете. Разве может он злиться взаправду из-за такой ерунды? На носу экзамены, каждый день приходится зависать часами с раздражающим репетитором, Сонен понимает, что Чонгук просто устал. Он напряжен слишком сильно, испытывает много стресса в последнее время, поэтому так легко сорвался. В таких ситуациях ведь даже самая незначительная вещь может сорвать крышу, правда? Ему просто нужно время и отдых. Ему нужно немного расслабиться… Но, если так… почему же тогда он ее оттолкнул, когда девушка попыталась поцеловать его? Им ведь обоим хорошо известно, как быстро и очень приятно снять напряжение. Почему же тогда ее попытка приблизиться выбесила его еще больше? Даже если он очень устал на тренировке или что-то случилось там, он не имел права на ней срываться, не имел! Ей все равно, что он еще не был в душе, Сонен даже отметила то, насколько привлекателен Гук сейчас, в намокшей от пота футболке, с беспорядком на голове и блестящими от влаги волосами. Чонгуку всегда нравились комплименты, а еще ее игривые взгляды и инициативность. Даже если он не был настроен на подобные вещи, никогда не был против и поддавался через какое-то время, всегда без исключений идя на поводу ее желаний. Он никогда на такое не злился… Да, ухмылялся издевательски и шутил, но устраивал руки на талии и целовал глубоко… крышесносно. Но сегодня… сегодня отбросил от себя ее руки, сегодня ее инициатива взбесила его окончательно. Сонен думала, это временно, просто нужно чуть-чуть подождать. Да и злость парню очень к лицу, и он стал еще привлекательнее в ее глазах… такой горячий. Прямо из спортивного зала в самую горячую ее фантазию, разве не чудо? Нет, не чудо. Продолжение этого вечера не сложилось так, как она хотела, а все из-за дурацкой ручки. Девушка слишком разгневана и обижена, чтобы думать о том, что у Чонгука, вероятно, есть причина на такую реакцию. Так что, схватив свой рюкзак нервным движением, она незамедлительно направилась к двери. Тэхен поджал на мгновение нерешительно губы, выдержав короткую паузу, но все же рискнул подать голос снова, обращаясь к школьнице привычным ему вежливым тоном: — Если хочешь, ты можешь остаться. Я не против позаниматься с вами обоими. Сонен на секунду застыла, глядя на студента крайне удивленно, даже обескуражено. Такого предложения она услышать уж точно не ожидала. Правда, Тэхену договорить до конца так и не удалось. Чонгук снова повысил голос: — Сонен уже пора! Хрупкое тело вздрогнуло. Брюнетка бросила короткий взгляд на одноклассника, с силой сжала челюсти и, шмыгнув носом, пронеслась мимо Тэхена, громко хлопнув за собой дверью. Ким в очередной раз поджал губы и прикрыл глаза, набрал в легкие побольше воздуха — попытался успокоиться и прогнать из головы мысли о «сложном поколении», прежде чем вернуться в реальность и перевести взгляд на невероятно напряженного Гука. Парень стоял посреди комнаты, упираясь руками в бока. К Тэхену он находился боком, в добавок ко всему отвернув лицо. Тэ это показалось странным, а Чонгук просто старался не взорваться. Опустив веки, двенадцатиклассник молился всем известным ему божествам о спокойствии и умиротворении, но ни черта это не помогало. Только казалось ему, что Чон поймал нужную волну и сейчас сможет расслабиться, долей секунды позже кипятился с новой силой. Гук старательно избегал взгляда Тэхена, хотя прекрасно его на себе чувствовал. Он чувствовал и неловкость, повисшую между ними, и даже что-то похожее на беспокойство, излучаемое Кимом, но вместо того, чтобы светиться от счастья из-за того, что любимому репетитору на него не плевать, злился все сильнее. Чертов Тэхен так раздражает! Очень сильно бесит!!! Ким осмотрел своего ученика долгим взглядом, надеясь, что время поможет тому собраться с мыслями. Чонгук из тех людей, кому не нужно задавать наводящих вопросов. Он обычно говорит больше, чем его спрашивают. В любой другой день Чон бы уже посвятил своего репетитора во все подробности произошедшего, даже если бы тот его совершенно не спрашивал. Но сегодня все совсем не так и Тэхену приходится парня сканировать взглядом и мысленно выстраивать предположения о том, что же такого случилось. Дело не в том, что его не встретили улыбкой, и