Спеши за мной

Спеши за мной, дыши со мной, Прими мою природу, Иди, не стой, на запах мой, Испей меня, как воду.

Лисьи следы темнели у самой кромки воды. Не соврал Ждан: точно лисьи. Олег не спутал бы их ни с какими другими. Цепочка следов тянулась от большого валуна на берегу до самой лесной тропинки и убегала дальше, за деревья, забирая влево. Олег знал, куда она вела. К зимней сторожке на Яриловой Поляне.  Как сказал поутру Ждан, что следы эти у озера видел, так и не мог Олег места себе найти. Дед Радей только бровь седую нахмурил, да пробурчал угрюмо: — Давно рыжие сюда не захаживали. И правда, давно. Два лета уже смениться успело с тех пор, как Олег того рыжего встретил. А как от Ждана нынче новость услышал, сам не свой ходил, отвечал невпопад, все из рук у него валилось, и работа не спорилась. Да еще от взгляда деда Радея не по себе становилось — поглядывал старик пытливо, словно мысли в Олеговой голове разглядеть старался. Только к обеду, улучив минутку, когда старшие волколаки в скорняжную отлучились, Олег с подворья выбрался, и ноги сами его к лесу понесли. Вот и увидел, что правду Ждан сказал: лис тут прошел совсем недавно. Присел Олег на корточки, пальцами земляную кайму оттиска обвел, и тут же оборотом тело скрутило, так, что он лицом едва не ткнулся в четкий отпечаток лисьей стежки. Поднялся с земли он уже волком; цвета вокруг поблекли, зато в нос немедленно бросило тысячи запахов. И он побежал, втягивая тот, ни с чем не сравнимый, дразнящий, терпкий, который наполнял ноздри, бил в голову и опьянял все также, как и два лета назад. Он бежал быстро, как в ту последнюю ночь. Тогда подгоняло его желание, жгучей рекой разливаясь по венам. Теперь же толкало вперед совсем другое чувство, едкое, больное. Тропинка кончилась внезапно, и Олег встал как вкопанный перед кособоким низким срубом. Рыжий на пороге сидел, выстругивал ножом длинную лучину. Увидел Олега, нож уронил, а следом и щепку оструженную, и медленно на ноги поднялся. От рубахи лазоревой с воротом вышитым, глаза его еще синей казались, медные волосы у висков схвачены кожаным ремешком — все такой же красивый он остался, стройный да ладный. Олег рубаху свою у горла пальцами смял, давя горячий злой всполох в груди, и сквозь зубы выдавил: — Ну вот и свиделись мы с тобой. Хоть уже человеком он перед рыжим стоял, а говорил, что по-волчьи рычал. Тот вздрогнул еле заметно, но не удивился даже, только глаза синим блеснули на побледневшем лице, и выдохнул чуть слышно: — Вот и свиделись. Два лета назад Олег что угодно мог за эту встречу отдать — ждал, искал, надеялся, что вернется он. Дураком был. Сердце себе растревожил только, да душу разбередил. Теперь же в два шага он рядом с рыжим оказался, и пальцы на его горле сами собой сомкнулись. — Не жить тебе, перевертыш проклятый!

