История о том, как Арамис лишился усов, и что из этого вышло

Сказал бы кто Арамису месяц назад, что его, мушкетёра, будет домогаться король Франции Людовик XIII Справедливый, Арамис бы скорее всего бы рассмеялся, затем рассердился и вызвал бы наглеца на дуэль - за такую глупую шутку, оскорбляющую достоинства сразу обоих - и короля, и Арамиса. Если бы кто сказал Арамису месяц назад, что один из его лучших друзей, а именно - Атос воспылает к Арамису любовной страстью, Арамис бы недоуменно уставился бы на говорившего, покраснел бы как роза и... вызвал бы наглеца на дуэль. Если бы кто сказал Арамису, что он уличит свою возлюбленную Мари Мишон в измене с королем, он бы вздохнул про себя печально, внутренне не исключая такую возможность, но все равно бы - вызвал бы наглеца на дуэль. Сколько разных возможностей быть убитым Арамисом на дуэли упустил пророчествующий незнакомец! Теперь же Арамис переживал синдром самозванца - всей этой ситуации он казался себе чуждым, а ощущение горячих королевских ладоней с настойчивостью осязавших сквозь ткань костюма тело мушкетёра - вяще нелепым и сродни какому-то странному нежизнеподобному сну. После король принялся расстёгивать бордовый камзол - застёжек на нем, к удовольствию Людовика, было немного. - Вам это не нужно, Ваше Величество, - с испуганной улыбкой, выдававшей зарождающуюся панику, попробовал остановить его Арамис, хватая предупредительно руки, которые уже успели залезть под его сорочку, - Ведь вы любите исключительно женщин, а в моем случае вы просто смущены моим безусым лицом, - и после секундного сомнения добавил отчаянную ложь, в которую сам не верил: - А я даже не красив. Король с удивлением отстранился от него и пару секунд внимательно рассматривал его лицо, потом вдруг его губы растянулись в улыбку, а затем он ещё и расхохотался: - Это вы мне так "нет" говорите или напрашиваетесь на комплименты? Арамис почувствовал, как горячо покраснели его щеки, потому что он и сам усмотрел в своих словах кокетство. - Ваше Величество, я беспокоюсь за вас, разве вы не устали? - отчаянье заставило его делать откровенные намеки, и, несмотря на всю ту злость за вероломство и за измену, которая все равно прозвучала в его голосе, лицо его покраснело ещё больше, а глаза стыдливо предпочли смотреть в пол, минуя плечо короля и его собственную руку, удерживающую Людовика за предплечье. При этом брови его хмурились, а уголки губ дрожали от противоречивых эмоций. Людовик, который заметил выражение лица Арамиса, вместо того, чтобы возмутиться, что тот лезет не в свое дело и смеет говорить с ним о его личной жизни, улыбнулся томной самолюбивый улыбкой и спросил совершенно неожиданную вещь: - Ах, дорогой мой, да вы, похоже, ревнуете? - и обнял его ещё крепче, ласковей и почему-то в его объятиях стало как будто теплее. Арамис смутился этого ощущения "приятности" и сконцентрировался на своем оскорбленном чувстве, раз сам Людовик изволил о нем заговорить. Вспышкой перед его взором появилась герцогиня де Шеврез, томная, раскрасневшаяся, выходящая из кабинета Людовика, и эта вспышка-воспоминание пробудила тотчас же в нем жгучую - то ли ревность, то ли обиду. Уже решительнее он схватил руки короля и практически оттолкнул его от себя, нарушая все мыслимые и немыслимые негласные предписания обращения с королем. - Вы не представляете, о чем говорите! - воскликнул он, сверкая на короля глазами. Такой поворот был Людовику непонятен, но ещё и явно неприятен. - Вы забываетесь, - сказал он раздражённо, - то, что я выказываю вам предпочтение не означает, что я должен спрашивать у вас разрешения... - А мне бы хотелось, - перебил его Арамис, подходя на шаг ближе и глядя яростно в янтарные глаза, - чтобы вы всё-таки спрашивали моего разрешения! Разумеется король не мог знать, что Арамис имеет ввиду Мари Мишон, и сам Арамис, если бы дал себе время подумать, понял бы это. Но ярость чаще всего нерациональна и независима от доводов рассудка. Людовик, который, соответственно, трактовал этот пылкий выпад со стороны мушкетера по-своему, недоуменно поднял брови и... улыбнулся удивлённой улыбкой. - Остыньте, мой дорогой, - сказал король успокаивающе. Не сомневаясь, что ревность Арамиса относилась именно к нему, король подошел ближе и положил руки на его талию, слегка привлекая вновь к себе, - А по виду и не скажешь, что в вас бурлит столько страсти... Мушкетер, в абсолютном непонимании, как король вернул все к изначальному раскладу, совершенно не сопротивлялся объятиям. Как-то машинально ответил он на два поцелуя и позволил королю избавить его от камзола. Все было ясно как день - пути назад уже не было - об этом говорили Арамису горящие азартом завоевателя янтарные глаза Людовика. Обреченно развязывая завязки своей сорочки, мушкетер бросил тоскливый взгляд на закрытую дверь кабинета. "Если вы собираетесь меня спасать, то сейчас самое время" - подумал он, обращаясь мысленно к Атосу. Тот, разумеется, мысленно сказать ему ничего не мог, поскольку общение происходило исключительно в хорошенькой голове Арамиса, но зато в следующее мгновение, словно непосредственно в ответ на неозвученную вслух, но очень страстную просьбу, дверь в кабинет действительно отворилась и на пороге появился...Атос.