Оно нам прилетело от любви... (э19)

2. Глеб чувствовал себя выжатым как лимон и счастливым. Ему лучше других удавалось скрывать свои чувства и переживания, сказывалась большая практика в этом деле, зато у Вадика все читалось на лице, он всегда был как открытая книга, по крайней мере для него. Выступление закончилось и можно было расслабиться, но возбуждение не отпускало, колотилось в груди, шумело в голове, хлюпало в носу. Очень хлюпало, и Глеб провел кулаком по носу и уставился на испачкавшую его полосу крови. Крутившийся у зеркала Вадик тотчас обернулся, дернулся к нему. Уложил на диван, подсунул подушку под голову и мокрую салфетку на лоб и переносицу. — Голова болит? Кружится? Что еще болит? — Вытер испачканный нос и руку, сунул бутылку с водой. — Не болит ничего, не кипеши. Давление чуть поднялось, ерунда. — Вадькина деятельная натура не терпела неопределенности, сейчас он точно всех на уши поставит. — Балбес, сядь и сам успокойся. — Изловчился и схватил за руку, дернул к себе на диван. Вадим потерял равновесие, извернулся, ругнулся и шлепнулся на диван, Глеб едва успел подвинуться. Спустя мгновение оба хохотали как ненормальные. *** Идея была Шуркина, ее тотчас подхватил Лева и поделился с Лео. Большая часть подготовки была позади и только тогда они поставили братьев перед фактом — они выступают на фестивале. Вместе. Собрались у Шурика и выложили весь сценарий действий. — Вы же не планируете расшифровываться раньше времени? Вот и отлично. Пора выходить из тени, вы в отличной форме оба и вполне готовы. И они решились. Все контакты с оргами были в руках Лео, потому что его фирма являлась одним из спонсоров, и он имел достаточно большое влияние, чтобы иметь возможность ставить свои условия. Все посвященные, в основном сотрудники Би-2 были обязаны сохранять конфиденциальность. Одного слова Шурика и взгляда Левы было бы достаточно для убеждения. Кроме того, там все переживали за братьев и охотно поддержали идею боссов. По настоянию Лео, решили, что Глеб поговорит со своим директором. Дмитрий на удивление спокойно отнесся к новости, сказав, что все к этому и шло, он не удивлен и даже рад. Он примет любое решение Глеба и будет молчать как рыба. Еще проще было с коллективом Вадима, у всех парней там были свои проекты и группы, работа в студии не отменялась и все только порадовались за своего шефа. Опять-таки обещали молчать. Лео присутствовал молчаливым сопровождающим на всех встречах и разговорах обоих братьев. Техническая сторона решалась просто — Лео подключал свое оборудование к аппаратуре бишек. Все что нужно было — выход на систему, все остальное помещалось в его планшете, пульте и паре синтезаторов. Все подключения были продуманы и отработаны с техниками группы, они уже были хорошо знакомы с Лео и его технологиями. На концерте для скорости малышу должны были помогать его сотрудники, с чем они прекрасно справились. Глеб и Вадим все свое свободное время проводили в студии, вместе и по-отдельности — репетировали до автоматизма каждый звук, каждую ноту. Записали всю подложку, на которую должен был накладываться живой звук на концерте. Сведением и мастерингом занимались Вадим и Лео. Малыш учился этому у мастера своего дела, а Вадим осваивал новые незнакомые технологии. Успехи были у обоих — малыш впитывал всю информацию как губка, ему было все интересно, и Вадик нашел в нем благодарного слушателя. На свою голову, потому что у Лео на все было свое мнение, от его экспериментов со звуками Вадим хватался за голову, а Глеб ухахатывался с обоих. Все, что касалось программы их дебютного концерта, было строго консервативно и они добивались того самого, исходного звучания. Но Глеб взял на заметку — если они решатся продолжить, то эти эксперименты возможно пойдут в дело. Братья за работой забивали на еду и сон, но в этом Лео был строг и неумолим — следил за режимом, диетой и гонял обоих на тренажерах. Ночевали иногда в студии, когда были свободны несколько дней подряд, или разъезжались по домам — к женам и делам. За несколько дней до дня-Х беспокойство начало охватывать Глеба, это походило на начало панической атаки, приступов которой не было уже давно. Лео не было в Москве, Вадик еще только вылетал из Екатеринбурга, Татьяну пугать и посвящать в суть проблем и страхов не хотелось. По звонку отчаяния примчался Левчик и увез к Шурику — его семья улетела, он хозяйничал один. Лева пользовался любым предлогом, чтобы сбежать из дома в любом направлении — его жена возвращаться в Испанию не торопилась, и все направления его автономного движения были строго ограничены — репетиционная студия или квартира закадычного друга. Вадик примчался из аэропорта в таком же нервном состоянии и был отправлен на диван в компанию к брату. Предложенный универсальный успокоитель в виде коньяка, виски и тому подобного на выбор, имеющегося в арсенале хозяина, был отметен сразу, решительно и бесповоротно. Шурик посмотрел на братьев, на емкости в баре, вздохнул с сожалением