Спеши за мной

Пальцы сжались на тонкой шее крепко, до судорог. Почти позабытый запах сладкой горечью забрался в ноздри, от него в голове смешалось и поплыло. Рыжий глаза зажмурил, только ресницы полукружьями дрожали на бледной коже. Он не пытался пальцы Олеговы отвести, даже сильнее к нему приник и ждал покорно, обмякнув в его руках. — Не жить тебе, — снова пробормотал Олег. Веки дрогнули, взглянули на Олега глаза-васильки, прохрипел он задушено: — Чего же ждешь тогда? Олег и сам не знал. Придушить бы предателя рыжего. А на губы его смотрел — как раскрылись они, выпуская выдохи рваные, блеснули влажно, словно позвали рябиновый вкус их вспомнить — и хотелось впиться в них своими, прокусить до крови. Загребли пальцы вышитый ворот рубахи лазоревой, с силой Олег оттолкнул его от себя. Рыжий едва на ногах устоял, за горло руками схватился, дышал хрипло, надсадно. — Зачем сейчас вернулся? — Олег кулаки сжимал, а в груди огнем полыхало. — Раньше никак не прийти было, — сипло выдавил рыжий и тише добавил: — Невмочь мне без тебя. Кровь в голову бросилась, и Олег снова к нему рванулся. — Врешь все! — Знаю, что думаешь. Да не так оно, как тебе кажется, — он руки опустил, а на шее отметины красные от Олеговых пальцев горели. — Не верю тебе боле! Уходи откуда явился! Рыжий головой лишь мотнул упрямо. — Когда поостынешь, приходи. Я здесь ждать буду. — Да скорее небо на землю упадет, чем я к тебе приду! Развернулся Олег, в два прыжка у края поляны оказался и побежал, только шершавые стволы деревьев мимо замелькали. — Я ждать буду, — полетело хрипло вдогонку. Ветки хлестали по щекам, ветром в ушах свистело — Олег словно от погибели верной спасался. Да только не от рыжего он убегал как безумный. От себя бежал.

Два лета назад

Олег насилу долгий день пережил, все поглядывал на удлиняющиеся тени во дворе и торопил красный солнечный шар быстрее за лес скатиться. А чуть только месяц всходить начал, он к поляне Яриловой побежал. Раньше стороной он обходил это место, памятуя о дедовом наказе. Разве когда дозор нести ему выпадало, подходил он волком близко к сторожке, дважды обегал ее кругом, носом тянул воздух в сторону темной тропы, что к Дюж-Камню вела — нет ли запаха чужого, незнакомого — и спешил убраться скорее из места гиблого. А теперь и не думал о том, ноги сами дорогу находили. В сторожке пахло щепой смоляной, травами летними, влажным земляным полом, только не было никого. В кованых фигурных светцах, воткнутых в щель между бревнами сруба, тускло горела лучина. С тихим шипением падали в плошку с водой прогоревшие угольки, рябили тени на низком потолке. Огонек лучины трепыхнулся слабо от сквозняка из отворившейся двери. Обернулся Олег, сердце в груди чаще забилось — в проеме дверном силуэт темнел стройный. Неслышно Сергей вошел, шагнул близко совсем, на плечи руки его легли. От него еще пахло зверем и лесом. Будь Олег сейчас в волчьем обличье, шерсть на загривке дыбом бы встала. — Думал, не придешь ты, — Олег за пояс его обнял, притянул теснее. — С сумерек жду, — зашептал в ответ Сергей, а пальцы его легонько плечи погладили. — Послышалось, будто ходит кто-то у сторожки, вот и вышел разведать. Потом губы теплые в шею уткнулись, вверх пробежали, подышали за ухом, мелко по коже дрожь рассыпая, и не думалось уже Олегу, о чем же Сергей сказать ему утром хотел. Рябиновые вдохи с губ его жадно ртом ловил, словно утопающий последние воздуха глотки; тело загорелось, что углей раскаленных под кожу насыпали, затвердело до ломоты в низу живота. Не знал бы Олег, что для урожденных приворот любовный силы не имеет, подумал бы, что приворожил его этот рыжий. Да тот и сам так жался к Олегу, так щеки его в неровном свете лучины пылали жарким румянцем, что невольно догадка на ум пришла: не за тем ли и завлек он Олега в сторожку? Самому же пуще чем с девицей какой лечь с ним хотелось. В том не было тайны для Олега, что парни с парнями тоже