перезаряжай

То, что Попову на перерыве пиздец, Антон решает для себя еще во время импровизации «Без чувств». Будто мало Шасту было виноградины в глаз, так этот засранец ему еще все мозги выебал со своими блюдцами, заставив его ненавидеть эту посудину всю оставшуюся жизнь. Антон еле дожидается момента, когда можно будет уйти со сцены, от взглядов стольких людей, и сделать наконец то, о чем он мечтал последние минут тридцать. Он честно старается держать себя в лапах — а иначе и не скажешь, именно в лапах, потому что он планирует загрести ими Арсения — и подождать до дома, на худой конец до машины, но когда Арс плавной походочкой скользит мимо него в своей белой рубашке, в которой он выглядит таким безупречным и хрупким, Антон шумно вымученно вздыхает и позволяет себе сдаться. Он и так слишком многое Арсению прощает. Двусмысленные фразы. Двусмысленные взгляды. Якобы случайные касания, когда они сидят совсем рядышком в Новостях, соприкасаясь плечами — и ладно бы! — так нет, Арсу же этого мало, он же до прикосновений и ласки жадный просто до невозможности, каждый жест хочет только себе забрать. И Антон его с одной стороны понимает, потому что и сам такой же, потому что тоже не может долго находиться вдали от Арсения, не может подолгу его не касаться и не иметь возможности хотя бы целомудренно чмокнуть в губы; иногда все доходит до абсурдного, до какой-то ломки, до желания трахаться в первом попавшемся безлюдном месте. Шаст до усрачки любит такие моменты, когда они уже не могут связно думать и только остервенело срывают друг с друга одежду; когда сбивают попадающиеся на ходу вещи, гремя и даже разбивая что-то; когда искрит так, что дышать становится нечем, да и некогда — Антон может только брать и отдавать все то, что накопилось у них за дни разлуки, что накипело за съемки, когда рядом постоянно, а в открытую коснуться почти никогда нельзя. Это бесит. По началу Антона нервировало и напрягало, когда Арс пинал его ногой под стойкой в Новостях или, что еще хуже и намного больше невыносимее, укладывал ладонь на колено, сжимал мягко пальцами, поглаживал, посылая по телу мурашки и волны удовольствия, заставляющие Шастуна нервничать, возиться и ерзать на стуле, как будто это не в Арсении в утро перед съемками была вибропробка. Но потом Антон свое мнение изменил — и стал издеваться в ответ. Теперь это он касался Арса в Новостях, сначала вскользь проводя пальцами вдоль его бедра, потом уже наглее накрывая чужое колено большой ладонью и медленно-медленно ведя вверх, к внутренней стороне бедра, к самому паху, сжимая и надавливая, так что даже обычно сдержанный и собранный Арсений, вздрагивает, дергается и, схватив его за избраслеченное запястье, резко отводит его руку в сторону, молясь, чтобы на записи это потом не выглядело слишком палевно. Антон довольно хмыкает; Арсений думал, что он начал эту игру и будет вести ее до конца, но просчитался. И ему так или иначе придется научиться отвечать за свои поступки. — Антош, ну я не хотел в глаз тебе попасть, ну правда, — жалостливо тянет Арс, виновато глядя на Шастуна и мягко поглаживая кончиком указательного пальца кожу вокруг глаза. Шаст жмурится и улыбается, а про себя уже продумывает план мести; нужно только дождаться, когда Стас с Оксаной съебутся из гримерки, закрыться и можно делать, что хочешь. Несмотря даже на наличие Шеминова, Арс липнет к нему, трогает, трется кнопочным носом в том месте, куда прилетел виноград, и иногда мелко целует. Он сидит на подлокотнике дивана, поэтому может обнять Антона за шею, прижимает к себе за голову и тычется лицом в пушистую мягкую челку, вдыхает глубоко и ощущается таким безмерно уязвимым и трогательным, что Антону хочется его все сильней. Он чуть поворачивает голову, скользя взглядом по белой рубашке, задирает выше, касаясь подбородка, и бодает Арсения плечом. — Да нормально, — отмахивается Шаст. Не слишком уверенно