перезаряжай

Сказать, что за все эти туровые концерты Арсений Антона заебал — значит ничего не сказать. Все эти его телодвижения, двусмысленные фразы, «пусть мальчики прорекламируют мальчиков», прижимания со спины и неожиданное признание, что он без трусов (что для зрителей чисто шутка, а на деле ебаная правда!) — и это меньшие из зол, что Антон смог вспомнить. Шастун уже миллионы раз убеждался в том, что его выдержка не то что железная, железобетонная, блять, алмазная нахуй, потому что как он умудряется держаться в рабочем состоянии и не палиться прямо на сцене — загадка. Антон прекрасно знает, что пишут о них в твиттере, но его это малость не ебет; какая разница, если сделать с этим ничего нельзя, процесс запущен пять лет назад и вряд ли этих людей хоть что-то заставит поверить, что у них с Арсом ничего нет. Лучше нужно было конспирироваться. Сейчас, когда уже поздняк метаться и становится кристально похуй, Шаст забивает и плывет по течению — снимает Арса в сторис, когда захочет, и открыто залипает, не пытаясь этого скрыть. В автобусе он подсаживается к Арсу сам; тот по обычаю сидит в хвосте, залипает в телефон и только мельком смотрит на него, что заставляет Антона удивленно вскинуть брови — а как же все то, что творится на сцене? Антон решает, что настало его время отрываться, и пихает Арса коленом, привлекая его внимание. — Че, Шаст? — как-то нарочито буднично спрашивает Арсений, не отрываясь от телефона, чем только подогревает интерес Шастуна, и в следующий раз виднеющегося в дырке на джинсах колена касается ладонь, мягко накрывая. Антон прямо чувствует, как Арс меняется, весь подбирается и косится на него, но не смотрит прямо; ладонь ползет выше, оглаживая бедро, а Арс вдруг дергает ногой. — Шаст, блин. — Че? — невозмутимо спрашивает Шастун. — Сходи на хуй. — А ты не хочешь? Арс вздыхает, прикрывая глаза, но его руку уже не пытается сбрасывать, словно собираясь терпеть и принять ситуацию. Что ж, его право. Тем более, что в автобусе много сделать все равно не получится. Выпирающую ширинку чужих джинсов Антон замечает еще в отеле, но уже просто не успевает что-то с этим сделать; выезд через пятнадцать минут, Стас их подгоняет, потому что они и так проспали, и Антон, грустно вздохнув, признает, что в этом туре у них просто нет времени на себя. В автобусе стоит тишина — все спят или затыкают уши наушниками, так что в их сторону никто не смотрит. Антон наклоняется ниже к Арсению так, что может коснуться носом его виска и, закрыв глаза, медленно вдыхает; Арс делает рваный вздох следом и замирает, нажимая на кнопку блокировки телефона. Антон решает, что это знак, и тычется в Арсов висок настойчивее, трется и зарывается в волосы, ощущая, как Арсений медленно, но верно начинает плавиться, глаза закрывает и, кажется, перестает дышать. Шаст знает, что ему этого не хватает. Арс может носиться всюду, как в жопу ужаленный, снимать свои странные истории и прятать фотки по городам, может громко смеяться и подолгу находиться в компании. Но еще Антон знает, что Арсу тяжело. Он видит его взгляд, когда они хотя бы на секунду остаются одни; видит его взгляды во время концертов, считывает малейшие касания, потому что Арс всегда касается как бы невзначай, но осознанно и с намеком, который Шастун интуитивно понимает. Арс хочет трахаться, у него это желание разве что неоновой вывеской на лбу не светится, но всякий хорошо его знающий человек заметит, что он заведен и рвануть может в любую минуту. Этим так плохи длительные концерты — в номерах можно уединяться чисто для того, чтобы выспаться, ни о каком интиме и речи быть не может, потому что Антон вырубается, стоит ему дойти до номера и закрыть дверь, а Арсений сразу же — как только переоденется в чистое. Они выматываются так, что даже о простой дрочке не задумываются, но оба правда этого хотят и терпят до посинения. Арс приваливается к нему, а Антон сжимает пальцами его бедро, жарко выдыхая на ухо; Арс проводит языком по губам, и Антон зеркалит его жест, а потом касается влажными губами чужого уха — Арс тихо-тихо выдыхает и чуть шире расставляет ноги. — Блять, я так хочу тебя, — на выдохе говорит Антон, опаляя ухо Арсения горячим дыханием, от которого у того толпы мурашек по телу несутся. Он возится на сиденье, поправляет куртку, футболку под ней, а потом накрывает ладонь Антона своей, сползая по спинке чуть вниз. У Арсения от слов Антона внутри все переворачивается и бухает на дно желудка прямо в остатки почти что переварившегося ужина. Он снова облизывает губы и слышит