Резня в Каурнасе

Маттиас добрался до двери. Найти силы и надавить на ручку было не так-то просто. Снаружи доносились голоса Клеменса и Соуль. — …Реально подумал, что я преследовал его, чтобы убить! — Справедливости ради, ты действительно его преследовал. — Это так выглядело со стороны?! — О боже, Клеменс… Не хотела бы я быть твоим любовным интересом. — Я всего лишь проявлял ему знаки внимания! Откуда я мог знать, что он вообще неправильно истолкует мой интерес к нему? Жесть какая-то получилась в итоге… Но всё с ним будет нормально. Слышишь? Уже скребётся. Маттиас смог наконец совладать с замком и выйти. Он пытался отдышаться, проклинал Клеменса и с осуждением смотрел на невозмутимую охранницу. — Мой друг, — засиял Клеменс. Маттиас облокотился на стену ангара. — Я не ожидал, что тебя так истощит наше путешествие. Можно, наконец, обращаться к тебе на ты? — Иди к чёрту. — Маттиас не был настроен на диалог. Соуль посмотрела на него с жалостью, как на что-то непристойное, как на недобитую жертву клинической смерти, и ушла обратно в свою кабинку. Клеменс посерьёзнел, достал сигарету. Стало ясно, что ему на самом деле было не очень-то весело, и за улыбками он скрывал тревогу. — Ты простишь меня? Я поступил, как сволочь, я знаю. Устроил тебе шоковую терапию, хотя ты и не просил. Я правда понятия не имел, что ты считаешь меня маньяком, я растерялся и поэтому ушёл. Я просто хотел провести тебе незабываемую экскурсию, ну и, понимаешь, получилось действительно незабываемо… Можешь меня ненавидеть. Маттиас посмотрел на него с отвращением. — Ты меня довёл до… — он не смог договорить и махнул рукой. — Естественно, я тебя ненавижу. Какого чёрта?.. что ты делал со мной всё это время… — Я ничего не делал. Я подкатывал к тебе как мог, просто так получалось, что с тобой невозможно ни о чём говорить, кроме как о смерти и диктатурах… Маттиас с трудом оторвался от стены и сделал шаг. Они пошли по белым камням обратно. Вдалеке слышался гул машин, казалось, автобус с новоприбывшими туристами подъехал к Каурнасу. Клеменс шёл, сосредоточенно курил и кусал губы. — Останься тут, — сказал он. — Со мной. Можешь жить в нашей гостинице. Почти бесплатно. Я помогу тебе получить право временного пребывания на месяц. А если хочешь, помогу получить и гражданство. Я проныра, я всё могу и всё умею, ты меня ещё плохо знаешь. Можешь в любом другом доме жить, если не хочешь жить в одном доме со мной. Главное останься. — Зачем? — До Маттиаса дошёл смысл сказанного. — Твоя книга. Понимаешь… у меня есть надежда. Я хочу, чтобы как можно больше людей знали правду о Резне и прочувствовали её значимость. Ты правильный человек, я знаю, ты напишешь, как надо, тебе просто нужно остаться здесь подольше. Это важно. Серьёзно. Это было почти мило. Сам Клеменс никак не мог повлиять на человечество и почему-то думал, что Маттиас сумеет это сделать. Сумеет, если напишет правильную книгу… о чём? О том, как высоко ценят в Каурнасе человеческую жизнь? Как наивно думать, что этим можно что-то изменить. — Останься, — повторил Клеменс. — Мы тут живём, как оранцы в «Чуме» Камю. Раздираемые противоречиями… тотальное недоверие и нужда в тепле ближнего… Тебе тут понравится. Экзамен ты сдашь без труда. Работа, деньги, всё найдётся. И я — пока я в тебя по уши влюблён, я всё для тебя могу сделать. Ты меня обязательно полюбишь. Как друга или как-то иначе — это уже твоё дело. Всё это звучало бессмыслицей. Только что Маттиас был готов умереть, он ещё помнил про это. И теперь этот человек, белобрысый низкорослый обманщик, твердил ему о жизни, о творчестве и о