Два лета назад

Лис сидел на большом валуне у самой воды и смотрел прямо на Олега. В лесах близ города Ладоги много всякого зверья водилось, и, конечно, лисы тоже попадались. Но такого, как этот, Олег видел впервые и глаз от него не мог отвести. Летнее солнце золотило длинные шерстинки на острых лисьих ушах; он изредка переступал тонкими передними лапами, словно ему не терпелось сорваться с места и припустить в заросли плакун-травы, окаймляющие берег озерца.  Олег сделал осторожный шаг вперед, но лис тут же вскочил на лапы, покосился строго желтым глазом, мотнул головой — стой, мол, где стоишь, не приближайся. Олег замер послушно, боясь спугнуть зверя. Лис уселся снова, уложил хвост вокруг себя и оскалил острые зубы, как будто смеялся над Олегом. Тогда Олег тихонько в сторону подался, к самой воде, шею вытянул, чтобы получше его рассмотреть. И вдруг в отражении на водной глади мелькнуло совсем молодое лицо, крепкие плечи и волосы с отливом медным, что рябиновые листья по осени. Олег аж головой затряс, глаза протер — привидится же такое. Только на этот раз лис ждать не стал — сбежал, лишь ветки кустов у тропинки качнулись ему вслед. Тут же потянуло обернуться и броситься вдогонку волком, но Олег удержал себя — если напугает дивного зверя, может не вернется он больше. А Олегу очень уж хотелось снова его увидеть. Два дня Олег к озеру возвращался, только зря — не было лиса. А на третий день он пришел снова, да так и остолбенел: на валуне у воды парень сидел, рыжий, ладный. Тот самый, из отражения. — Да ты тоже оборачиваться умеешь! — выпалил Олег и тут же испугался, что снова сбежит его видение. Но парень убегать не собирался, только голову рыжеволосую набок склонил и улыбнулся. — А ты думал, только волколаки могут? Олег глядел на него во все глаза и, кто его знает от чего, робел как мальчишка. — Дед Радей про медведей-берендеев сказывал, что за Нево-озером живут, — Олег осторожно присел рядом на краешек валуна и несмело придвинулся ближе. — Да ведьма вот с Лихолесова погоста кошкой обернуться умела. Говорят, в дома ночами пробиралась да хвори на детей насылала. От лихоманки тогда много младенцев померло, вот и сожгли ведьму прямо в срубе ее. Зимы три назад это было. А ты чего хмуришься? — Ведьму ни за что, ни про что сгубили. То трясовицы шалили. Всякий про то знает. — Всякий, говоришь? Ну а сам ты кто будешь? — Сергей я, Разýмов сын. Из Гориясновки. — Чуднóе имя у тебя. — Да не чуднее твоего, Олег из Волкова Лога. — Знаешь меня, стало быть? — Как не знать, — повел тонкой бровью Сергей. — Искусно ты, говорят, шкурки звериные выделываешь. Лисьи особливо. Поперхнулся даже Олег и спросить поспешил: — А где же Гориясновка твоя? Не слыхал я о такой. — Знамо дело не слыхал — ты же из Волкова Лога своего носа не высунешь, — усмехнулся Сергей, но все-таки объяснил: — Гориясновка — деревенька под Белоозером.  О Белоозере знал Олег — новгородские да ладожские туда ходили; кто назад возвращался, а кто там и жить оставался. — Далече тебя занесло. — Столько мест на свете дивных, что на одном-то сидеть? — дернул плечом Сергей. — И ты много где побывал? — Много, да не везде. — Расскажи. Сергей улыбнулся и заговорил. Да так складно рассказывал, что Олег слушал и досадно ему становилось, что все эти места диковинные не видел он своими глазами. А еще больше почему-то хотелось в тех местах вместе с ним, с Сергеем побывать. А потом как заворожили его — Олег и сам не заметил, как еще ближе придвинулся к рыжему, словно за ниточку кто вперед потянул — тихонько носом втянул запах его, что ветерок легкий доносил.  