тяжелый выдох над ухом — Антон напористее сжимает пальцами его бедро и целует в висок. — Что это было, блять, опять? Арс бы попросил конкретики. Если бы только мог говорить. Но Антон снова касается губами его кожи и последние остатки здравых мыслей машут Арсу ручкой; он в принципе не против. — Я знаю, что ты был без трусов. А обязательно об этом всем говорить? — Антон шепчет, но его голос звучит низко и очень возбуждающе, а еще недовольно, что только добавляет ему сексуальности. Арс сглатывает, косясь на него боковым зрением и как-то боязливо закрывает глаза, когда видит, что Шастун тоже смотрит. — Это же шутка. — Очевидный ответ. — Ну, для кого как, — хмыкает Шаст и ведет большой ладонью выше, сжимая пальцами внутреннюю сторону бедра в опасной близости от паха. — Заебал. — Я тебя не… — Только. Попробуй, — с расстановкой шипит Шастун, и Арса уже потряхивать начинает. А лучше бы потрахивать. — Заебали, блять, все эти твои выходки. Знаешь же прекрасно, что в турах никак, и все равно меня выводишь, — говоря, Антон продолжает мять его бедро, и Арс уже не знает куда себя деть от его загребущих лап, от губ, которые обжигают и влажно касаются то уха, то виска. — Потому что тебе нравится, когда я злюсь. — Голос Антона звучит еще ниже, и Арсению совсем плохеет. Да. Господи, да, его дико прет со злого Шастуна. С взбешенного, орущего матом, со взъерошенной челкой и блестящими глазами. Перед таким хочется незамедлительно ножку влево, ножку вправо и отдать все, что он попросит и не попросит. Сколько раз уже они так трахались, не сосчитать. И каждый раз Арсений стонет не своим голосом и думает, что вот сейчас кончит и точно умрет, так ему хорошо. — Не представляешь, что у меня в башке в такие моменты, — продолжает издеваться Антон, наглаживая его бедро; он больше никуда и не лезет, только губами лица иногда касается, но член Арсения все твердеет, и это уже ни хуя не смешно. Каламбуры сейчас не принимаются. — Когда ты говоришь, что без трусов, я ж это себе представляю сразу. Представляю, как потом просто спущу с тебя штаны и сразу вставлю. Ты же растянутый еще с утра, пусть и сухой уже. Арс зажмуривается, тихо жарко выдыхая; внизу живота все будто вскипает, бурлит и плавится, а ухо уже даже жжется, так много и горячо Антон в него говорит. — Я точно когда-нибудь запихну в тебя пробку перед концертом. — Арс, кажется, впервые тихо стонет, сжимая пальцы Антона своими. — И посмотрю, как тебя будет колбасить. А? Хочешь? — Антон коротко лижет хрящик. — Собственноручно ее в тебя вставлю. Только перед этим вылижу хорошенько, чтобы ты тек, как сука, и скулил, потому что обожаешь, когда я так делаю. Арс снова стонет и на этот раз громче, так что приходится торопливо заткнуть самого себя свободной рукой. — Тих, тих, Арсюш. Блять. Арсу вот вообще ни разу не легче. От тона, от голоса, от фразы, от руки на бедре. Он чувствует, как низ живота скручивает спазмами и видит космос перед глазами, когда Антон давит ребром ладони на пах. — Тише будь, — тихо говорит Антон. — Иначе мне придется затыкать тебя кляпом. Чтобы ты не хныкал, когда я тебя растягиваю, и не орал, когда начну трахать. Кажется, там кто-то шевелится, Сережа вроде, а может и Стас, там не особо видно, а Арсения еще и не особо волнует. Он добровольно в эту ловушку себя загоняет и берет от происходящего все плюсы. У него против воли перед глазами загораются яркие картины того, о чем говорит Шастун — он словно наяву чувствует, как Антон касается его голых взмокших бедер ладонями, губами, языком; как медленно вводит в него палец за пальцем, вытаскивает и снова загоняет по самые костяшки. Он не любит долгую растяжку и слишком медленные прелюдии, особенно, когда терпеть уже нет сил, но Антон с удвоенной силой мучает его именно в такие моменты, целуя и кусая его везде, медленно трахает пальцами и тихо разговаривает при этом, отпуская такие фразы, что можно кончить, так к себе и не прикоснувшись. — Или тебе больше нравится, когда я затыкаю тебя своим членом? — с издевательским смешком спрашивает Шастун; Арс тихо-тихо что-то скулит. — Нравится же? Коне-е-ечно, нравится. Я знаю. Ты так старательно всегда сосешь. Так дышишь. А когда смотришь на меня снизу вверх и твои губы растягиваются вокруг моего члена, я готов спустить просто в ту же секунду. Арс сейчас и сам спустит, и это уже, блять, ни разу не шутки. Ему так хорошо и так хреново одновременно, он вроде и злится на Шастуна, а вроде и благодарен ему, а вообще у него в голове сейчас такая свалка, что понять, чего он хочет больше — прекратить или продолжить — невозможно. Арсений облизывает губы, сглатывая скопившуюся слюну; от придумок о том, как он сосет красивый, ровный член Антона, который всегда так хорошо и правильно помещается во рту, у него голова идет кругом и, кажется, сейчас польет кровь из носа. Арсений радуется, что сидит, потому что его ноги сейчас ватные. — Как же я хочу тебя оттрахать, — почти рычит Антон, прижимаясь носом к его виску — кажется, он уже и сам на пределе. — Хочу загнать в тебя член по самые яйца, хочу услышать, как ты закричишь, хочу закинуть твои охуенные блядские ноги себе на плечи и трахать тебя, пока ты не охрипнешь от стонов, пока не отключишься… — Ша-а-аст. — Теперь стон получается полноценным, и Арс боязливо косится в сторону спящих друзей, но от них ноль реакции — не слышат или притворяются, что не слышат — непонятно, да не важно вообще-то. — Я бы тебя с ног до головы облизал, Арс. Со своего члена бы слезть не давал, чтобы ты на нем засыпал и просыпался, потому что таких сучек, как ты, нужно драть постоянно, Арс, чтоб не повадно было всякую херню со сцены говорить. Арс зажмуривается до радуги перед глазами и длинно мычит, кусая нижнюю губу; мысленно он сейчас распят Антоном на кровати, сбивчиво стонет под ним и выгибается, умоляет трахать его сильнее и глохнет от их стонов и стука спинки кровати о стену. — Я знаю, как ты любишь, когда я тебя вылизываю, — шепчет Антон, сильнее наваливаясь на него. Арса ведет и уже подташнивает от накативших эмоций, но он все равно думает, что Шастун скачет с темы на тему, словно не зная, как лучше довести его до беспамятства. — Поэтому я бы кончил глубоко внутрь тебя, а потом бы высосал из твоей задницы собственную сперму. Арсений обессиленно стонет, представляя это, и глубоко дышит носом, чувствуя, как по груди под футболкой стекает капля пота. В автобусе душно и воняет выхлопными газами, но мысленно Арсений сейчас дома, в их с Антоном квартире, лежит кверху задницей на их кровати, пока сам Шастун, плотно прижавшись губами к его растраханному входу, выполняет обещанное. Они такого вообще-то никогда не делали, хотя о такой практике Арсений знает; от друзей и знакомых, из интернета и порно, но с Шастом они никогда это не обсуждали даже, так что особенно интересно, как давно он о таком задумывается. — А потом я поцелую тебя, Арс, — продолжая издеваться, хрипло говорит Антон, выбивая из Арсения вместе с вымученным вздохом тихий длинный стон. — Прямо со спермой во рту. И ты проглотишь ее. Всю. Как хороший ма… Арс так больно вцепляется в его руку, что Антон даже замолкает и шипит, а потом удивленно смотрит, как Арс, мелко задрожав, сводит вместе колени, держась так какое-то время, а потом резко расслабляется и выдыхает. Шаст быстро моргает, глядя на него, и приоткрывает рот в немом вопросе, хотя уже и так понимает, что произошло. — Арс?.. — Зат… кнись, — на грани слышимости говорит Попов, а Антон взгляд на его пах опускает, замечая темное пятно на ткани штанов. — Ты кончил. — Заткнись сказал. — Теперь очередь Арса злиться, и он злится, потому что этот товарищ ублюдосов заставил его кончить даже не прикасаясь к себе, одними словами!.. Арс не понимает еще до конца, что по этому поводу чувствует, сейчас его сильно отпустило, тело, разморенное оргазмом, резко захотело спать, а теплый Антон рядом совсем не способствует тому, чтобы связно думать. — Ты в натуре… Бля, Арс, я бы не подумал даже… — в голосе Шаста звучит какое-то странное восхищение вперемешку с ахуем. — Да завали лицо, — стараясь звучать недовольно, говорит Арсений, но звучит он жалко и устало. В штанах противно, но придется терпеть до отеля. — Я тебя ненавижу, Шастун. Ненавижу. Антон тихо смеется, чем бесит его еще сильнее, тычется лбом ему в плечо и гладит все еще дрожащие руки. — Прости. Я правда не подумал, что ты так кончить сможешь. Хотел наоборот тебя раздраконить, чтобы мы в отеле уже как сцепились. Арс издает истеричный смешок и поворачивает голову, тут же утопая лицом в кудрявой пушнине у Антона на макушке. Вдыхает глубоко, носом трется и мягко сжимает пальцы Шастуна в своих. Антон понимает — остыл. Еще через пару минут тишины, в которые они все так же неподвижно сидят, Арс говорит: — Драконь по новой. Но не так, как в первый раз. Хочу все-таки сцепиться. Антон резко поднимает голову с его плеча и смотрит такими горящими глазами, что у Арсения у самого внутри лампочки искрятся, того и гляди — херанет так, что весь автобус пожалеет, что не запаслись берушами. Но до отеля все-таки еще придется потерпеть.