и пошел заваривать чай. Ему можно было только посочувствовать — сразу три психа-невротика свалились на него одного. Впрочем, Егора можно не считать, в текущей ситуации он почти не волновался, наоборот, действовал успокаивающе на всех. О текущих делах не говорили вообще, в первую очередь братьев накормили обедом и напоили чаем, за столом оба дружка травили байки, отвлекая, развлекая и втягивая в общие воспоминания о совместных приключениях. Мысль о том, что Шурик не в курсе их реально нереальных приключений вместе с Левой, вывела Глеба из ступора, заставляя ворочать мозгами и соображать, да и Вадик перестал нервничать и сосредоточился. Они начали улыбаться и даже смеяться, переглядывались, перепихивались локтями, подкалывая друг друга. К чаю были пончики, Лева уничтожал их без зазрения совести, демонстративно и со вкусом — ему-то, худющему как доска, все можно. Глеб с разгона слопал с удовольствием парочку, потом все же притормозил. А Вадим вообще пил пустой чай, даже без сахара, тотчас вызвав шутки, про то, что влюбился. Только родной брат мог догадываться, чего стоило это воздержание сладкоежке, но подколки застыли на языке, когда он словил мельком брошенный Вадиком взгляд. Они всегда понимали друг друга без слов, и сейчас было ясно, что дело нечисто. И скорее всего причина снова крылась в чьих-то жгучих черных глазах. У Глеба восстанавливалось настроение и возвращались его наблюдательность и саркастичность. В отместку за пончики досталось и Шуре, и Леве. Вадику тоже прилетело бы, если бы его не подкалывали другие — тут сработало неизменное родственное чувство солидарности — брат за брата. Вдвоем они всегда успешно отбивались от журналистов, фанатов всех видов, от слухов, депрессий и пристрастий. На дружескую пикировку Вадим мог и сам сказануть, но он помалкивал, старательно не реагировал и даже не присоединялся к брату, вместо этого попросил Шурика показать его коллекцию гитар. — Что это с ним? — Лева разочарованно отложил надкусанный пончик. — А что это с тобой? — У меня жена дома… — В голосе совершенно не было веселья. — Каждый день бег, велосипед, тренажеры. — У него тоже жена дома. И он столько не пробежит. Поржали не слишком весело. Глеб загнал поглубже все мысли со своими предположениями про увлечения брата, а то Лева стал слишком проницателен. У них обоих в головах была одна и та же женщина, недоступная ни для одного, ни для другого в настоящий момент. Но — у Глеба были подозрения, даже скорее интуитивная догадка, что в последнее время больше везло совсем не Егору. Судя по всему, гитарная экскурсия проходила весьма успешно, и дело дошло до дегустации звука. — Ну это надолго! Зато успокоится. — Шурке покоя не дает гитара Вадика, которую малыш подарил. Он теперь с меня такую же требует. Боюсь сказать, что Лео ее сам сделал. — Как сам? — Это было неожиданностью. — Типа сам выпилил? Лева хохотнул. — Типа того. Как 3D принтер. Не ручаюсь за правильность и знание технологии. Он по гитарам все изучал, мнение спрашивал. Свои понятия вложил. — Почему не тебе делал? Это как-то логичнее было бы. — Почему? Как раз наоборот, по-моему. Кому, как не Вадику гитару в первую очередь? Может, когда-нибудь и до нас с Шуркой дойдет. Не знаю, что творится в его светлой голове. — Мальчик замечательный, с ним забываешь про возраст, причем и про его, и про свой. — Как будто ты когда-то про свой помнишь… Не пыхти, я понимаю, что ты имеешь в виду. — Лева ощутимо толкнулся в плечо. — Все-таки не забывай, он на самом деле еще совсем ребенок, по их меркам. Если что, Алекс мне голову открутит. — Почему только тебе? Ты, кстати давно его не видел? — Глебу пришло в голову, что Лева мог ничего не знать про новые обстоятельства. — Кого его? Я с конца года никого не видел, кроме как в телефоне пару раз. Спасибо, Лео в гости в Испании заглянул, иначе я бы там вообще трехнулся. Как вернулся, ни шагу в сторону сделать не могу, кто-то вспомнил, что замужем, со всеми вытекающими… — Разве это тебя когда-то останавливало? — Раньше — нет. Знаешь, когда мир перевернулся? Когда узнал, что у меня дочка есть… — Ага, и она звездная принцесса? — Нет. — Жорик был непривычно серьезен. — Она конечно принцесса, но все остальные подробности отходят на второй план, по сравнению с тем, что она у меня есть и я люблю ее и ее маму. И я хочу быть достоин этой любви, а ведь Ася — мать моих сыновей и там тоже все не просто декорация… И Рада против разрушения семьи, хотя у них там вообще все по-иному… Я так по ней скучаю! Глеб в замешательстве взлохматил голову, почему-то эти двое его выбрали поверенным своих чувств. Раде он мог рассказать про Леву, но наоборот не решился, у этой женщины слишком много тайн. Все их разговоры и размышления были прерваны неожиданным образом. Звуки гитар уже смолкли некоторое время назад и вот теперь оба музыканта вернулись обратно. Вадик улыбался, а Шурка довольно потирал руки. — Заскучали? сейчас вашу хандру как рукой снимет. К нам едет ревизор. — Шурка, не