даже для самого себя. — Да? А чего ты тогда так взбесился? Антон сильнее откидывается на спинку дивана, чтобы лучше видеть Арсения, и осматривает его оценивающим тяжелым взглядом. — А разве все вышло не так, как ты хотел? У него даже голос меняется, становясь на пару тонов ниже, что несомненно оказывает на Арсения влияние; он весь сразу подбирается, опускает взгляд, косится на разговаривающих Стаса и Оксану, будто бы стесняется — ха-ха, бля — расправляет фартук, создавая видимость усиленной занятости, чем смешит Антона. И заводит. Как мало, блять, ему надо в последнее время. — А что я хотел? — невозмутимо спрашивает Арс. На Антона он по-прежнему не смотрит. — Разозлить меня, — вкрадчиво говорит Антон, и на этот раз его ладонь перемещается с собственного колена на Арсово; тот сразу поднимает голову, смотрит нечитаемым взглядом, со смесью самых разных эмоций, которые Антону даже лень считывать. Только не сейчас. Сейчас ему не до ебли мозгов, сейчас время настоящей ебли. Стас уходит, бросив через плечо, что нужно поправить звук и что-то там еще — Шаст не слушает; он еле дожидается, когда из гримерки выйдет и Оксана, и тогда, не теряя больше ни секунды от оставшегося перерыва, хватает Арсения за руку и рывком встает с дивана. — Шаст, что?.. Арс не успевает договорить, потому что оказывается резко прижатым к дверям гримерки; воздух вышибает из легких от резкого удара, на талии смыкаются цепкие пальцы, а вдоль шеи проходятся теплые губы Шастуна, заставляя Арсения прикусить язык и не рыпаться. — Помолчишь для меня чуток? — шепчет Антон, ведя губами вдоль линии челюсти; он даже почти не касается, но Арсу уже этого хватает, чтобы чувствовать скручивающий внутренности крепкий узел и жар, стремительно несущийся к паху. — А если не помолчу? — Арс не ебет, кто его за язык тянет, но сучность свою выключить не может; к тому же — Шаст прав. Он устроил все это ради бешеного Антона. Шастун прикусывает кожу под подбородком, не до засоса, но больно, и Арс ойкает, понимая, что его действия возымели эффект, а еще, что в этот раз все как будто бы немного иначе. Насколько же сильно он умудрился разозлить Антона? — Я, блять, заткну тебя твоими же трусами, понял? — рычит Шастун, вжимаясь в него всем телом, так что Арс отчетливо может почувствовать его крепкий стояк. По телу проходится предвкушающая дрожь, Арсений нервно облизывает губы и видит, как Антон делает то же самое, глядя на него дикими потемневшими глазами. Как там в твиттере пишут? Что у него кинк на злого Антона? Все-то там люди про них пронюхали и, блять, не прогадали же, твари внимательные. — Понял, — надломившимся голосом послушно отвечает Арсений, смотря в зеленые глаза напротив. — Вот всегда бы ты был таким послушным, Арс, — хрипит Антон, медленно спуская руки с его талии на задницу; не церемонясь сминает пальцами, на себя дергает и притирается, продолжая водить губами по его лицу. — Не только в кровати, блять, но и в жизни. Хотя бы иногда. — Шаст покрывает частыми быстрыми поцелуями его щеки, подбородок, лоб, даже шею, но никак не трогает губы, и Арса это бесит, потому что хочется уже, потому что он весь съемочный процесс только об этом и мечтал, а сейчас, когда уже можно, все не дают никак. Будь у него хвост, он бы им сейчас недовольно и даже зло завилял. У Антона есть такая ебанутая привычка — раздраконить, раздразнить, довести до такого состояния, что трахаться хочется до усрачки, до того сильно, что хоть вой, хоть тут же штаны снимай, и не важно, блять, в квартире вы, в гримерке или даже на улице. У Арсения в такие моменты в глазах темнеет от возбуждения, от невозможности прямо сейчас почувствовать внутри себя хотя бы пальцы, так что порой хочется плакать, на жалость давить, лишь бы Антон больше его не мучал. Но тот мучает. Всегда. В этом плане Шастун садист. Ему дико вставляет Арсению не вставлять, а доводить до ручки, когда уже ноги дрожат