не в том, что с порога не закидали вопросами о том, поел ли он или как прошел его день. И не в том даже, что Гук поссорился с одноклассницей. Просто он напряженный какой-то и очень подавленный. Да и… что-то серьезное случилось, раз уж парень так и не побывал в душе после своей тренировки. У Тэхена много вопросов появляется в голове, пока взгляд блуждает по Чонгуку, все так же отвернутому от Кима и старательно скрывающему свои эмоции и чувства, пока это еще получается. Но Тэ временит с ними, отметает их все, выделяя важный: — У тебя все в порядке? — подождав еще некоторое время, но так и не дождавшись никаких перемен ни в состоянии Чона, ни в насыщенности воздуха напряжением, осторожно начал Ким Тэхен, не отходя со своего места. Гук с силой сжал веки, умоляя Тэхена не задавать больше подобных вопросов. Пусть просто, как и обычно, спросит что-то о домашнем задании или о том, как прошел день в школе. Пусть спросит про трудности в понимании какой-нибудь темы, только не об этом…! — Что-то случилось? — прозвучало тише. Чон не выдержал. — Почему ты такой?! — воскликнул он, резко распахивая глаза и поворачиваясь к репетитору, которого от неожиданности передергивает даже. — Тебе так со мной некомфортно? — отчаянно недоумевает Гук. — Или тебе нравится Сонен? Первые два вопроса, конечно, непонятны, но последний Тэхена совсем сбивает с толку и заставляет нахмуриться. — Что? — Зачем ты позвал ее на наше занятие? — не унимается школьник. — Это наше занятие! Единственное время, когда я могу побыть с тобой! Почему ты пытаешься притащить сюда кого-то еще?! Чонгук смотрит потерянно, расстроено, отчаянно… обиженно. Тэхен чувствует себя виноватым, хотя совсем не это имел в виду. Сердце его отчего-то быстро колотится, и кажется важным Чонгука не просто успокоить, но и… С каких пор так важно, чтобы он не заблуждался в таких умозаключениях? Как давно такие предположения Тэхена расстраивают? — Я просто хотел, чтобы вы помирились… — пытается объяснить Ким, звуча слишком мягко для того, на кого только что повысили голос. Еще и безосновательно. Тэхен и правда вежливый и терпеливый, но он четко проводит границы дозволенного, особенно с теми, кто младше. Особенно с учениками. Чонгук часто нарывался на его повышенный тон, злой взгляд и напряженно сжатые челюсти. В какой-то момент парень даже специально выводил репетитора из себя, чтобы полюбоваться, запомнить, насладиться впрыснутой в кровь дозой адреналина и эндорфина. Но сейчас Тэхен не кричит, он даже не злится. В его взгляде нет раздражения, только… беспокойство? И… нежность?  — Ты ведь и так занимаешься с ней, поэтому… — «я подумал, что будет нормально позаниматься вместе», — в мыслях закончил Тэ, но так и не произнес этих слов вслух. Не то. Чонгуку нужно не это… Парень вздыхает и пытается заново. — Я хотел помочь. Этот взгляд из-под длинной челки Чонгука почти уничтожает своей глубиной и наполненностью совершенно немыслимыми эмоциями. Гук почти задыхается, он почти сдается и рассыпается на атомы, чувствует, как сердце в груди сжимается от восторга, но злится из-за этого взгляда, о котором мог только мечтать ночами, не смея сомкнуть глаз, потому что от него, такого ценного, становится только труднее. — Вот именно! Я и так делюсь всем тем, что ты для меня приготовил, я правда обязан делиться еще и тобой?! Разве это вообще справедливо? Почему Чонгук должен все, что ему дорого, отдавать этой глупой Сонен? Да кто она вообще такая? Почему он вообще должен делиться с ней программой, которую Тэхен разработал специально для него? Почему дает в пользование свои записи и даже разъяснения, написанные красивым почерком Ким Тэхена? Это ведь все было только для него! Почему он должен быть щедрым, добрым, внимательным? Куда привело его это? Что это ему подарило? Сегодняшний вечер?! Как прекрасно! А теперь еще и самое ценное время делить с этой идиоткой? Делить с ней Тэхена?! Делить вот такие взгляды и мягкие интонации глубокого голоса? Да черта с два! Чонгук на такое не пойдет ни за что, ни за что на свете! В этой комнате, в это почти что священное время, существуют только они: он и Тэхен. И здесь ни для кого нет места. Ни для кого. Даже если они просто