пугай. — От него можно было ожидать все, что угодно, и Вадьку мог бы запросто втянуть в розыгрыш. — Левчик, ты не все пончики сожрал? Ладно, не паникуй, сейчас еще доставят. — Да что случилось? Только не говори, что твоя или моя нагрянуть решили… Шурка напустил таинственный вид. — Сообщения надо просматривать иногда, и не игнорировать. Это вас обоих касается. — Ткнул пальцем по очереди в обоих приятелей. У Глеба айфон был вовсе разряжен, а Лева тотчас захлопал по карманам в поисках телефона — безрезультатно, пока аппарат обнаружился в самом дальнем углу, неожиданный гость был уже на пороге. Правда курьер взбаламутил всех несколько раньше, но почти сразу за ним объявился и сам виновник суматохи. Лева в самом деле опасался появления кого-либо из жен, поэтому с осторожностью прислушивался к возне и голосам в прихожей, куда вслед за Шурой уверенно отправился Вадим. Глебу по большому счету было все равно, вставать лениво, он успокоился и расслабился, и теперь дожидался развития событий, вольно развалившись на диване. Поддержка и старания друзей сделали свое дело, паническая атака отступила, может на время, может насовсем. Для пущей уверенности не хватало совсем немного, маленького штришка… Со стороны прихожей доносился бархатный басок Шурки, негромкий тенорок брата, возня, хохот и Лева не выдержав рванул туда же, сразу же зазвучал его громкий довольный смех — это явно были не жены. Голоса приблизились, ворвались в гостиную вместе с мужчинами и сразу стало светлее, как будто солнышко заглянуло в сумрак вечера. Так и должно было быть в завершение этого сумрачного дня — нарушителем спокойствия оказался Лео. Паника пугливо ойкнула и спряталась в самый дальний уголок сознания, а малыш поставил на ноги болтающихся у него в объятиях музыкантов — он подхватил и Шурика и Вадика под обе руки и так притащил с собой. Левчик ржал, примятый Шурик изображал негодование, но довольная улыбочка выдала его с головой, а Вадик просто излучал удовольствие. Малыш нашел взглядом немного ошалевшего Глеба, лукавая улыбка стала еще шире. — Очень рад видеть вас всех вместе! Глеб с трудом выбрался из цепких мягких недр дивана и молча прижался лбом к груди мальчишки, тот обнял его бережно и крепко. — Привет, Глеб-сан. — Ну хватит уже нежностей, ребенок с самолета, ребенка покормить надо. Кому еще чаю? — Шура притолкал тележку с чаем, тарелкой пончиков, пирожными и еще какой-то едой. — Малыш, давай налетай. А вы, взрослые дяденьки, губы не раскатывайте, сладкое не для вас. Лопайте бутерброды. — Три имеющихся в наличии пирожных он переложил на тарелку Лео. — Спасибо, Шура-сан. — Малыш не заставил себя упрашивать. У него улетали с одинаковой скоростью и пончики, и сыр с колбасой. Одно пирожное он оставил себе, два других разрезал пополам и разложил всем остальным, не особо отвлекаясь, между делом, одной рукой отправляя в рот кусочек сыра на ломтике колбасы, второй орудуя ножом. Шуркины кошаки, которые игнорировали все попытки Глеба погладить их, приперлись и обложили Лео со всех сторон. Он успевал погладить и почесать за ушком каждого. — Спасибо, ты настоящий друг. — Шурка не успел и глазом моргнуть, как братья без колебаний проглотили доставшиеся им сладкие кусочки. А Егор потянулся к его тарелке. — Если ты не хочешь, могу избавить тебя от этого… — Фиг тебе. Детский сад, чесслово. Лео, ты самая лучшая няня для этих взрослых мальчишек. Не знаю, что ты с ними сделал, но эти самолюбивые упрямцы тебя слушаются. Тут Шурка был совершенно прав, для Глеба вошло в привычку на уровне условного рефлекса доверять Лео безоговорочно, больше, чем кому-либо, больше, чем себе самому, и не было ни одного повода, чтобы пожалеть об этом. Вадик, который сам себе на уме и всегда все проверяет стопятьсот раз, кажется тоже готов был с закрытыми глазами делать все, что скажет этот пацан. И дело не только в том, что он влюблен в Раду и Лео ее сын. У братьев все-таки и чувства были схожи, первоначальные отеческие чувства, конечно, никуда не пропали, к тому же он действительно оказался родственником. А еще оказался хорошим другом и товарищем в работе. И прекрасным музыкантом, хотя сам не придавал этому никакого значения, он играл, как дышал. Братья теперь не спорили между собой, наперебой уступая друг другу и все больше полагались на мнение малыша. — Ты бы попробовал ему возражать… Шурка блеснул темным глазом, хотел было что-то сказать по этому поводу, но передумал. Наверное, у него тоже был свой опыт общения с Лео, потому что на слова Вадика понимающе усмехнулся Лева. Организационными вопросами занимались как раз они. Пока «взрослые» разговаривали о своем и общем, малыш прилежно играл роль послушного мальчика и с аппетитом уничтожал хозяйские запасы съестного. Он честно поделился сладким, остальное ему заботливо подкладывали все со всех сторон. — Шура-сан, а кофе есть? Могу сам сварить. — Просто идеальный ребенок, все думаю, где здесь подвох кроется? Сиди, сейчас сделаю! — Отправился на кухню. Оставшиеся