и руки не слушаются, когда не стыдно умолять и прибегать для этого к любым способам. И Арс вот уже не первый год все решить не может — ему это нравится или нравится. Он так задумывается и забывается в любимых властных руках, жадно обшаривающих его тело, что даже удивленно охает, когда его вдруг крепко хватают за талию и рывком дергают к столикам, уставленным разной косметической херней. Все это благополучно и с веселым грохотом летит на пол, наполняя гримерную бренчащими звуками, под которые Антон усаживает Арсения на этот самый столик. Арс откидывается спиной на зеркало, чувствуя, как оно холодит кожу сквозь тонкую ткань рубашки, и бегло осматривает Антона — его руки дрожат от нетерпения, когда он расстегивает пуговицы и развязывает тесемки на своих штанах, щеки краснеют, как и губы, которые он постоянно облизывает, делая их заманчиво блестящими. Арс не ждет, что его поцелуют, потому что в такие моменты — моменты злости Шаста — тот не выполняет его прихоти, словно подсознательно догадываясь, что именно ему нужно в конкретный момент, будь то поцелуй или касание в определенном месте. Поэтому когда собственные губы накрывают чужие в грубом глубоком поцелуе, Арс охает и стонет, глаза прикрывает, хватаясь негнущимися пальцами за рубашку Антона; тот сильнее давит губами, наваливается всем телом, прижимая к холодному зеркалу так, что слышится тихий-тихий треск. Они целуются жадно и остервенело, глубоко толкаясь языками в рты друг друга, потому что слишком долго терпели, дышат громко и рвано, стонут, задыхаются — тонут. Арс царапает клыками нижнюю губу Антона перед тем, как отстраниться, и едва успевает вздохнуть, когда его снова целуют — мокро, глубоко и жарко. Арс так любит губы Антона. Они всегда точно знают, где нужно коснуться, они всегда целуют правильно и нужно, всегда доводят его до исступления за считанные секунды и за столько лет изучены Арсом до каждой мелкой трещинки. Арсений чувствует текущую по подбородку слюну и снова невольно думает, что вот раньше это вызывало у него отвращение, а сейчас ему даже нравится; нравится целоваться до опухших губ и с громкими влажными звуками, которые так нравятся Шасту, который всегда готов буквально вылизывать его рот, лицо, ноги, задницу, оставляя на нем просто озера из слюней и который не брезгует ни одним миллиметром его тела. В начале их отношений Арсу это казалось немного странным и смущающим, но со временем он втянулся, убежденный словами Антона, что это все правильно и что он готов вылизывать его хоть сутками, потому что любит в нем каждый волосок. Он это и доказывал не один час, кропотливо и тщательно вылизывая его с ног до головы, пока Арс не начинал заикаться от нахлынувших эмоций и чувств. Антон вытаскивает его рубашку из штанов и лезет под нее прохладными влажными ладонями. Арс вздрагивает, прогибается в спине и стонет ему в губы, когда Шаст ногтями проходится вдоль позвоночника. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? — срывающимся голосом шепчет ему на ухо Шаст. Арсения мелко трясет и сил на ответ не хватает, поэтому он просто быстро кивает и жмурится от удовольствия, когда язык Антона касается шеи, мокро ведет по коже до самого уха и обводит ушную раковину, покрывая тело мурашками. Арс слышит, как Антон тихо смеется, но боится открыть глаза, потому что взгляд Шастуна в такие минуты страшен — потемневший, голодный и собственнический, он одним этим взглядом, кажется, способен заставить Арса кончить. — Мне нужен ответ, Арсюш, — издевательски тянет Антон и трется носом о его висок. Арс понимает, чего он хочет, но у него язык заплетается и дрожит все, хочется только скулить и просить глазами, чтобы Антон сделал хоть что-нибудь, все, что только захочет. — Пока не скажешь, я ничего делать не буду, — продолжая издеваться, говорит Шаст; его губы влажно мазнули по уху и опустились к шее, плотно прижимаясь к коже. И откуда только