молчат. Даже если каждый занят своим делом и за несколько часов взглядам суждено пересечься всего пару раз — так быть и должно. Никаких посторонних звуков, никаких чужих взглядов, ни одной посторонней души. Здесь не будет никого, кроме них самих. Тэхен не понимает, но пытается понять. Он пытается посмотреть на ситуацию с точки зрения Гука, но в этом уравнении сплошные неизвестные, задача состоит из одних лишь вопросов, нет ни одного условия. Как же должен он решить что-то подобное? Ответ очень прост: никак. Но Тэхен все равно пытается… — Я не знаю, что произошло, — крайне бережно подбирая слова и интонацию, проговаривает парень, — но тебе нужно успокоиться. Я правда не имел в виду ничего из этого… Гук выдерживает паузу. Играет желваками, испепеляя Тэхена взглядом, ищет на его лице что-то, хотя даже не знает, что именно. Просто молчит целую минуту или даже немного больше. А потом так же молча следует к своему столу. Осмотрев его быстрым взглядом, раздраженно выдыхает и швыряет на пол какие-то тетради и раскрытый пенал лимонного цвета. Из него вываливается несколько маркеров и цветные ручки с блестками. Вряд ли пенал принадлежит Гуку. Чон освобождает свой стол от забытых Сонен вещей таким небрежным, но эффективным способом, и плюхается в кресло, так же не произнося ни слова. Принимается внимательно изучать ноготь большого пальца своим взглядом, а затем начинает его теребить — сдерживается. Борется с напряжением. Тэхен вздыхает, осматривая образовавшийся беспорядок, но принимает решение проигнорировать. Кто знает, как отреагирует Гук, если Тэхен примется собирать разлетевшиеся по полу цветные ручки? Опять заявит, что Тэхен без ума от одноклассницы Чона, и еще сильнее разозлится. Этого им точно не надо. Тэхену не нужно совершенно. Школьник сосредоточенно издевался над своим большим пальцем, мечтая о том, чтобы оказаться в тренажерном зале, а еще лучше рядом с боксерской грушей, и не важно, что тренировка выжала из него все соки сегодня. Гук так вымотался, что даже закончил раньше, думал, это к лучшему… но лучше бы он не покидал комнату вообще. Лучше бы он в нее никого не приводил. Тэхен медленно переступает через вещи, принадлежащие Сонен, чтобы остановиться рядом с Чонгуком. — Что случилось? — пытается он снова. — Она сломала ее, — выпаливает Чон, принимаясь сильнее издеваться над своим большим пальцем. — Кого? — не понимает Тэ, слегка хмурясь. — Ручку. Сонен уронила мою ручку, и она потекла… — скорее бурчит, чем произносит. Дуется так по-детски и вместе с тем злится совсем по-взрослому. Тэхену почти что кажется, что Гук очень милый, но вместо того, чтобы сосредоточиться на надутых губах и опущенном взгляде, Тэ старается понять, какую такую ручку могла сломать Сонен и почему это такая проблема. Требуется несколько секунд, чтобы до Кима дошло, какая ручка могла иметься в виду. Вероятно, та самая, которую Чонгук не выпускал из рук с того самого дня, как она у него появилась. Вероятно, та самая, которая уродская и раритет. Что ж, не мудрено. Чернильные ручки достаточно хрупкие. Те еще привереды. Достаточно разок уронить, и все, ни одной записи не сделать больше, как раньше. Тэхену нравились эти хрупкие и не очень практичные вещи, потому что он, совсем не романтик и до мозга костей рационалист, считает их честными. Они отличаются от людей отсутствием притворства и лживых улыбок. Если им больно, они кровоточат чернилами. Они честно пачкают чернильными слезами страницы, если их сломали, и не пытаются никого убедить в том, что они в порядке. Они не отнимают вины у того, что сделал им больно, и не делают вид, что простили, что это не важно… что ничего не случилось. Они честны с другими и с собой. Кто-то может сказать, что подобное — слабость. Кто-то силу увидит в том, чтобы подняться, натянув на лицо маску с улыбкой, когда душа исполосована свежими ранами. Но правда в том, что настоящей силой в современном мире является честность. Даже если так считать не принято. Люди все чаще сравнивают себя с животными и убеждают других людей в том, что нельзя никому открывать свои слабости. Если ты не в порядке, если не можешь бежать — тебя поймают первым и сожрут, как раненную зебру король