Les favoris

— Кассандра? — Тонкая рука потянулась к бювару за пером, но замерла на полпути. — Увольте, mon oncle*. Это имя звучит, как во второсортном романе. — Вы и впрямь так считаете, дитя моё? — Голос, принадлежащий мужчине, казалось, создан был завораживать, очаровывать, воодушевлять одним уже своим звучанием. Обладатель подобного голоса мог оказаться великим полководцем, фанатичным жрецом — или прожжённым ловкачом из тех, на которых был изрядно богат этот век. — Неужели вы столь низко оцениваете Гомера? Но собеседница, как ни странно, осталась неколебима. — Подумайте, дядюшка! Троянской пророчице никто не верил, хотя она и всеми силами взывала к разуму горожан, все смеялись над ней, а родной отец и вовсе запер под замок… Вы ведь не за этим везёте меня во Францию? — Полагаю, довольно с вас было и монастыря, — усмехнулся тот, кто стоял у окна, почти загородив его, уже в дорожном плаще и низко надвинутой треуголке. — А когда Троя пала… Вы задумывались, на что была обречена Кассандра, и без того несчастная? — В девичьем голосе, доселе спокойном и почти равнодушном, послышался звон стали. — Эти причёсанные книги с вырванными страницами — особенно милая вещь. — Ваше чтение, дорогая Алис, мало соответствует вашим летам, — не слишком довольно, но осторожно заметил мужчина. — В Оленьем парке** наверняка тоже так говорят, — припечатала девушка. — А об остальном тамошних девиц просто не спрашивают. Она рассеянно набрасывала пером рисунок. Восточную — турецкую или персидскую — красавицу на подушках, убранную в одни только украшения и больше ни во что. — Для многих этот жребий — счастье, — пожал плечами спутник. — Как и для этой одалиски, не находите? — Счастье почти всегда в том, чтобы обманываться. И уж вам ли это не знать… — Она споткнулась. — Как вас нынче зовут? Граф Уэлдон? Собеседник мягко рассмеялся. — Да, для каждой страны — своё имя, дитя. Уж прости мне эту причуду… — Вот и вы мне простите, дядюшка. Но лучше я назовусь первой Алистриной, чем второй Кассандрой. — Девушка поднялась из-за стола, стала неспешно заканчивать сбор саквояжа. — К тому же… вы ведь сами придумали эту блестящую легенду о волхвах? — О волхве, милая. Волхве Гаспаре, царе прекрасной Индии. — Вот именно, не о троих же сразу, — фыркнула она. — Так не будем устраивать нагромождения, как на новомодных париках. Это вы можете плавить алмазы на глазах публики, заявлять, что вам четыреста лет, и составлять эликсир молодости. Вы мужчина, вам это простят. Мне — не думаю…