в этой большой мармеладке эта садистская черта? — Блять, — на выдохе произносит Арсений и обхватывает дрожащими ногами бедра Антона, ближе к себе тянет. Тот поддается, но такая покорность видимая — Шаст сам командует процессом и ничего не будет делать, если пока еще не время. Арс приподнимает голову, ведет носом по гладковыбритой для съемок щеке Антона, вдыхает запах кожи и трется своей кнопкой. — Антон Андреич, трахните меня? Я сегодня плохо себя вел. Кидался в Вас… Антон как-то странно вздыхает и сжимает пальцами его бедра. Его заводит то, что Арсений перешел на ролевой официоз и сейчас играет послушного мальчика-официанта. — И что мне с тобой сделать? — хрипло спрашивает Антон, сильнее сжимая пальцы на любимых мягких бедрах. — Не знаю, — отрешенно тянет Арсений, ведя ладошками по широкой груди Шастуна и думая — когда его тоненький мальчик успел раздаться в широкоплечего крупного мужчину? — Это не ответ, — строгим тоном говорит Антон. У Арса в голове все плывет и смешивается в коктейль, так что собраться и что-то сказать сразу не получается. На самом деле ему не хочется сейчас играть во все эти игры, хочется только лечь кверху задом и сказать «Трахай уже!». Но его мужчина такое любит. Любит грязные разговоры и долгие прелюдии, пока от возбуждения не начнут плавиться мозги. — Я бы хотел, чтобы Вы меня отшлепали, — тихо начинает Арсений, сразу же чувствуя, как Шаст напрягается. — Чтобы спустили с меня штаны, но оставили фартук, перегнули через свои колени и отшлепали. Я же заслужил. — Антон вытягивается, как струна и тяжело дышит ему в шею. — И я растянут Вами еще с утра, так что Вам не придется тратить время на растяжку и Вы можете сразу загнать в меня член, глубоко, до конца, как Вы любите. — Говоря, Арс гладит руками тяжело вздымающуюся грудь Антона и плавно скользит пальцами под рубашку к поясу штанов, давит на член Шаста через их ткань, выбивая у него рваный выдох. — Чтобы я закричал, — Арс выдыхает это Антону на ухо и слышит, как тот рычит, а после сразу дергает его на себя, стаскивая со столика. Сработало. Антон разворачивает Арсения спиной к себе и, опустив ладони ему на талию, дергает назад, заставляя оттопырить упругую задницу; Арс послушно встает так, как нужно, упирается руками в столик и смотрит на Антона через зеркало, ловя его темный голодный взгляд. — К сожалению, на «отшлепать» времени нет, Арсюш, — хрипит Шастун, дергано стаскивая с него штаны с трусами — те спадают к ногам и сковывают щиколотки, так что расставить ноги шире не получится. Антон приспускает вниз и свои штаны, высвобождая член, который сразу жмется к животу, и пару раз ведет по нему кулаком. — В другой раз. Арс криво улыбается, чувствуя руки Антона, скользящие вниз по его бедрам, и громко охает, когда на правую ягодицу обрушивается смачный удар. Сказал же в другой раз, зачем, спрашивается, дразнит? Антон широко обводит ладонями мягкие круглые ягодицы, мнет, гладит, с сожалением понимая, что времени не так много и если они вообще хотят успеть кончить, то лучше бы поторопиться. Хорошо, что он додумался заранее спрятать небольшой бутылек смазки под одним из диванов. Открутив крышечку, Антон выливает Арсу на задницу все, что есть в бутылке, глядя, как густые прозрачные капли стекают вдоль расселины; чтобы не капнуло на пол, быстро собирает их пальцами и сразу же скользит двумя внутрь, слыша тихий-тихий и довольный выдох Арсения. Внутри него свободно, потому что они трахались ночью, а с утра в нем была пробка, так что тратить время на растяжку не придется, и это радует. Арс бы просто не выдержал этой пытки. Он стонет, когда Антон добавляет третий палец и разводит их в стороны, оглаживает бархатистые стенки изнутри и давит подушечкой на простату, вынуждая выгнуться, проскулить и сжаться вокруг пальцев. Кажется, что в Арсении уже нет ни одной точки, про которую Антон бы не знал. Пальцы исчезают, но Арсений не