саванны во время охоты. Но разве для этого люди вышли из пещер, изобрели электричество и построили города и страны? Для этого разве придумали речь, письмо и книги? Для этого учатся всю свою жизнь? Чтобы потом просто отбрасывать все и возвращаться к началу, где самый страшный хищник — человек? Тэхен не спорит с тем, что человек — самое страшное и опасное создание на планете. Почему? Из-за множества масок. Из-за кровоточащих ран под кожей, из-за слез, которые нужно держать в себе. Из-за глупого и не прекращаемого сравнения с животными, из-за постоянного страха того, что если покажешь слабость — тебя сожрут. Люди застряли в этом и ничего не меняется. Сильные внушают слабым идею того, что они — ничтожество или просто расходный материал, порождают в них страх, который в итоге перерастает в ненависть и желание перемен. Желание стать сильным и не трястись от страха — внушать его. Жажда полученной власти пьянит и дурманит, меняет человека, но не излечивает ран. И они продолжают кровоточить где-то там, глубоко-глубоко под слоями сросшихся с кожей масок. И никто не становится счастливее… Почему? Потому что все начинается со лжи. Сила ведь не в том, чтобы подняться с колен и влепить обидчику ответную пощечину. Сила в том, чтобы не поддаться установкам «я слабый, я ничтожество, я этого заслужил…». Сила в том, чтобы остаться собой, не позволить другим тобой манипулировать и менять под себя. Слабость — верить в то, что ты и правда слабак, что не можешь достичь большего. Слабость цепляться за эти слова и решать для себя что-то преодолеть, достичь чего-то, что тебе на самом деле не нужно. Почему же слабость? Потому что сбивает с пути. Потому что заставляет проживать жизнь не свою, чужую… и совсем не для себя. Для того, чтобы что-то кому-то доказать. А потом что? Потратив время и силы, чтобы добраться туда, куда тебе совершено не нужно, ты поймешь, что нужно было тебе совершенно не это? И, глядя в зеркало, увидишь одну из масок или истинное лицо? И поможет ли чье-то признание тебя, теперь вроде бы сильным, залечить старые раны? Или, может, стоило прожить жизнь для себя, позволяя себе быть честным и искренним с самим собой? Делать то, что тебе интересно, быть с теми, с кем комфортно, а не выгодно… даже если они мнением общества тоже заклеймены слабаками. Разве вообще имеет хоть что-то другое смысл потом и значение, когда жизнь уже прожита и нельзя ни шагу ступить вперед, только обернуться? Там, в конце, что останется у обрыва? Улыбнуться? Или заплакать от боли, которая не утихала десятки лет, даже если ты улыбался? Люди не звери, но живут даже хуже. Добровольно или принудительно становятся цирковыми актерами и играют роли, написанные не для них. Почему? Потому что внутри кровоточит, но признаться в этом стыдно. Потому, вероятно, что в современном мире позорно быть просто живым. Чернильные ручки не носят масок и не прячут своей боли. Они не пытаются из себя выжать больше, чем это возможно. Потому что бесполезно пересиливать себя в момент, когда ты сломлен. Нужно время, чтобы кости срослись. Нужно время, чтобы затянулись раны. Потом можно попробовать снова… если только ты не чернильная ручка. Говорят, нет незаменимых… людей. Если ты слаб или просто на время сломан, говорят, тебя выкинут без зазрений совести, очень просто найдут тебе замену. А потом просто скажут, что такова жизнь. Чернильные ручки никто не выбрасывает, даже если те сломаны. Не потому что они дорогие или полезные, просто… Тэхен даже не знает причины, почему не выбросил ни одной потекшей чернильной ручки. И почему даже представить не может, чтобы кто-то поступил иначе. Выходит… ручки дороже людей? Или… трепет, с которым к ним относятся их владельцы — всего лишь награда за честность? Тэхен не знает. Никто не знает, наверное… Но Тэхен продолжает любить хрупкие и непрактичные чернильные ручки за то, что они не врут и не притворятся кем-то, кем не являются. Чернильные ручки намного мудрее людей… — Ничего, такое бывает, — вздыхает Тэ. В конце концов, это жизнь. Ответ, а главное, спокойствие Кима, Чонгука возмущают, вынуждая резко поднять на него недоумевающий взгляд. — Ты не понимаешь? — прикрикивает он. — Моя перьевая ручка