История о том, как Арамис лишился усов, и что из этого вышло

Если бы месяц назад кто-то сказал Атосу, что однажды (и очень скоро) он будет готов удушить короля Людовика XIII собственными руками, Атос бы скривил рот, недоуменно посмотрел бы на говорившего и, нахмурив брови, повелел бы ему проваливать подобру-поздорову. Смеяться бы он не стал – нет в государственной измене (а король и страна - едины) ничего забавного, и даже предположительное участие в ней никаких задорных улыбок не вызывает. К тому же, древний род де Ла Фер на протяжении многих веков верно служил монархам, и нарушать эту традицию граф не намеревался. Но прямо сейчас, переступив порог кабинета, при виде оголенного торса Арамиса (так много даже ему Арамис не позволял увидеть!) и холеную руку короля вокруг его талии, синие глаза Атоса зажглись горячим пламенем ревности, а руки, забывая о преданности короне, зачесались свернуть королевскую шею Людовика XIII. Впрочем, при виде графини Виктории, вместе с которой Атос вошел в кабинет, король тотчас же отдернул руку и отступил на шаг от полуобнаженного мушкетера. - Дитя мое, поторопи слуг, пускай они поскорее принесут Арамису платье, пока он совсем не замерз, - нашелся он, заискивающе улыбаясь своей племяннице, - твой кавалер уже готов к примерке. Графиня не повелась на его речи, поскольку обмануться словами, когда глаза только что созерцали правду, мог только отчаянный идиот. - А сами вы для чего разделись? – спросила она, глазами указывая на распахнутую сорочку Людовика. Тот немного смутился и поспешил застегнуться. - Честно сказать, немного увлекся, - признался он, улыбаясь виноватой улыбкой. Задев же глазами Атоса, король улыбаться перестал и нахмурился: - А вы что здесь делаете, сударь? Атос, чьи глаза все еще горели пламенем, принудил себя согнуться в почтительном поклоне, рискуя спалить своим взглядом королевский пол кабинета и королевские ноги вместе с ним. - Он со мной, дядя, - ответила за Атоса графиня, недовольно глядя на Людовика, - этот мушкетер (она, похоже, уже забыла имя Атоса) - единственный человек, который соизволил мне напомнить, что на балу принято танцевать, и что мне с моим кавалером необходимо отрепетировать, по крайней мере, три танца. - Ты же прекрасно танцуешь, Вики, - удивленно поднял бровь Людовик и невольно краем глаза заметил, что Арамис поднял с пола сорочку, которую король так долго (по его меркам) с него снимал. - Я прекрасно танцую женские партии, - пояснила с некоторой надменностью Виктория, - а мужские должен будет объяснить мне мой партнер. Поэтому, если Арамис согласен… Арамис был более чем согласен. Без позволения на то короля он уже надел обратно сорочку, на нее - камзол, наскоро застегнулся и теперь, все еще, однако, стоя возле Людовика, переводил благодарный взгляд с графини на Атоса и с Атоса на графиню. - Но платье..? – слабо возразил Людовик, уже понимая, что удержать подле себя этого безусого мушкетера, который так мило смущается его королевских ласк, у него уже не получится. В этот раз прогнозы короля оправдались: - Мы зайдем прямо к модисткам и там все примерим, - сказала графиня, направляя свой надменный подбородок в сторону Арамиса, - пойдем-те же, не заставляйте меня ждать! Арамис, чей восторг от чудесного спасения загорелся в глазах ярким огнем, насилу вспомнил об учтивости и попрощался с королем глубоким поклоном. Людовик печально вздохнул и, пока Арамис еще не отошел от него, заставил его встать напротив себя в полный рост. Арамис нервно сглотнул, когда тот отвел прядь его светлых волос от его безусого лица и наклонил слегка голову, точно любовался им. - Что ж, мой дорогой, увидимся завтра, - сказал король с легкой грустью. - Ваше Величество, - растерявшись, снова поклонился Арамис, чувствуя, что лицо его отражает и испуг и смущение, которые он испытывал. Ощущения его оказались верными – Людовик ласково улыбнулся очаровательному румянцу на его щеках. - Ваше Величество, - услышал король много более жесткий голос слева от себя и на миг встретился с откровенно злыми синими глазами. В следующую секунду Атос уже склонился в почтительном поклоне, и сделал это с той присущей только истинным дворянам грацией, что король решил, что ему, верно, показалось, и ненависть, которую за короткий миг он усмотрел во взгляде своего мушкетера, была отражением каких-то внутренних, сторонних мыслей, которые никак не могли быть связаны с Его королевским величеством. Впрочем, особо Людовик задумываться не стал – когда посетители освободили его кабинет, он уже забыл и о злых глазах Атоса, и о милом лице Арамиса, и даже о застигнувшей его врасплох племяннице, и принялся за чтение с утра оставленных ему на ознакомление докладов министров - работы у короля всегда было предостаточно, и посторонние вещи, не связанные с управлением государством, а значит - и не будучи столь масштабными, никак не могли заботить его слишком долго.