No sex in Inadzuma

      Первое, что он отмечает при входе в дом Сары — непонятную пустоту, тишину, хотя тут редко бывают звуки. Это ощущение нельзя объяснить, оно просто есть, какой-то непонятный холодок, от которого волоски на руках встают дыбом, а кожа покрывается мурашками, сквозняк, которого не должно быть в обжитом доме. Обычно он, не разуваясь, ввалился бы в спальню, оглашая комнату громогласными слогами, какие придут в голову первыми, но атмосфера давит слишком уж сильно, вынуждая оставить гэта в прихожей и пройти вперёд тихо-тихо, только отросшие когти немного скребут по гладкому дереву и скрипят половицы под слишком большим для себя весом.       Сара лежит на своей возмутительно жёсткой кровати, скрючившись, из одежды на ней только шорты и бинты перевязью на груди, который уже стоило бы сменить — справа ближе к плечу они уже пропитались кровью. Девушка хмурится и иногда мелко вздрагивает, а когда Итто аккуратно присаживается на пол прямо напротив, резко открывает глаза. На фоне чернеющих коротких ресниц, отбрасывающих какие-то слишком уж длинные тени, ещё заметнее, какая же она сейчас бледная. Нет, Сара бледная всегда, но сейчас просто до неправильного. — Бинты где обычно, — произносит она, усаживаясь, упирается икрами в край кровати, оставляя стопы свободно висеть. Это не приказ и на просьбу тоже не похоже, но Итто повинуется, садясь потом позади и разматывая старые, Сара хмурится, когда окровавленная ткань отходит от кожи, присохшая, какую нужно почти отдирать. Она будет благодарна ему, что не спросил — даже не сама тэнгу, но её воинская гордость, которая лениво царапается изнутри, как сытая кошка с дурным характером, пока сама она шипит, пока рану обрабатывают излишне когтистыми пальцами, а потом послушно поднимает руку, давая обмотать себя заново. — Будешь спать? Если да, то я вполне могу составить тебе компанию, знаешь, тут прохладно, и ещё говорят, что я достаточно тёплый.       Щелчок по носу прилетает настолько ожидаемо и в то же время заторможенно, что Итто вполне мог бы увернуться, но как-то не хочется. Видимо, общение с этой женщиной на каждого накладывает своего рода отпечаток, и не сказать, чтобы он был против. — Не могу уснуть, — Сара забирается обратно на кровать аккуратно, падает на подушку тоже как можно мягче, чтобы не побеспокоить плечо. Она не кажется хрупкой сейчас, когда мышцы напряжены, а лицо жёсткое, со сведёнными на лбу морщинками, которые он тянется разгладить пальцем. Тэнгу смотрит с недоумением, снисходительностью и едва-едва заметной мягкостью, глаза горят расплавленным золотом. Она не заставит себя произнести слова благодарности — не ему, так сложилось между ними, но она рада, что Итто сейчас здесь, что есть кто-то, кто видит её в ней же. Когда-то она была уверена, что это невозможно, а потом Люмин, Горо, который оказался весьма неплохим приятелем после заключения ими мира, сам этот большой, на первый взгляд до ужаса тупой они, который смотрел на неё с восхищением, когда она буквально, чёрт возьми, перекрыла ему ногой кислород. — Есть две вещи, которые помогают всегда — объятья и секс, и если второе нам сейчас не подойдёт, то… — С чего ты взял? — его взгляд в первую секунду почти обиженный, потому что, конечно, великого Аратаки Итто нельзя прерывать посреди тирады, но потом смысл доходит, меняя выражение лица полностью. — С чего ты взял? — повторяет тэнгу с вкрадчивостью демона-адвоката-злодея, Итто даже не знает, кто больше подойдёт для сравнения. — Ты ранена.       И её плечо, пускай рана и выглядит сейчас достаточно неплохо для свежей, глубокой и определённо болезненной, явно не стоит беспокоить лишний раз. — И?       Итто чувствует, как изнутри поднимается горячая волна, имеющая мало общего с возбуждением. Нет, его восхитительная девушка возбуждает всегда, если он не будет держать себя в руках, то рискует задыхаться от каждого второго её жеста, но сейчас всё не то. Он не позволит превратить секс, их, чёрт возьми, секс, в что-то для её очередного показательного преодоления себя через боль и не хочу.       