сломана! Она специально уронила ее! Я запрещал всем прикасаться к ней, и Сонен знала это, но все равно взяла и…! — Уверен, она не специально… — перебивает парня Тэ, надеясь, что это немного поможет. Ведь чем больше Чонгук говорит, тем сильнее раздражается. — А есть разница? Ручка все равно сломана! — если бы Тэхен познакомился с Чонгуком только сегодня, он мог бы подумать, что еще мгновение и парень расплачется. Настолько подавленным выглядел тот, находя взглядом печальным свою чернильную ручку и бережно беря ее в руки, — Вот, смотри… Черный металл холодит тонкие пальцы Тэхена, когда ручка оказывается в его руках. Чонгук смотрит так, будто случилось что-то ужасное. Он смотрит с надеждой на Кима, с такой сильной и безусловной, будто он опытный хирург, увезший в операционную родственника Чона. Тэхен не то, чтобы спец в таких вещах, но об этом не говорит, шумно вздыхает и приступает к осмотру своего пациента, как Гук и хотел. А Чон надеялся, что Тэхен сейчас скажет, что нет никакой проблемы, что ручка в порядке и, возможно, Гуку просто показалось, что она течет. Но стоит Киму открыть колпачок, пальцы пачкаются чернильной кровью… Пациент находится в тяжелом состоянии. Опекун теряет последнюю надежду. — Такое случается, — старается ободрить своего ученика Тэхен, — не нужно придавать этому столько значения. Подумаешь, ручка сломалась. Ты считал ее смешной. Тебе ведь она даже не понравилась. Ты сказал, что она старомодная и скучная, и назвал самым отстойным подарком. — Какая разница, что я сказал? — вспылил Чон, нахмурившись и взглянув на Тэхена обиженно. Парень быстро выхватил свою ручку из пальцев репетитора, в душе негодуя из-за того, что брюнет его совсем не понимает. — Даже если она скучная и старомодная, это моя ручка! — Я понимаю. Но ты позволил этому испортить твое настроение и даже поругался со старым другом. — Она мне больше не друг, — Чонгук отворачивается и снова дует губы и щеки, с любовью и бесконечной болью глядя на прекрасную ручку, которой больше не сможет ни слова написать. Глупая Сонен! Гук ни за что больше не заговорит с ней и тем более не назовет другом. — Не говори так. Это же просто ручка… — Это просто ручка, которую мне подарил человек, который мне нравится, — заявил Гук, напряженно взглянув на Тэхена. Он знал, что Ким вряд ли найдется, что на это ответить, может, поэтому и не стал прятать истинных чувств. Тэхен должен понять. Гук так зол и расстроен не потому что кто-то сломал его чернильную ручку. Дело в том, что сломана единственная вещь, которую ему подарил Тэхен. Дело в том, что самая ценная вещь из всех, что была у Чонгука когда-то теперь не может быть с ним всегда, не может каждую минуту в школе или дома дарить радость… Чонгуку так больно, будто сломали его самого, а не «всего лишь» ручку. — Если ей и было суждено сломаться, сломать ее можно было только мне. Или тебе, — добавил он после секундной паузы. — Но никак не какой-то девчонке, которой я запретил ее трогать. Взгляды пересекаются и не отпускают друг друга, кажется, вечность. Сердце Чонгука слишком занято оплакиванием столь большой потери, и не может порадоваться долгому контакту глаз, не может сойти с ума или потерять сознание от нервозности… а вот сердце в грудной клетке Тэхена как-то странно реагирует на происходящее. Очень странно… Гук отводит взгляд первым, переводит его на ручку в своих пальцах и снова хмурится. Тэхен тяжело вздыхает и поднимает лицо к потолку, моля Всевышнего о терпении. А еще о помощи. Что ему делать с этим парнем? Проходит минута. Долгая, вечная… Тэхен все это время смотрит на школьника неотрывно, а тот игнорирует его взгляд. — Ты не собираешься успокаиваться, да? — Как я могу успокоиться? — недоумевает Чон. Прекрасно. У Тэхена так скоро поедет крыша. — Ладно, — произносит он немного истерично, совсем непохоже на себя, растеряв где-то все терпение. — Занятие отменяется. — Чего? Как это отменяется? Почему? — Что слышал. Мы не будем заниматься сегодня. Одевайся. — Что? Зачем? — Либо ты одеваешься и идешь со мной, не задавая вопросов, либо я ухожу сам, — крайне серьезно проговорил Ким. — Но сначала тебе нужно в душ, а то заболеешь еще. И в этот раз высуши волосы нормально!