мужчины переглянулись как заговорщики. — Надо срочно придумать недостаток нашему мальчику, а то подозрения вызывает. Какие будут варианты? Посыпались предложения, Лео отвалился на спинку дивана и с интересом слушал, переспрашивал некоторые непонятные ему моменты. Одна кошка моментально улеглась ему на колени, вторая норовила устроиться на плече. Обсуждение шло всерьез и хохот стоял нешуточный. Шура с кофе уже некоторое время прислушивался, стоя у дверей. — Донжуан или ловелас мне нравится! — В наступившей тишине слова Лео прозвучали мягко и спокойно, а все остальные замолчали, глядя на Шурика. Его голос прозвучал уже более чем грозно. — Вы что, обалдели? Что вы тут напридумывали, старые распутники? Зачем хотите испортить нашего мальчика? Поскольку это замечание больше касалось братьев, Глеб ляпнул первое что пришло в голову. — Его не испортить. И вообще-то, номинально он наш мальчик. Хозяин от возмущения едва не пролил кофе на белоснежный пол, Лео вовремя перехватил у него чашку, а еще показалось, будто падающая струйка жидкости каким-то образом вернулась обратно. Но может быть Глебу это все и примерещилось. Вадик схватился руками за голову. Лева смотрел на друзей с возмущением. — Вы еще расписание установите. Он сам по себе мальчик и родители имеются вообще-то. — Ты прав, конечно. Но тут такие обстоятельства интересные выяснились… — Вадим замялся. Малыш преспокойно прихлебывал кофе и с интересом поблескивал глазами на своих взрослых друзей. — Извини, Егор, я не успел рассказать. Помнишь портрет моей бабушки в Монте-Карло? — Получив нетерпеливый кивок Лео продолжил. — Я нашел такое же фото в их семейном альбоме. Мы родственники, настоящие родственники. Есения их троюродная сестра. — Фигасе… — Шура с Левой потрясенно смотрели друг на друга и на братьев. Первый пришел в себя Шурка. Он захохотал. — Дедушки! Дед Вадя и Деда Глеб! Ой, не могу… — Твои знают? — Лео кивнул в ответ на вопрос Егора. Глеб смеялся, у Вадика поначалу надулась капризная нижняя губа, затем он тоже рассыпался своим легким заразительным смехом. Только у Левы улыбка показалась несколько натянутой, и Глеб понял, что влез со своими пятью копейками несколько не вовремя. С чувством раскаяния стал ловить взгляд Лео. Их общий мальчик все-таки умница, как так он все чувствует, это загадка, у них все такие, может быть, но он совсем особый, их маленький принц. Он успокаивающе положил свою ладонь на его руку, сжал чуток и пересел к Егору. Толканулся плечо в плечо, обнял, говорил что-то негромко, кошки терлись теперь вокруг них двоих. Тот отвечал так же, кажется на этом их непонятном эльфийском, тоже обнял, боднулся лбом в ухо. Шурик поглядывал обеспокоено поначалу, но быстро просек и постарался отвлечь от них внимание. — Кто еще чего хочет? чаю или кофе? — А можно чай наоборот? Где у тебя туалет? — Шура, спасибо, нам по домам пора. — Так, стоп. Какое по домам? Вам нельзя, вас нельзя выпускать! Лео! Лева! Хорош мурлыкать, вернитесь на землю! Две пары глаз, ледяных голубых и жгучих черных уставились по очереди сначала на Шуру, потом на братьев по-очереди. Они оторвались от своих разговоров, улыбались оба чему-то общему. Глеб еще раз проклял свой длинный язык, Лева любит малыша как брата и переживает из-за Рады, они давно не виделись или поссорились, если она ничего не рассказала. Если не было другой причины.  — Все нормально, Шура-сан. Я их к себе увезу. — Заметь, нас даже не спрашивают. Ты говоришь — няня, а он просто диктатор. Малыш сверкнул улыбкой, Шурик закивал головой. — Правильно, с вами так только и надо. Наконец нашлась управа на вашу непомерную самоуверенность. Может и кошек заберешь? Их-то чем приворожил? — Мы с ними одной крови. Не заберу, они тебя тоже любят. Перешучиваясь, собирались и одевались, едва не забыли сумку Вадика. Кошки крутились под ногами — у них было свое мнение, кто им больше по душе. Глеб устал и очень хотелось спать, все происходящее виделось как бы со стороны, такое бывало после приступов паники. А ведь никто не поинтересовался, как они поедут, во всем полагаясь на Лео. Шурка напоследок еще о чем-то пошептался с ним, Лева на прощание коротко ткнулся кулаком в плечо и получил такой же ответ. Конечно же у малыша было все продумано, во дворе стояла его рабочая машина. Домчались быстро, Глеб изо всех сил старался не заснуть, Вадик тоже клевал носом, борясь со сном. — Лео, что ты говорил про кошек? Почему они к тебе ластятся? Знаешь какое-то волшебное слово? Малыш улыбался в зеркало. — Наверное своего чувствуют. Обычные слова у него обретали двойной смысл. Это мог быть оборот речи, образное выражение, а там кто его знает, что на самом деле, может быть в прямом смысле. Наверное, они походили на двух сонных пингвинов, один уставший с дороги и выбитый из ритма сменой часовых поясов, второй просто вымотанный нервными переживаниями. Вадик забрался в душ, а у Глеба хватило сил только умыться, раздеться и свалиться на уже родной и привычный диван в комнате