No sex in Inadzuma

      Сара нависает сверху властно, безо всякого смущения, которое иногда ей присуще, глаза сияют золотом и янтарём в полумраке скромной комнаты. Проводит рукой вдоль скулы, а потом бьёт наотмашь, чтобы голова ушла вправо, а на щеке остался краснеющий след ладони. Светильник прямо за её головой, он затемняет, сглаживает лицо, но ей так подходит этот сияющий ореол, а ему так подходит стоять на коленях перед ней и молить одними глазами о снисхождении, пока клыки тщетно впиваются в ткань кляпа, низкий рык — слюна скапливается в уголках губ, а Сара давит своим неустойчивым гэта на пах. — Что нужно сказать? — её голос железный, надменный, до бушующего огня по венам возбуждающий гэта давит сильнее, но этого так ничтожно мало сейчас. — Прошу прощения, — он произносит яростно, едва приоткрывая влажные губы, а кляп мешает так безбожно сильно, превращая слова в бессвязную кашицу. Кулаки сжимаются в бессилии, сдерживаемые верёвкой.       Сара натягивает импровизированный поводок равномерно, затягивает шёлковую петлю до упора, до темноты перед глазами и тихого задушенного хрипа, а потом ослабляет совсем немного, давая вдохнуть, быстрым движением стягивает с ног неудобные сандалии и таби, давит уже стопой, перекатывая с пятки на носок, но кислорода не хватает даже на стон. — Не слышу, — отстёгивает юбку, бросает на стул уже ненужный кусок материи, тянет ещё сильнее. — Прошу прощения! — уже громче, на выдохе, его лицо горит, на штанах уже заметно влажное пятно, Итто даже не уверен, что из этого вызывает улыбку на лице его беспощадной женщины — или же всё вместе? Она кивает, показывая, что уже лучше, и кажется, что эта прелюдия, слишком лёгкая, слишком односторонняя на его вкус, перейдёт уже во что-то более привычное и дикое, когда она не даст ему и капли контроля, кроме как беспомощно царапать белую, но достаточно жёсткую кожу в бессилии оргазма. — Ты понимаешь, за что просишь прощения? — всего лишь попытка продлить это сладкое чувство, когда ты упиваешься своей властью, а над тобой нет никого, кто мог бы остановить. Власть пьянит, отдаётся горчащим сакэ где-то в горле.       Итто хочет помотать головой, но дразнить сейчас нет никаких сил. Да, он целый день провёл с бандой на Ватацуми, и всё же беготня по горам выматывает — он устал, а дома ждёт фурия с буквально шёлковым шнурком. И оправдываться тоже не хочется, это не то, что должен делать его идеал мужественности, но сказать так, как она требует, он всё равно не может. — Не слышу ответа, — насмешливый тон, а мягкие кожаные наручи падают рядом с юбкой, она опускается на колени, ближе к нему, но со спины, тянет за длинные волосы, такие густые, что в них путаются пальцы, потом толкает в спину, и Итто прекрасно знает, что от него требуется.       Его плащ остался висеть у входа, спина обнажена, а пресс трётся о мягкий ковёр. — Итак? — Сара ждёт, а Итто лишь чувствует, как рука касается его ягодиц, пока вторая затягивает петлю чуть-чуть, ровно настолько, чтобы воздуха не было достаточно. — За то, что оставил метку на стене поместья Куджо, — против воли вырывается рык, глубокий, грудной, пока госпожа одним движением спускает штаны ниже. Ткань ковра пускай и мягкая, но для члена слишком грубая — Итто пытается приподнять зад, но лишь подставляется под удар тяжёлой ладони и стонет от неожиданности. — Двадцать без единого звука, иначе каждый раз буду начинать с начала.       Игра знакомая и любимая. Ещё один раз, сильно, с оттяжкой, проходясь короткими острыми ногтями по уже покрасневшей коже. Итто отключает всё, что может, пытаясь нащупать в своём сознании то место, где боль затуманивается, становясь ещё восхитительнее, и отпадает желание умолять о прикосновениях в несколько иных местах.       Получается не сразу, где-то ударе на пятом. Регенерация у о́ни быстрая, но сидеть завтра вряд ли получится, нужно будет придумать причину остаться дома, ну и раздать указания своей великой банде, конечно. И тот рисунок так и остался на стене здания клана, Сара не приказывала его стирать… Мысль неожиданно греет. Рука девушки опускается ниже, проходит почти нежно по подвздошной кости, обводит, острые зубы впиваются в загривок, пока следующий удар обрушивается на его многострадальную задницу. — Семнадцать, — медленно произносит она, явно больше для него, ушедшего в сладкую прострацию, чем для самой себя. — Как только я закончу, ты перевернёшься и согнёшь ноги в коленях.       Мужчина кивает. Последние три мягче, но самую малость, Сара мнёт на последок, упиваясь упругостью жёстких мышц. Её ладонь тоже всё красная, хочется потянуться к ней, уткнуться носом в мозоли от тетивы на кончиках пальцев, обвести каждый языком, но нельзя — Итто только переворачивается, делая то, о чём она просила. Сара поднимается на ноги, быстро стягивает шорты и бельё, садится чуть выше, чем он бы так хотел, касается, наконец, члена, проводит на пробу вверх-вниз, но останавливается. — Проси, — её колени упираются прямо в герб трикомиссии на полу.       И Итто просит так, как только может, мужчина никогда не должен стеснятся попросить женщину. Скулит, пытаясь выдавить мольбы, но горло такое до ужаса сухое, что вырываются только хрипы, хотя Сара, кажется, вполне довольна и этим. Она садится сверху, движется ритмично, чуть быстрее, чем он бы хотел, но после всего это так много, перед глазами пляшут светлячки и взрываются фейерверки, которые никто ещё в Инадзуме не смог повторить. Он знает, они с Ёимией пробовали. Получилось хорошо, но не то, совсем не то.       Напряжение накапливается, когда Сара хватает его за рога для равновесия, запрокидывает голову, лоб поблёскивает от пота, а грудь подпрыгивает в такт. На её теле множество шрамов, и Итто хочет коснуться губами вон того длинного белого рубца по линии роста волос, но не может подняться, удерживаемый на месте.       Она захлёбывается стоном, единственным за весь вечер, сжимает чуть сильнее, пока по бёдрам стекает капля влаги и откидывается назад. Итто разрывает бечёвку, сдерживающую его руки, — на запястьях остаётся тонкая краснеющая полоса, — обхватывает талию, которая кажется такой хрупкой на первый взгляд, мягко укладывает себе на грудь, заставляя упереться подбородком в плечо. Обмякший член всё ещё внутри, но это не кажется особенно важным, сейчас им нужно перевести дыхание и дойти до ванной, а потом заснуть крепко-крепко на их общей кровати, слишком узкой для двоих.