спешит расстраиваться — сейчас их заменят на кое-что поинтересней. И Шастун не заставляет себя долго ждать: Арс смотрит на него через зеркало, жадно считывая эмоции, но все равно громко несдержанно стонет, когда он входит, одним плавным движением оказываясь внутри него целиком. Арс сильнее вцепляется пальцами в столик и сдерживается, чтобы не закрыть глаза от удовольствия, потому что гораздо приятней смотреть на лицо Шастуна сейчас — с легким румянцем, покрасневшими блестящими губами, приоткрытыми в немом стоне и глазами, подернутыми пеленой возбуждения. Арс снова стонет, когда они встречаются взглядами, и видит, как Антон, ухмыльнувшись, подмигивает ему. Убийственный прием. Не медля больше ни секунды, Шаст начинает двигаться — сразу размашисто, глубоко, как он любит, до громких пошлых шлепков, до закатывающихся от удовольствия глаз. Одна его ладонь затыкает Арсению рот, другая ведет от поясницы под рубашку, оглаживая влажную от испарины спину, мнет кожу, иногда щипая, так что Арс мычит в зажимающую губы ладошку. На особенно глубоком и резком толчке Арсений мычит громче и слышит хриплое «тихо-тихо-тихо» над ухом. Антон тяжело наваливается на него, прижимая к столику, в который Арс вцепляется до побелевших костяшек и выступивших вен. Несколько томительно долгих секунд Антон не двигается, водит губами по его затылку, колыша волосы теплым дыханием, целует в шею, а потом смотрит в зеркало, встречаясь с Арсом глазами. Того словно током прошибает, по телу проходится крупная дрожь, когда он смотрит, как рука Шастуна плывет по его талии к животу, потом вниз и мягко ложится на болезненно-стоящий член. Он даже не обхватывает толком, просто слегка касается, но Арсению этого хватает, чтобы простонать и нетерпеливо податься к руке. Антон смеется и убирает руку. — Без рук, Арсюш, — выдыхает он, снова начиная двигаться. Арс вообще-то ни разу не против. Он давно научился кончать без стимуляции члена и вполне доволен этим, потому что анальные оргазмы мощнее, ярче и после них тело еще долго отходит, на какое-то время погружая Арсения словно в анабиоз. — Смотри мне в глаза. Антон не просит, а приказывает, и от этого Арсения трясет. Он обожает, когда Антон включает свою властность на полную и делает с ним, что хочет. В рамках допустимого, конечно, которые они давно обговорили. Арс через зеркало смотрит на Антона и прерывисто вздыхает. Тот со стоном полностью выходит из него, скользит членом между бедер, трется об яйца, размазывая смазку, и целует в заднюю часть шеи. Арс расслабляется, лужей растекаясь в его руках, поэтому совсем не ожидает и стонет, когда Антон снова резко загоняет в него член и сразу же срывается на бешеный темп. Он все еще затыкает ему рот, но этого мало, потому что звуков все равно много, но Арс надеется на дальность гримерки и на то, что все сейчас чем-то заняты. Потому что на все остальное ему плевать — ему хорошо, и это главное. Антон тоже стонет, но тихо, потому что он в принципе тихий во время секса, иногда срывается на нетерпеливые рыки, грубо входя по самые яйца и упираясь руками в столик. Задирает рубашку Арса вверх по спине, давит, заставляя буквально распластаться по столу, так что Арс тычется лицом в зеркало и дышит на него до влажной испарины, боясь посмотреть на собственное раскрасневшееся лицо. Оргазм накатывает волнами, начиная с легких и терпимых, но доходя до ошеломляюще сильных, сносящих и затапливающих с головой. Арс уже не стонет, а скулит на одной ноте, с каждой секундой чувствуя — вот сейчас, уже, ну сейчас точно, еще секунду… Шаст с тяжелым выдохом кончает на пару минут быстрее, заливая его изнутри спермой и какое-то время по инерции продолжая потрахивать. Арсу этих движений хватает, чтобы с максимально сдержанным стоном кончить следом, устало разваливаясь на столике и уже не соображая, кто он и где он. Они не шевелятся с минуту, шумно переводят дыхание, но Антон