малыша. Он еще пытался что-то сказать, извиниться, или только думал об этом, но все скрылось под покровом сна, как всегда, в этом месте его накрыло быстро и накрепко. И снова проснулся рано, незадолго до рассвета, отдохнувший, с ясной головой. На столе обнаружил пару бутылок с минералкой — Лео обычно не упускал даже мелочи. Но все равно встал, прошелся босиком по теплому полу, вслед за бегущими огоньками. В гостеприимном Доме никогда не замирало движение — ночью он жил своей особой жизнью — Глеб уже знал о существовании системы очистки и уборки, перерабатывающими каждую пылинку и соринку почти непрерывно, наводившими порядок ночью и в отсутствии людей. В гостиной застал редкую картинку спящего на диване малыша и не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться на парня в призрачном свете включенного экрана телевизора. Он растянулся во весь рост по диагонали разложенного дивана, в одних шортах, едва прикрытый сбившимся легким покрывалом. Лицо спокойно, широкая грудь едва заметно вздымается от редкого дыхания. А еще показалось, что тело парит над поверхностью дивана, от чего сползло одеяло и он поправил его. А ведь и правда — теперь обозначились углубления под опустившейся тяжестью. У Глеба похолодело где-то в животе от впечатления, легче было бы думать, что ему померещилось спросонок, чем о том, сколько тайн они еще не знают о своих невероятных родственниках. Естественно было, что вернулся он не к себе, а в комнату к Вадику. Здесь не было светящегося экрана, но легкой ночной подсветки по контуру широченной кровати хватало, чтобы свободно ориентироваться. Брат спал, как обычно, полубоком, поджав одно колено, в обнимку с подушкой. Глеб вгляделся повнимательней, точно ли он не летает тоже и забрался к нему под одеяло, прижался боком к теплой спине, услышал невнятное сонное бормотание, успокаивающе погладил по плечу. Какое счастье, что у него есть этот родной человек, колючий и упрямый, самолюбивый и вспыльчивый, точно такой же, как и он сам. А у Рады Алекс, у Лео Ани — их невероятные, фантастические друзья, по прихоти Вселенной, оказавшиеся родственниками. Это счастье теплым комочком сидело в груди, посапывало тихонько рядом и в соседней комнате, окружало со всех сторон, и он заснул с этим восхитительным ощущением.  — Соня, просыпайся! — Голос прорывался как сквозь вату, будоражил и раздражал. Глеб засунул голову под подушку, чтобы спрятаться. Почему, когда просыпаешься ночью сам, то спать уже не хочется, а когда утром тебя пытаются разбудить, то сон не отпускает, держит в своих цепких лапках. — Глебушка, подъем! — Это уже не голос Вадика, с этим голосом спорить сложнее и осталось только плотнее вжаться в подушку. Но не тут-то было — под одеяло пробралась рука и пощекотала его за пятку. — Аааа! Это нечестно! — Подушка полетела в сторону обидчика, а Глеб подобрался одним движением и сел на постели, протирая глаза и пытаясь проморгаться. Смешок Вадика был с совершенно другой стороны, он вытирал мокрое лицо полотенцем, а Лео хохотал, валяясь на полу с подушкой, и на сердитые взгляды никто не обращал внимание. — Вставай дорогой, сегодня генеральная репетиция — прогоняем всю программу от и до. Сон слетел, холодок предвкушения событий пробежал вдоль позвоночника. Путаясь в одеяле, выбрался из недр кровати, оглядываясь в поисках своей одежды. — Я сейчас! — Глебушка-сан, я удивляюсь, как ты умудряешься засыпать в одном месте, а просыпаться в другом? — Лео оказался на ногах одним прыжком с пола, подушка полетела на свое место. — Зарядка — ты ведущий. Завтрак. И за дело. Быть ведущим на зарядке означало, что придется включать мозги, придумывая упражнения, которые заставили бы попыхтеть брата и которые сам мог бы выполнить. Малыш обычно наблюдал, занимаясь по своей программе, вися на турнике, или вверх ногами на шведской стенке, отжимаясь или расхаживая на руках. Отдельно контролировал дыхательные упражнения, поначалу помогая двигаться, своими руками давая почувствовать, что и как делать правильно, для наилучшего результата. У Вадика конечно получалось все лучше, но его малыш гонял больше, занимаясь с Глебом отдельно. Как бы то ни было, результаты были заметны, уходили лишние килограммы, спина перестала болеть, общее состояние заметно улучшилось. И это только то, что он сам за собой мог заметить. А со стороны посыпались одобрительные замечания и комплименты по внешнему виду, от своих и от фанов. На этот раз разминка прошла без замечаний, оба честно старались, а Лео все полчаса качал пресс, закрепившись вверх ногами на верхней перекладине лестницы и казался погруженным в свои мысли. — Отлично, молодцы! — Когда он наконец спрыгнул, оба облегченно вздохнули. — Умывайтесь и завтракать. Овсянка, творог с клубникой, тосты и кофе — всем все одинаково. Только малыш досыпал сахар, а Вадик налил сливки в кофе себе и брату. — Лео, а это нормально — летать во сне? — Ночные призраки не давали покоя. — А разве ты сам не летал никогда? — Вопроса с таким