идут — Велемир вон, из волколаков старших, с кузнецом полесовским со Святок по сеновалам да шалашам лесным хоронились. Да как ни прятались, дед Радей все одно узнал, но только головой покачал — дескать, не нашего роду-племени кузнец — и рукой махнул: любитесь, мол, коли охота. Странно Олегу это было — ну как же с парнем-то любиться, не девка чай — а вот ведь как вышло. Как рубаху за подол тянул наверх, не дышал почти — вдруг оттолкнет его Сергей — вздохнул только, когда тот помогать ему начал. Не знал Олег, что делал бы, если б отказал он — сердце в груди разорваться грозило. Кожей к коже приник он к Сергею, ладонями спину узкую огладил с лопаток донизу, на упругих полукружиях сжал пальцы, нырнул между ними. Сергей отозвался тихим полувсхлипом в шею, скользнули губы его ниже, по груди, животу, и вдруг на коленях перед ним оказался. Рот горячий накрыл Олега внизу, заскользил язык по всей длине, по навершию налитому заелозил. Еле Олег на ногах устоял, рывком вверх его вздернул и увлек на лежанку из сухих душистых трав в углу. Уронил его на ворох травяной, упал сверху, под живот руку завел, в кулак зажал. А как двинул кулаком вверх-вниз, поплыло перед глазами. Чуял только, как Сергей под ним ноги чуть разводит, притирается теснее. Олег прижался пахом к белым плотным половинками пониже его спины, в тугое влажное колечко между ними уперся — тут совсем его повело, и не заметил как внутри оказался. В узкой тесноте гладко было, скользко да сладко. Сергей каждому толчку навстречу подавался, рыжая голова его металась по травяной подушке. А потом замер, на стоне низком вздрогнул, и в кулаке у Олега мокро стало, тепло. Олег прикусил солоноватую от испарины кожу на его плече, толкнулся до конца и показалось ему, что тело на кусочки разлетелось. В себя пришел — Сергей, быстрыми частыми поцелуями его лоб, шею, щеки покрывал, и бормотал торопливо: — Пора мне, любый мой… Я первый пойду... А ты погоди чуть и потом выходи. Олег руку протянул, задержать его хотел, да он как сквозь пальцы просочился — только дверь вслед хлопнула. Девять ночей луна всходила над сторожкой, освещала их тела, сплетенные на травяной постели. После ночей этих Олег как полоумный ходил, и все следующей дождаться не мог. Только вот Сергей, как и в первый раз, убегал почти сразу, наскоро одевшись, последним поцелуем на прощание губы обжигая — самым сладким и самым горьким. Говорил, родичи серчают на отлучки долгие. А больше не расспрашивал Олег — и без того коротки были их встречи, чтобы тратить минутки драгоценные на расспросы долгие. Однажды раньше пришел Олег к сторожке, чуть смеркаться стало. На краю поляны Сергей стоял, а рядом, почти нависая над ним, мужик тощий, длинный что жердь, да на левый глаз кривой. О чем уж беседу вели, того Олег не разобрал — далеко было — но кривой что-то Сергею выговаривал, а у того желваки на скулах так и ходили, и это Олегу совсем не понравилось. Ближе подошел, носом невольно потянул и замер — запах в ноздри ударил будто знакомый уже. Опасный, резко-звериный. Перевертышем был кривой, тем самым, что у озера тогда бродил, когда он Сергея встретил. Оба его увидали, Сергей лицом белее сделался, а кривой на Олега зыркнул, потом на Сергея глаз скосил и просипел: — С волколаком, выходит, знаешься. Олег зубами со злости скрипнул, но сдержался, только рыкнул в ответ: — А ты, перевертыш, шел бы своей дорогой. Недобро сощурился кривой, и Олег вперед было подался, но Сергей проворно между ними шагнул. Встал так, будто Олега загородить от кривого старался. — Погоди, — на грудь Олегу легла его ладонь, толкнула назад легонько. Потом отвернулся Сергей, что-то тихо, быстро стал втолковывать кривому. Тот на Олега поглядывал глазом единственным, щерился глумливо, да вдруг и кувыркнулся через лещину, лисом тощим с черными подпалинами на тропинку приземлился. Так и закрутило на оборот Олега — зубами в холку ему вцепиться хотелось, когтями