отмирает первым. С хлюпом выходит из Арсения и опускается на колени. Арс вопросительно мычит, когда в него зачем-то снова пихают пальцы, которые свободно скользят внутри по сперме Антона, словно хотят вытащить ее оттуда. — Шаст, что ты… — Арсу даже не хватает сил на вопросительную интонацию и на то, чтобы договорить до конца. Он чувствует, как Антон, продолжая шевелить в нем пальцами, прижимается губами к ягодице и проходится влажными поцелуями до входа; быстро толкается языком между пальцев, выбивая из груди Арсения тихий выдох, разводит пальцы шире и какое-то время ничего не делает, словно рассматривает. Арс знает, конечно, что у его мужчины кинк на то, чтобы смотреть, как из него вытекает сперма, но… Блять. — Блять, Антон, ты на хуя в меня кончил? Антон вместо ответа снова толкается в него пальцами, и Арс шумно сглатывает, но проглотить возмущение не выходит. — Шаст, блять, правда. Просил же сто раз. Я как теперь этот спермобак хоть куда-нибудь дотащу? — Не фырчи, — резко обрывает его словесный понос Шастун. — Все под контролем. — Что, блять, у тебя под контролем? У Арсения вырывается громкий пораженный ох, когда Антон прижимается к его раскрытому входу губами, а потом с жутко смущающим и пошлым звуком начинает всасывать! — Шастун! Арс дергается, но Антон крепко фиксирует его на месте, зажав бедра руками, и продолжает высасывать из его задницы собственную сперму, плотно прижимаясь губами к анусу. Арсению, как минимум неловко, а как максимум интересно и даже круто, он захлебывается довольными стонами и восхищением к своему Антону. Без капли смущения и отвращения, просто берет и делает, так же просто, как целует его и пьет кофе, потому что для него, кажется, нет границ допустимого и смущения, он делает «просто, потому что хочется». А Арс-то еще считал неловким римминг. Антон старательно высасывает все до последней капли, все это время щекоча пушистой челкой чувствительные ягодицы, а потом рывком поднимается с колен и, взяв Арсения за плечо, резко разворачивает лицом к себе. Арс размыто смотрит на него, приоткрывает рот, собираясь сказать что-то, но не успевает, потому что Антон его целует. С полным ртом спермы. Арс сильно-сильно жмурится, пока под веками все не идет цветными пятнами, но не отталкивает, открывает рот шире, позволяя Антону передать ему свою сперму. Господи, как же это грязно и горячо одновременно. У Арсения ноги трясутся от этого поцелуя; он наваливается на столик, держится за Шастуна руками, сжимая в пальцах ткань его рубашки, и чувствует, как часть спермы вытекает, течет по губам и подбородку, делая поцелуй ужасно мокрым и откровенным, каким-то животным. Они отрываются друг от друга с влажным чмоком, растягивая между опухшими губами слюни, секунду смотрят друг другу в глаза, Арс сглатывает то, что натекло ему в рот, а потом они снова остервенело целуются. *** Достав из упаковки еще одну салфетку, Антон нежно вытирает щеки сидящего на диване Арсения, улыбаясь, когда тот морщит нос под его касаниями, и мило щурится. Тщательно все вытерев, Шаст комкает грязные салфетки и кидает их в мусорку, берет со стола бутылку воды и подсаживается к Арсу. — Попей. — И давно ты решился на такой экспириенс? — Давненько. Не знал просто, как ты отреагируешь. — Антон наваливается на спинку дивана, закидывая на нее руку. — А тут ситуация критическая, ты бы и так согласился, лишь бы не капать. Арс одаривает его таким взглядом, что, казалось бы, нужно завалить рот и не отсвечивать, но Антон смеется и тянется к нему, чтобы поцеловать в ухо. — Все-то ты знаешь, — бурчит Арс, допивая воду до конца. — Конечно, знаю, — широко улыбается Антон, бодая его в плечо. — Знаю наизусть, Арс. Все. Арс поворачивает к нему голову, сталкиваясь с поистине восхищенными горящими глазами и, не сдержавшись, смеется. — И это было охуенно. — Я рад, — оставляя поцелуй на виске, говорит Антон. — Потому что я хочу повторить.