Сара выдыхает чуть быстрее, когда её положение меняют настолько резко, что она, даже стыдно сказать, на секунду теряет равновесие. Кажется, кто-то позволяет себе сегодня слишком много, но у неё честно нет сейчас сил разбираться, а он… Сара доверяет ему ровно настолько, чтобы доверить свою жизнь, может, всё-таки чуть больше. Завтра можно будет привязать к кровати, закрыть глаза и оставить наедине с фантазиями, рассказывая, какое именно наказание он получит. Возможно, сидеть малышу они после такого будет сложновато, но это будут уже не её проблемы, не так ли?       Итто подмигивает с этим дурацким решительным выражением, лёжа под её бедрами и впиваясь острыми когтями в кожу, втягивает носом запах, будто она — самый сладкий цветок Инадзумы, целует, оставляя засос достаточно высоко, чтобы его не было видно под полосами юбки. Сара тянется правой рукой, но Итто перехватывает запястье: — Только не этой рукой, — в красных зрачках резвятся бесы. Сара тянется левой, на этот раз не встречая сопротивления. Шорты всё ещё на ней — Итто отодвигает их кончиком носа, широко лижет, но движение слишком смазанное.       Сара не давит, по крайней мере пока, наблюдает с любопытством, ощущая, как чужие прикосновения ползут выше, к застёжке. Обычно она запрещает прикасаться к своей одежде с намерением порвать, но сейчас сама, кажется, разодрала бы по швам, лишь бы быстрее, но только помогает стянуть их до колен вместе с трусами, так неудобно, почти до смешного. Итто подталкивает ближе к лицу, заставляя опуститься вниз. Не то чтобы Сара была против.       Его язык длиннее, чем у человека, не сильно — при разговоре сложно заметить, но именно сейчас это имеет значение, когда они облизывает клитор, посасывает, задевая зубами совсем чуть-чуть, насколько это нужно, чтобы потом вылизать её изнутри. Это приятно до закушенных губ. Она сжимает белую гриву до боли, прижимает ближе.       Итто делает всё правильно, знает, как нравится именно ей чередуя посасывания с быстрыми движениями языка внутри, иногда щёлкая им прямо по клитору и это… сносит крышу. Вызывает короткие вспышки перед глазами и родное электро разрядами по всему телу, смотрит вверх с этим весёлым выражением, пока губы тэнгу дрожат. Она хочет ещё, больше, всего и желательно сразу, но и чтобы всё закончилось, подбрасывая к небесам, опаляя перья о солнце. Хочется откинуться назад, совсем немного, быть может, отплатить за услугу, ведь обычно контроль на ней, она уверена, что всё в порядке, а сейчас? Справедливо ли? Приносит ли это удовольствие обоим? Рука на спине поддерживает, мешая исполнить задуманное. — Сегодня твой день, — усмехается Итто, обдавая потоком воздуха, тёплым, но быстро остывающим на коже. Кажется, он готов выпить её, вылизать досуха, как чашу с водой в пустыне и… может быть, они это повторят. Посмотрим. Когда-нибудь, когда он получит за своё самоуправство.       Её будят солнечные лучи уже после полудня, в расстеленной жёсткой кровати и тёплых аккуратных объятьях. Итто спит, забавно распахнув рот, и Сара знает, что ночью он иногда разговаривает, выдавая бредовые фразы, имеющие хоть малейший смысл только где-то в глубине погружённого в иллюзию разума. Она мягко проводит ладонью по щеке, не отказывая себе в удовольствии щёлкнуть его по носу, чтобы увидеть, как непонимающе распахнутся сонные глаза и как обиженно он посмотрит в первую секунду. — Ну и о чём ты вчера думал? — на сегодня у неё выходной, никуда не нужно торопиться, и это так замечательно именно сейчас, в этот краткий миг. — Ну… — Ты не думал, — прерывает на полуслове. — Я не думал, — соглашается Итто, притягивая её голову к широкой груди и снова сгребая Сару поближе. Если бы она была против, то его бы тут не было. Тэнгу фыркает почти разгневанно, но сворачивается уютным комочком, позволяя себя любить. Может быть, потом она позволит это и себе.