поворотом Глеб не ожидал. Лео перевел на него свои жгучие глаза. Несмотря на некоторую рассеянность, он явно понял в чем дело. — До сих пор летаю иногда. Только не так, как ты. — Откуда знаешь? Ты же не видишь самого себя во сне со стороны? Вадик сначала чуть прислушивался с улыбкой, потом тоже понял, что вопросы не просто так. А Лео развеселился и валял дурака. — Это вполне нормально. Как поллюции, или утренняя эрекция так и левитация. — Вадик закашлялся, и Глеб похлопал его по спине. А малыш допил кофе одним глотком, закинул всю посуду в посудомойку и поманил их за собой. Последующие несколько часов выбили из головы все посторонние мысли кроме одной — завтра их выступление. Но и эта тревожная напоминалка заглушалась делом. Они сыграли всю программу с начала до конца, как если бы уже выступали — без лишних слов, уточнений, замечаний, лишь переглядывались иногда. Сет-лист был у каждого перед глазами, хотя все знали его наизусть — на всякий случай. Последовательность выстроена так, чтобы чередовать вокальные партии и давать передышку друг другу по очереди. Глеб снова был с гитарой — на некоторых композициях, Вадик сказал — на свое усмотрение и как себя будешь чувствовать. Лео был более категоричен — не более четырех обязательно, еще четыре — по настроению и баста. Стены студии растворились и превратились в огромный зал, наполненный зрителями, иллюзия была почти полной, с огоньками телефонов и аплодисментами, а они остались на сцене, в лучах подсветки, как на острове посередине моря людей. Это было пугающе восхитительное, давно забытое чувство. А перед этим Лео заставил их переодеться. Он учел все вкусы и привычки и скорректировал по своим понятиям. Даже оставив некоторую свободу выбора. Прямые темные джинсы, одинаковые для всех. Любимые ньюроки для Глеба, ботинки для себя и Вадика. Рубашки навыпуск, черная с бордовыми пуговицами и бордовая с черными, плотные и легкие, мягкие. Или толстовки-свитшоты, комбинированные в тех же цветах, легкие, эластичные. — Выбирайте, примеряйте, привыкайте. Они перемеряли все, крутясь перед зеркалами, как модели. Лео закрепил коробочки передатчиков и заставил их подвигаться, наклоняться в разные стороны, махать руками. Ощущения немного непривычные, но все было удобно, ничего не мешало, не задиралось, скрывало все что нужно, кроме того, спорить с малышом явно не стоило. Сам он надел рубашку абсолютно черного цвета, и на нем, конечно же, все выглядело идеально. Двадцать песен за полтора часа, без передышки, отвлекаясь выпить несколько глотков воды и вытереть струйки пота по ходу дела. Последние аккорды, и погасли огоньки виртуального зала, сменились теплым светом студии. Они смотрели друг на друга шальными, пьяными глазами. — Спасибо… — Вадик почти выдохнул, стягивая с себя ремень гитары. Глеб не глядя сунул микрофон в гнездо стойки и обнял его, ткнулся носом, губами в мокрую щеку, получил поцелуй в лоб. — Вроде неплохо, надо послушать… — Оба оглянулись на Лео, но тот был уже в углу у компьютера, поднял голову на братьев. — Никаких послушать, на сегодня все! Отдыхать, бездельничать! — Все возражения наткнулись на непрошибаемую стену. — Все услышите, все послушаете, только не сегодня. Он вытащил их из студии, заставил умыться и переодеться в легкую домашнюю одежду. И был праздничный обед — всякие вкусности привезли от их постоянного поставщика — знакомого ресторатора из башни Федерации. Потом они валялись на диване и смотрели старые французские комедии с Бельмондо, Ришаром и Депардье, итальянские с великолепным Челентано и Лео распевал песни вместе с ним. Вместо попкорна были орешки, свежие ягоды и фрукты. Потом малыш забрался за спину Глеба, усадил его, облокотив на подушки и принялся экспериментировать с прической. У него был целый ящик с разнообразными средствами для ухода, укладки и фиксации. Вадик посмеивался и комментировал, давал шуточные советы, а Глеб и не пытался сопротивляться — были чертовски приятные ощущения. Лео тихонько массировал голову какой-то пахучей смесью, осторожно расчесывал пальцами упрямые кудряшки, потом завернул полотенцем. Брат напрасно иронизировал, потому что следом малыш переключился на него. Панически-шутливое сопротивление было прекращено запросто — малыш просто обнял его сзади и прижал к себе, без вариантов вырваться. А еще он что-то шепнул на ухо, отчего Вадик сначала опешил, а потом просто свалился от смеха и больше не сопротивлялся. Настала очередь Глеба прикалываться, потому что со стороны это выглядело весьма эротично. Безжалостно затянутые в хвост волосы были освобождены, малыш расправлял, расчесывал их руками, растирая время от времени между ладонями бальзам или масло, осторожно втирал в кожу и волосы. Выпрямленные пряди оживали, закручивались кольцами сами и на пальцах Лео. Вадик закатывал глаза, посматривая снизу вверх, потом просто жмурился и помуркивал от удовольствия… В полудреме Глеб снова был в глубинах своего далекого безбашенного прошлого, в котором присутствовал