благой цели. И ещё о какой-то любви — Маттиас и слова такого не помнил. Но они шли по «Тропе Смерти», глядя уже не в затылки бронзовым фигурам, а в их лица, и почему-то Маттиас уже не видел осуждения в глазах обречённых, не чувствовал стыда. Он стал чуть свободнее после того, что пережил в музее. Перед ним лежал город-мемориал с красными крышами, и идея о том, чтобы остаться, казалась всё менее безумной. — Пойдём сейчас домой, хорошо? — спросил Клеменс. — Я дам тебе чего-нибудь успокоительного. Ты придёшь в себя, выскажешь мне всё, что обо мне думаешь. И я познакомлю тебя с миссис Ханниган — мама наконец оправилась от простуды. «Я принимаю решение… — Маттиас пытался собраться. — Я… принимаю… решение…». — Я может и сволочь, — Клеменс продолжал болтать, видимо, нервничая из-за его молчания, — но слухам не верь. Я тебе и сам всё про себя расскажу. Если тебе интересно: наркотики не употребляю уже три года. Беспорядочные связи? Это само собой. Поимел почти всех здешних бизнесменов, что моложе тридцати. Что я могу сказать в своё оправдание? Я живу в могиле. Я не могу отсюда уехать, я только здешним воздухом и могу дышать, но я подумал, что с твоей помощью… не знаю… если ты напишешь правильную, по-настоящему правдивую книгу, может, я смогу отсюда… Маттиас резко остановился. — Оставь, — проговорил он. — Иди… я догоню. Оставь меня на пару минут. Не до конца понимая самого себя, он свернул с дороги и пошёл в никуда по сухой траве. Клеменс оставил его в покое, но смотрел ему вслед. «Вот так-то», — подумал Маттиас удовлетворённо. Хоть раз в жизни он не послушается Клеменса. Не хочет он сейчас идти с ним в гостиницу по мощёной дорожке под ручку. Хочет идти один по траве в сторону реки. Он шёл и думал. То, о чём толковал Клеменс, звучало не так уж и плохо. Оставайся, почему нет. Будешь жить у Ханниганов. Первое время будет безумно неловко перед его родителями, потом это пройдёт. Будешь каждый день беседовать с Клеменсом, спорить с ним, и в конце концов перестанешь его ненавидеть. Может, сумеешь его полюбить, что бы это ни значило. Будешь писать свою книгу, ходить по деревне и бесить людей своими расспросами. А может быть, придётся полностью переосмыслить замысел книги и начать всё с чистого листа. И почему Клеменс так прицепился к этой книге? Почему вдруг решил, что именно Маттиас напишет «правильную книгу» о Карунасе, которая как-то потрясёт людей, изменит к лучшему этот проклятый мир, отравленный насилием испокон веков? Город-могила держит Клеменса, и с какой-то стати он решил, что вырвется из оков только с помощью своего постояльца, в которого он влюбился, начитавшись его пьес и постов в интернете. Это было не так уж важно. Об этом можно будет спросить у него напрямую. Клеменс наверняка и сам не знает, чего хочет. «Оставайся». Это говорил внутренний голос Маттиаса. Не голос Клеменса в его голове. Оставайся. Тебе всё равно нечего терять и ты это знаешь. Ты привыкнешь к этой жизни. Гостиницу ты привыкнешь называть домом. Если надолго останешься, тебя тут за своего будут принимать. Хоть где-то ты будешь своим. По пятницам, вечером, будешь пить в пабе в компании друзей. По утрам, примерно четыре раза в неделю, будешь завтракать в столовой. Узнаешь, что это такое, когда заходишь в столовую и приветствуешь всех, чтобы дать понять, что ты ещё жив. Потому что в Каурнасе всем есть дело до того, жив ты или нет. И если ты жив, если ты пришёл позавтракать вместе со всеми, значит, всё хорошо, и город-мемориал за эту ночь не лишился своего гражданина, и город-мемориал будет жить. Маттиас принял решение. Он остался.