И вдруг отпрянул резко, а Сергей на полуслове умолк: в глубине леса под чьей-то ногой сухо ветка хрустнула. На оборот закручивать стало — волком разведать кто там ходит. Только Сергей за руку его схватил, вниз увлек, на траву. Так и затаились они, рука в руке, за кустами, что тропинку от озера отгораживали. Кто-то рядом совсем прошел, мягко ступая; звериным духом пахнуло близко и опасно. А Олег только и думать мог о горячих пальцах, что его ладонь сжимали, да вдыхал украдкой сладко-горький запах, что от рыжих завитков на шее исходил. Как смолкли шаги, Олег повернул голову к рыжему и замер. Кожа его вблизи еще белее казалась, а по ней мелкие бледные пятнышки веснушек рассыпаны, как солнечные блики на озерной глади. И глаза синие-синие, что васильки во ржи. Тонкие губы шевельнулись, и Сергей едва слышно шепнул: — Не надо, чтобы нас вместе видели.  — Ты не один здесь? — так же тихо удивился Олег. — Родичи это мои, — чуть нахмурил темные брови Сергей и добавил: — Да и твоим знать обо мне не надобно. Олег и не спросил почему, просто поверил: не надобно. Закивал согласно, только бы хмуриться он перестал. — А ты завтра придешь? Посмотрел Сергей так, что защекотало в груди, словно колоском пшеничным по коже кто водил. — По утру приду. Одним движением вскочил он на ноги, бросил быстрый взгляд, улыбнулся лукаво. И вдруг прыгнул — Олег только всполох рыжий увидел над кустами — кувыркнулся через голову и приземлился по ту сторону лисом. Хвостом пушным что метелкой взмахнул и был таков. *** До сельца Полесово Олег быстро добрался, а на самой околице вправо завернул, к Волкову Логу. Местные волколаков побаивались, но уважали. Кто же лучше них дворы от зверей лесных защитит, охотой дичи добудет, да кожу с пушниной искусно выделает? А сельские в обмен приносили им хлеб да репу, холстину тащили, жбаны с медами и квасом, корзины плетеные с яйцами и маслом. С давних времен так жил род волколаков бок о бок с людьми — полезное то было соседство, хоть и без большой любви. Церковные вот волколаков не жаловали, но и не гнали — зайца печеного да лосиную грудинку батюшки с дьяконами очень уважали, а от жирного рябчика и в пост не отказывались. Олег и так задержался изрядно, потому сразу к скорняжной мастерской пошел. Во дворе кипела работа: кто изнанку пушнины квасцами мазал, кто высушенные шкуры мял да чесал, а кто в пластину обрезки подшивал. Ждан беличьи шкурки в бунты собирал, ловко пропуская между ними ивовые прутья. Олег рядом встать поспешил, захватил ворох шкурок и бунт закрутил. Обрадовался ему Ждан, разговор завел, задорно встряхивая русыми кудрями. Он даже волком когда оборачивался шерсть у него русым отливом блестела. Сам темноволосый Олег волком с черным подшерстком из оборота выходил, а седой дед Радей — белым, что первая пороша. Чуть поодаль, у кожевенной, кружком сидели молодые волколаки, недавно обряд прошедшие; рты раскрыли — деда Радея слушали.   — Дюж-Камень в лесах здешних со времен незапамятных стоит, — дед Радей нащёку на проплешь в шкурке хлопнул и оглядел молодняк из-под седых бровей. — От него урожденные волколаки на оборот силу берут. Не можем мы от Камня далеко уходить, так на роду нам и писано жить в лесах у Волкова Лога. Да запомните крепко накрепко, что близко к Камню подходить волколакам не дозволено.  Какой-то мальчишка, худой, белобрысый, вперед сунулся: — А ежели Камень силу дает, то разве не умножится сила, если потрогать его? Ждан только усмехнулся, повернувшись к Олегу — дескать глупые щенки, таких вещей простых не разумеют. — Дюж-Камень силу дает, да силу и отнять может, — терпеливо объяснил дед Радей. — Все равно, что огонь — жизни нет без него, а тронешь — сожжет, только зола и останется. А нынче еще пуще прежнего Дюж-Камень силой напитался. Обвел дед Радей глазами притихших волчат, на каждом взглядом задержался.  — На Яриловой Поляне сторожка зимняя стоит, каждый из вас про нее знает. Раньше — еще прадед мой про то мне сказывал — волколаки там дозор несли, дорогу к Дюж-Камню стерегли в метели зимние. Да потом силу терять стали. Поживет там мóлодец неделю-другую, да обернуться потом и не сможет. Теперь туда ходить осторожно надобно. А уж коли за поляну занесет нелегкая, так совсем плохо дело — назад можешь и не вернуться. Олег бунт вязал, слушал, и вдруг нежданно негаданно сам вопрос на язык скользнул: — Дед Радей, а кроме волков да медведей в кого еще оборачиваться умеют? — помялся и добавил: — В лисиц вот можно? — Отчего же нельзя, — хмыкнул старик, — и такое бывает. А почему спрашиваешь? — Да вот подумалось вдруг, бывает ли. А что лисы? Они ведь как мы, не так разве? — Да так-то так, — прищурил глаз дед Радей и еще заплатку на шкурку пришлепнул. — Натура у нас схожая. Только эти рыжие иным лыком шитые. Мы вот оборачиваемся. А они — перевертыши. Через себя перекидываются. — Да ну? — у Ждана глаза так и округлились. — Неужто колдуны эти рыжие? Дед Радей бороду огладил, пятерней ее в жменю забрал, подумал и ответил: — Мы такими рождаемся, а они становятся. Уж как — про то не ведаю. Только силу для оборота своего они сами искать должны. Кто говорит, что заговоры особые перевертыши умеют делать. Ну а кто болтает, что воруют они силу чужую. Пальцы Олега выпустили ивовый прут и нанизанные шкурки меховой вереницей съехали на землю. На подворье притихли все, даже взрослые волколаки от работы головы подняли, к деду повернулись — слушали. — Коли встретите лиса-перевертыша, не ходите за ним — заведет в глушь на погибель верную, — дед Радей негромко говорил, но для Олега каждое слово что громом гремело. — Рыжие Дюж-Камень чуют, да подойти к нему не могут — со следа сбиваются. Потому они частенько урожденных ищут, чтобы к нему подобраться. Вздрогнуло у Олега в груди, недобрым холодком пробрало. Неужто за этим и объявился здесь его новый рыжий знакомый? Еле работу дневную Олег закончил, довязал со Жданом бунты, только пальцы плохо слушались, а сам он все о дедовых словах думал. На утро поднялся он еще затемно, и, казалось, глаз ночью не сомкнул. А едва светать начало к озеру поспешил. Когда Олег с тропинки к берегу свернул, темнота неба уже серела неясной марью над головой. На траве дрожали капли ночной росы, а над озерной водой висела рваная пелена тумана. Рыжим мелькнуло между ветвей прибрежной ракиты — Сергей уже спешил ему навстречу. Он даже не остановился, и Олег только успел руки раскрыть, чтобы его поймать. Разгоряченное бегом тело прильнуло к нему, ладони его легли Олегу на плечи, и он зашептал, словно кто подслушать их мог: — Хорошо, что ты так рано. Я потом никак прийти бы не мог. А мне сказать кое-что тебе надобно. Так близко он был, так от тепла его в голове мутилось, что Олег и забыл, о чем спросить хотел. Притянул его к себе, прижал, в волосы за ухом ткнулся, втягивая знакомый уже сладко-горький запах. И услышал все так же торопливо на ухо: — Приходи сегодня ночью, как месяц взойдет, к зимней сторожке в лесу. Знаешь дорогу? Знал Олег, как не знать. Про ту самую сторожку рыжий толковал, что у Яриловой Поляны стояла, по дороге к Дюж-Камню. Но тут в щеку ему ткнулись прохладные губы, и Олег повернул голову, встретил их своими, смял, нетерпеливо пробуя на вкус. И понял, наконец, что за запах его так тревожил, до дрожи, до мурашек пробирал: пахло свежей рябиной, сладкой, терпкой, будто только с мороза — ею губы рыжего горчили. А Олег больше не думал ни о чем и сам зашептал в эти губы ответ: — Я приду.