маленький мальчик, ярким солнечным лучиком согревший нелегкие дни пребывания в итальянской клинике. Он не капризничал, не плакал, улыбался и сверкал невероятными глазищами. И уже тогда норовил запустить свои пальчики в лохматые шевелюры странных взрослых, говорящих непонятные слова и пытавшихся играть с ним в прятки. Глеб приоткрыл глаза — Вадик дрыхнет, посапывая, откинувшись на спинку дивана, кудри живописно разложены по полотенцу на подушке под головой. За окном темно, по экрану телека беззвучно плавают рыбы в глубинах океана, Лео отсутствует. Глеб закинул часть легкого покрывала на брата, закрыл глаза и вскоре снова подглядывал за восхитительной красоткой, плавающей нагишом в бассейне… Следующий день был похож на предновогодний из детства, когда с нетерпением и некоторым страхом ждешь праздничного вечера и Деда Мороза, а время до этого проходит в суете, когда взрослые готовят угощение и ждут гостей, а ты вроде как и помогаешь и мешаешься одновременно. Все вместе, втроем они были только утром, уже после завтрака все события понеслись с нарастающей скоростью. После безмятежности предыдущего вечера и спокойного сна в голове позванивало волнение. Как обычно, перед любым выступлением с всплесками беспокойства неординарности предстоящего. Огромные, сверкающие глаза малыша и его слова «Верь мне, все будет хорошо, если что, я или Егор всегда рядом». Все было продумано до мелочей, поэтому происходило быстро и четко. Глеба забрал Шурик, вместе с ним и Левой приехал на площадку, провел в их гримерку. Это вообще было очень условно, потому что у них было все без особых церемоний, все двери нараспашку, все одной веселой дружной семьей. Они сновали туда-сюда, помогали или мешали — с костюмами, прическами, инструментами, телефонами и шутками. И все это снималось на камеру и выкладывалось прямиком в инет. Вадик оставался с Лео и попал туда же чуть позже, он был в компании с ним и его парнями с фирмы, которые должны были помогать с подключением оборудования. При всей веселой обстановке и суете дисциплина поддерживалась железная, к ним в гримерку, кроме своих, никого из посторонних не допускалось. Парни все были в курсе, радушно приветствовали и не надоедали, все только по делу. Глеб действительно ни на минуту не оставался один, рядом были Лева с Шурой, оба вместе или по-отдельности. И все-таки он обрадовался, когда появился Вадик. Его и Лео было не узнать — в куртках-спецовках и бейсболках они не отличались от техников, маски довершали маскировку. На чек отправились в таком же виде и моментально затерялись среди парней группы. При всей видимой легкости под шутки и приколы все делалось основательно и серьезно, на чеке бишки были в полном составе. Никого посторонних не пускали, ни одного лишнего предмета или проводка под ногами, вездесущий Шурка видел и контролировал, казалось, все. Лео был здесь своим, к нему все относились серьезно и с видимой любовью. Взрослые мужчины посматривали на малыша и его команду с уважением и даже старались не материться при «детях». Лева крутился по всей сцене с микрофоном, распеваясь и пробуя звук, Вадим «втыкался» вместе с Лео, настраивая микрофоны, мониторы и свои инструменты. Полковника поорали все вместе, Лева в обнимку с малышом, Шурка и Вадик с гитарами, после чего все дружненько свалили в гримерки. В оставшееся свободное время можно было перекусить, трепаться и релаксировать. Глеб запаниковал, когда Шурка привел видеоинженера с камерой. Он был категоричен. — Это все для истории, без вашего согласия никуда не пойдет, Лео в курсе и не против. Потом отдельной камерой снимали прямой эфир — кусочки закулисной жизни банды перед выходом на сцену транслировались на экраны в зале. Оператор умел оставаться почти незаметным, и напряженные по-началу братья расслабились и уже мало отличались от своих друзей-товарищей по концерту — так же дурачились и смеялись. Отдельным приключением стало приведение в порядок внешнего вида. У группы Левы были свои стилисты, от которых Глеб тотчас отмахнулся. Роскошной шевелюрой барабанщика занимались сразу две девушки, а тот послушно сидел, снимая процесс на телефон, поглядывая своими библейскими глазами на отражение в зеркале и иногда внося свои коррективы. Братьями занялся Лео. Под ехидные взгляды Шурика и комментарии Макса и Левы, Глеб бурчал, но не сопротивлялся. Малыш даже не давал взглянуть в зеркало, разрешил лишь в самом конце — ничего необычного, аккуратно зачесанные по бокам, поднятые естественными кудрями сверху. Руки так и тянулись взлохматить все это по привычке, но Лео показал выразительный кулак и пришлось забыть об этом. С Вадиком было все проще и быстрее — самые длинные локоны убраны назад и закреплены, остальные естественным образом аккуратно расчесаны (все руками!). Все фиксировалось составом из того же набора, что и накануне, кудри оставались живыми и свободными, но держали общую форму — если их не трогать. Они переоделись — все трое в рубашках, Вадик и Лео в черных, Глеб