пасть ощеренную рвануть. А лис одноглазый хвостом густым дернул, зубы мелкие оскалил, будто в насмешку, и за поворот тропинки проворно потрусил. — Дядька это мой, Прозор, — Сергей несмело рукав рубахи его тронул. — Волколаков не жалует с тех пор, как глаза лишился. Олег грудь потер, где предчаяние тревожное, тяжелое шевельнулось, и не сразу понял, что услышал. Потом удивленно глаза вскинул: — Неужто еще где живут волколаки? Чуднó ему было, думал он всегда, что кроме как в Волковом Логе нет нигде его родичей. — Огромен свет, много в нем разного, — Сергей будто еще что-то сказать хотел, но осекся и как отрезал: — В королевстве угорском дело было. А теперь с дядькой мне надо. — Но как же… — Олег даже головой замотал, — не уходи! Сергей уже у куста лещины стоял. — Пора мне теперь… — он губу закусил, будто слова изо рта просились запретные, но тут же головой встряхнул и скороговоркой выпалил: — Завтра в Макошиной роще, что за озером, костры жечь будут. Туда приду. Рыжим клубком в воздухе мелькнуло и юркий лис в траве исчез. *** В июне-разноцвете ночи короткие, светлые. А короче всех та, что на Ивана Купалу. Молодые волколаки за работой о том судачили, как до утра гулять-веселиться будут, а щенки-отроки уши развесили, на них с завистью глазели — им-то самим не скоро, малы еще. Старшие слушали да работали неторопливо, степенно, украдкой усмехались в бороды — дескать, молодо-зелено да кровь горяча, что с них возьмешь? Из старших только Велемир с обеда прихорашивался — рубаху новую оглаживал, пояс плетенный поправлял, бороду чернявую гребнем гладко расчесывал — да со Жданом зубоскалил, слова что камушки острые бросал. До Святок прошлых дружили они крепко, пока Велемир с кузнецом полесовским не сошелся. Тут и дружбе их конец настал. Теперь языками злыми частенько сцеплялись, а в обороте бывало и зубы в ход пускали. Сегодня Ждан не весел был, на подковырки Велемировы бойкого ответа не давал, глядел лишь хмуро да шкурку кунью крепче мял. — А что зазноба-то твоя из Белояра? Болтают, будто просватали девку, а, Ждан? — Велемир снова бороду гребешком прошел. — Все кручинишься, бедолага? Молчал угрюмо Ждан. Олег с ним рядом сел, так повернулся, чтобы вороха лисьей пушнины не видеть — мутить теперь его начинало при одном взгляде на мертвый рыжий мех — соболью шкурку мять взялся. — Вот говорят нынче Любава в рощу придет, краса твоя ненаглядная из Кукушкиной Слободки, — не отставал Велемир. — Запамятовал что ли, Ждан? Ты ж на Святки как гуляли, так только вкруг нее и вился, словно медом тебе там помазали. Али и здесь от ворот поворот тебе дали? Тут уж не выдержал Ждан. — Ты молчи да чеши огузок свой, — огрызнулся он сердито, и в сторону громко буркнул: — А то как же кузнеца своего по кустам я́рить будешь, коли борода не чесана? Под хохот остальных волколаков Велемир, багровый что свекла во щах, подпрыгнул к нему, гребешком замахнулся. — Ах ты, зубоскал безсоромний! Язык бы тебе причесать, да… — А ну-ка, цыц вы оба! — прикрикнул на них дед Радей. — Одно слово — волки, а кудахчут что куры на насесте. Под дедовым взглядом примолкли парни, только зыркали друг на друга исподлобья. — Скажите вот лучше, чей черед нынче дозором ходить. — Мой, — откликнулся Олег. — Дóбре, — кивнул дед Радей. — Ты вот что, Олег, как стемнеет сходи, да потом еще как светать начнет пробеги. Ночь-то сегодня особая, мало ли кого принесет куда не надобно. Покивал Олег, а сам все думал, успеет ли в Макошину рощу досветла сбегать — короткая ведь ночь на Купалу. Как стемнело, тропы у Яриловой Поляны он трижды обошел, вынюхал, выслушал. Да только где же здесь учуять да услышать было? В воздухе запахи носились от костров близких, лес гудел отзвуками голосов, смеха, переливами струн, напевов протяжных, всплесками воды из лесных озерец и ручьев, где парни с девками купались, венки на воду пускали. Пока к Макошиной роще Олег короткой дорогой бежал, кого только не встретил: в лесу: девушек стайку пугливую с лентами да венками в волосах, знахарку-травницу с отшиба полесовского, парней гурьбу говорливую. Волшебная ночь на Купалу: травы да коренья для заговора или целения нужные в самую пору брать, водой живительной из ручьев омываться, а то и папоротника цветок Перунов отыскать можно. В роще светло как днем было от костров купальских. Гудели струны, сопéли свою песню заводили, бубны стучали. Костры разложены были крýгом, посередке большой самый, а в него шест с "видьмой" воткнут — черепом лошадиным. Девки и парни хоровод вокруг него водили под припевки-перебранки шутливые. А чуть дальше пары, взявшись за руки, через костры поменьше прыгали. Заозирался Олег, головой закрутил — высматривал фигуру стройную рыжего своего среди гуляющих — и высмотрел, будто сердцем в нужную сторону повернулся: Сергей у березки зеленокосой стоял, в сторонке от веселья шумного, прямо на него смотрел. Рубаха белая с пояском витым, венок в рыжих волосах, а из венка барвинок синий, что глаза его, Олегу подмигивал. Руки сами к нему потянулись — обнять покрепче, прижать поближе — но увернулся Сергей от него с улыбкой лукавой. А потом сам Олега за руку схватил да к костру повлек. — Прыгать никак собрался? — удивленно догадался Олег. — А как же не прыгнуть через огонь на Купалу? — в глазах Сергея искорки задорные так и блестели. — Уж не боишься ли? — А коли руки не разожмем, что ж выходит — суженый ты мой? — засмеялся Олег. На то Сергей улыбнулся едва и бровью темной дернул: — А вот и увидим. Смеялся Олег над той забавой ребячьей, а как взлетели над огнем вдвоем, сам крепче ладонь узкую сжал. Рука в руке на той стороне оказались, а как ноги земли коснулись, сноп искр от костра им вслед полетел. На счастье, говорят, такое бывает. Сергей, шутя, венок с головы своей Олегу на волосы надел, блеснул отражением огненным в глазах, и уже через миг рубаха его замелькала белым пятнышком среди деревьев. Олег за ним бездумно сорвался, словно волком добычу гнал, а в голове и пониже живота кровь стучала жарко: догнать, притянуть к себе тело желанное крепко, до боли прижать, своим сделать. Сергей к озеру лесному забирал по тропке узкой, в глубь лесную, от шума гуляний все дальше. Быстроногий, гибкий, далеко он от Олега оторвался, и вдруг опустела тропинка, тишина впереди легла. Олег замер, присмотрелся, вслушался в звуки лесные, и тут ухо плеск тихий уловило. А потом сквозь ветви ракиты прибрежной увидел он как тело белое, нагое, лунный свет обрисовал — Сергей в озеро заходил, подняв лицо к ночному небу, руки вольно раскинув, словно обнять его хотел. Олег через кусты так рванулся, что венок с волос слетел, на нижней ветке колесом цветным повис. Рубаху Олег на ходу скинул, распустил бечевку на поясе портов и шагнул прямо в воду озерную, туда, где Сергей его ждал. Его плечи белые над водой, казалось, серебром под луной светились. К Олегу приник он сразу, пробежал прохладными ладонями по коже горящей, обвился вокруг его тела своим, прижался к низу живота горячим, твердым. Олег рывком одним подхватил его под бедра, подтянул ближе. Сильные ноги его за пояс обняли, скрестились за спиной, и Сергей по груди, животу его вверх-вниз заскользил легонько, покачиваясь на воде. Кончиками пальцев Олег огладил полукружия пониже его спины, в тугое местечко между ними пробрался, надавил, и Сергей стоном тихим выдохнул, подался вниз всем телом, глубже на его пальцы насаживаясь. Невмочь терпеть больше было. Олег одной рукой его за бедра к себе придвинул, пальцы из устья тугого вынул, собой заменил и одним толчком внутрь на всю длину вбился. Над озером воздух ночной чуть дрогнул от вздоха их общего, стон эхом повторил. Оба как в ознобе жарком дрожали, когда Олег рывками к себе рыжего притягивал, все глубже врезался в узкое колечко между его ног. И замер на вскрике, проливаясь внутрь его тела, чувствуя, как теплые струи с прохладной водой