No sex in Inadzuma

      Он чувствует, как вес одним слитным, почти кошачьим движением перемещается на грудь, вначале стопы - она взлетела, чтобы осуществить задуманное, - потом колени, острые, неаккуратные, мальчишеские, а потом, наконец, седлает его, намного выше, чем хотелось бы, но у него нет права голоса.       Мягкие красные верёвки нежными змеями оплетают конечности, в ушах воск, который потом будет сложно вымыть, но оно того стоит, правда, стоит, на глазах повязка, и разрешено только дышать в метре над дощатым полом. Никаких посторонних звуков, в этот раз без собачьего кляпа и даже без ошейника, нужно справится самому.       Пальцы жёсткие, обветренные, привыкшие к перчаткам и тугой тетиве, шершавая кожа щекочет живот, пробирается чуть ниже, но не слишком, он ещё ничего не заслужил, но кровь уже приливает к паху. Её достаточно представлять, как грудь мягко колышется, как напрягается пресс и бёдра, балансируя. Верёвки немного качаются, они понятия не имеют, чья это вина, но так даже лучше, острее. В этот раз Сара молчит, только касается, касается, ещё раз касается, языком, пальцами, где-то плетью, боевой, совершенно для подобного не предназначенной, но она отлично умеет контролировать силу, Итто рад, что главная она.       Сара мнёт его грудь почти упиваясь - ей это всегда до странного сильно нравилось, задевает соски, это не самая его чувствительная зона, но всё равно достаточно приятно. Особенно когда её ладони пропитаны фиолетовой, прошивающей насквозь стихией. Они только начали, а нервы уже, кажется, перегружены, он теряется, нет ничего - ни звуков, ни цветов, теперь есть только вкус солоноватой кожи на языке. Итто чувствует, как его личное божество приподнимается немного, проскальзывает пальцами внутрь, и как же хочется, чтобы она использовала его как угодно, но не сама сейчас, пожалуйста. Но он молчит, как и должен, другая рука, не занятая ею самой, зажимает рот, но потом, будто передумав, девушка наклоняется. Позволяя языком провести по коже чуть выше мягкой, почти плюшевой груди. В какой-то момент возникает желание проверить, поместится ли она в его руках, но тут же уходит - ему ещё дорога эта жизнь.       Удары током становятся болезненнее, теперь они ощутимо жалят, но реже, гораздо реже, оставляя после себя ощущение сжигающего внутренности тепла. Она и сама движется чуть быстрее, дышит глубже - он ощущает это слабое колебание воздуха лицом, и наклоняется сильнее, утыкаясь лицом ему в волосы. Итто ловит сосок языком, перекатывает, отпускает, целует снова - это всё, что он может сделать сейчас.       Итто понятия не имеет, где Сара берёт перо. Если прятала, то где, если выдернула у себя, то было ли это больно? Теперь к возбуждению, от которого и так перед глазами почти буквально фейрверки, присоединяется смех, так щекотно... Но если хоть звук, то он не кончит сегодня, как и она. Она не позволит себе, и это держит в узде сильнее, чем угроза собственному удовольствию.       Время замирает, узел внизу живота закручивается всё туже, собственное дыхание душит, подобно удавке, но... Команда не была дана, нужно ждать. Сара трётся о него, забывшись, Итто клянётся, что она только что запрокинула голову так, что короткие пряди упали назад. Разрешения нет. Стоит мучительно, до дрожи хочется кончить, но мужчина только крепче сжимает губы. - Можно, - одно слово громом прорезает воздух, это похоже на рефлекс, а удовольствие чистое, оно затапливает разум разрушительным цунами, Сара вынимает из ушей затычки и стягивает повязку с глаз, подгибая ноги под себя, почти ложась на партнёра сверху, она покраснела совсем чуть-чуть, даже волосы не спутались. Его конечности немного затекли, но падать с ней на руках совершенно не улыбается, он пробует расслабиться так.       Они синхронно тянутся за поцелуем.