выбрал темно-бордовую. Холодок побежал по спине между лопатками, когда Глеб увидел всех троих в зеркале, как будто со стороны. Это совершенно иные, другие, они смотрели испытующе и с иронией из глубины зазеркалья, братья рядом и Лео между ними, в центре, но позади, с высоты своего немалого роста. Малыш остался недоволен своей прической и нырнул под руку девушки-стилиста — они что-то пообсуждали совместно и в результате вскоре у него на голове вместо первоначальной аккуратной прически возник живописный художественный беспорядок. За это время на них успели полюбоваться большинство членов банды, уже без шуток-прибауток, с пониманием всей серьезности момента. Вадик смотрел на Глеба, выражение во взгляде менялось от обреченности до отчаянной решимости. Это настроение почувствовали друзья — Лева как-то внезапно оказался совсем рядом, с яростным голубым огнем в глазах. — Парни, соберитесь! Лео не подведите, он реально волнуется. — Друзья, мы с вами! У нашего малыша дебют — нельзя его разочаровать! — Шурка нарочно подчеркнул «нашего», имея в виду наверное, что он теперь их общий… Нашли же реальную мотивацию — когда в ответе не только за себя, а за другого, дорогого тебе человека. Волновались все — Лева, как всегда, перед любым концертом, он раскрепощается уже в процессе, обычно к окончанию первой же песни. Шурка — за всех сразу и за каждого в отдельности, только не за себя — его волнение выражалось в излишней разговорчивости. Макс и Андрюха от избытка эмоций одинаково дружно не попадали в ноты, но заметить это могли только такие же асы как Вадик. У Бори улетела палочка, а Ян забыл про свой бэк-вокал. Зато братья настолько сконцентрировались, что у них как раз все прошло без сучка и зазоринки, от начала и до конца. Разве что от избытка эмоций дрожали и срывались голоса, забытый одним текст дублировался вторым, и никто ничего не заметил. Самое главное — они могли вообще все забыть и это было бы нормально, потому что для зала главным событием стало их выступление вместе, их объятия и скрываемые слезы. Когда Вадик поправлял прическу Глеба, девчонки в первых рядах реально рыдали — Глеб видел своих постоянных фанаток, приходящих на каждый концерт, мотающихся за ним по стране. Это было бесценно. Если Лео и волновался, то это никак не проявлялось. Он отработал все безупречно, и держал под контролем даже такие мелочи, как воду, полотенца и смену гитар. Его почти не было видно — абсолютно черная рубашка поглощала любой свет как черная дыра, надежно скрывая его от зрителей. Присутствие скорее угадывалось по отсвету планшета, подсветке пульта и клавиш синтезатора. Зато их рубашки внезапно засветились буквами, складывающимися в название группы — это включилась ультрафиолетовая подсветка. А по гитаре Вадика заструились, перемещаясь в движении их силуэты. Все это сопровождалось восторженным вздохом зала. Они летали на крыльях вдохновения, подпитываемые мощной поддержкой зала. сценка с прической была спонтанной, когда Глеб забылся, взлохматив голову по привычке, а Вадик принялся автоматически поправлять ее. Зато второй раз Глеб уже артистически разыграл эпизод, получив ожидаемую поддержку брата и реакцию зала. Заключительную песню он допел и на долгом инструментальном проигрыше смотрел в зал — они это сделали, пришедшие на концерт были теперь одним целым, и ничего, что они пришли больше на Леву и его банду и лишь малая часть клюнула на призрачную надежду увидеть кого-то из братьев. Если это задумывал малыш с Шуркой, то все получилось — весть о сенсационном концерте уже гуляла по сетям, а реально присутствующие вопили и рыдали от восторга. Вадик еще доигрывал гитарное соло в сопровождении синтезатора малыша, и Глеб обнял брата, а тот вытирал об него мокрое от пота и слез лицо. На сцену выходили друзья, обнимая и целуя братьев, аплодируя вместе с залом. У Вадика отобрали гитару, и малыш добавил клавиши, убрал электронные ударные, потому что за живые барабаны сел Борис — они могли продолжать так играть до бесконечности. Глеб орал что-то в микрофон, обнимая Вадика, благодаря зрителей и друзей, когда на сцену вылетела Ани с цветами. Это было настолько неожиданно, что они даже не сразу поверили своим глазам, оба опустились колени, обнимая ее. А она целовала мокрые физиономии и вытирала их слезы. — Вы думали, что я пропущу такое??? Маленькая ведьмочка ураганом пролетела по сцене, здороваясь со всеми бандитами, Лева светился от радости, а непоседа не задержалась у него и отправилась за братом. — Нашлась управа на вашего диктатора! — Шурка с удовольствием комментировал события, когда они приходили в себя в гримерке. Ко всеобщему удовольствию Ани вытащила своего брата ко всем, на общий поклон. Потом они дружно уворачивались от репортеров и журналистов — Шурка все-таки попался и отшучивался за всех, пока малыш не выручил его и утащил за линию охраны. Все потом, еще никто не понимал, как и что будет дальше. А пока в соседней комнате их ждали друзья и накрытый стол.