мешаясь, живот и пальцы ему омывают. На берег выбрались, да тут же в траву высокую упали, объятий не размыкая. Целовались так, что у Олега губы заболели, а все отпустить никак рыжего он не мог. А тот впервые не спешил, уйти не торопился, жался тесно, от касаний ласковых огнем загорался и Олега зажигал, пока небо над верхушками деревьев розовым не расцветилось. Быстро светало на утро после Купалы. — Вечером в сторожке встретимся, — припухшими губами шепнул Сергей в последний поцелуй — Домой теперь иди. Дошел Олег до Волкова Лога как медом хмельным опоенный. Только глаза, казалось, сомкнул, как тут же голоса с подворья, громкие, тревожные, весь сон развеяли. — ...что не спится вам, окаянные? Что шумите спозаранку? — ...да где тут спать, вона случилось что... — ...что “показалось-привиделось”, дурья ты башка! Дед Радей на заре ходил, сам видел… — ...да говорят же тебе: дыры Дюж-Камне, что в решете твоем. Кто-то силу из него брал-высасывал. Холодной испариной по спине пробрало. Вскочил Олег с лежанки, оттуда в сени да на двор. Волколаки уж все собрались, а дед Радей у ворот стоял, с Велемиром и старшими толковал. А над двором шепотки летали, гул голосов встревоженный. — Что ж делать-то теперь? — вроде Ждана голос из-за спин. — Дюж-Камень раны свои сам затянет, — дед Радей на Олега не смотрел, хоть тот и близко совсем к воротам пробрался. — Но разумею так, что в дозор теперь по одному ходить не будем. Троих сразу посылать станем. — Лисы это, перевертыши, — горячо уверял Велемир. — Видели их тут наши — все по лесу шныряли. Волколаки загудели возмущенно, а у Олега в голове зашумело, мысли одна другую обгоняли. Напрочь забыл он, что на зорьке второй раз тропинки у Яриловой Поляны проверить должен был. Как же он мог? А если и правда то перевертышей дело, то может Сергей что о том ведает? Да только как? Он же с Олегом был. Но спросить у него надобно. До вечера еле дожил, как только смог незаметно с подворья выбраться, побежал к поляне. В сторожке дверь чуть приоткрыта была, от чего сердце немедля сильнее застучало. Толкнул Олег дверь. Темно. Пусто. Покружил возле озера, по тропкам ближним пробежал — ничего, никого. Не пришел Сергей. Когда и на следующую ночь не появился он в сторожке, тревога в страх переросла — а ну как случилось что с ним? Как во сне тяжелом жил Олег, ждал, искал его. Даже по следу лисьему ходить пробовал, да без толку — у топей болотных за лесом обрывалась стежка, и дальше не чуял он больше рыжих. До самых холодов так бродил, каждый вечер к сторожке возвращался, у озера пробегал. Все поверить никак не мог. Осунулся так, похудел, что даже из оборота волком тощим выходил, еле лапы держали. — Ты что-й-то, Олег, занедужил никак? — спросил его как-то Велемир. Олег воздуха набрал побольше и признание выдохнул: — Тошно что-то. Будто в груди что прохудилось и сила из меня утекает. Ждан головой покачал, языком цокнул, мол, вона как, и сказал: — Жаль, мы как рыжие не можем. — А как они? — насторожился Олег. — Да знамо как, — плечами дернул Ждан, — говорят, перевертыши силу берут, когда любятся. — Ну скажешь тоже, — Велемир рукой махнул. — Кто ж из наших с перевертышем пойдет? Дальше не слушал уже Олег. Под удивленным взглядом Ждана через плетень перемахнул и понесся к лесу. Оборотом скрутило. Озеро мелькнуло, потом поляна. Дверь сторожки скрипнула. Трава на лежанке в углу пожухла совсем, иссохлась, не хранила больше она запах рябиновый. Тогда только понял вдруг ясно Олег, что никогда не придет больше рыжий. И что обвел он его как дурака последнего. Выходит, пока Олег с ним в озере плескался да в траве миловался, родичи его рыжие к Дюж-Камню пробрались. За тем он и встретился Олегу, затем и завлек, чтобы взять, что ему нужно было, да сбежать, как он всегда это делал. Луна полноликая в оконце узкое заглядывала, словно насмехалась над ним. Тоскливый вой вырвался из волчьей груди и полетел к злому желтому глазу луны.