Разбитая дорога

Голос Дьяволо отзывался эхом, звенел в ушах. Всё, что он делал, повторялось само собой. Всё время застряло в одном мгновении. Может, в этом пространстве между реальностями время и вовсе не имело значения. А может, и плевать на это время, раз уж он скоро умрёт… Но нет, он не собирался умирать. Он был Дьяволо, демоном в темноте, королём судьбы и он попросту не мог проиграть здесь. Не мог. Но всё пошло не так, как надо, и Дьяволо чувствовал, что скоро сорвётся, что держаться не хватает сил. Доппио не было. Доппио отправился на тот свет, и теперь все попытки оставить в своём теле его оборачивались пустотой. А Реквием, проклятый Реквием… — Хм-м-м… — отстранённо протянул он. Эхо отражалось от пустоты, звуки ощущались утроенными и очевидно непохожими на обычный человеческий голос. И от этого Дьяволо трясся до самой глубины души. Ему казалось, что именно так и должен звучать голос настоящего бога. Да вот только Реквием — не бог, и даже будь он таковым, у него не было права выносить приговор. У него не было права так с ним поступать! — Что ты сделал? — громко и злобно спросил Дьяволо, но тишина поглотила его голос, едва тот сорвался. — Что ты делаешь? — попытался он ещё раз, но на этот раз его звук искажался, пока не затих вовсе. От этого на коже выступил холодок, а волосы встали дыбом. Реквием подёрнул ртом, будто улыбнулся. Его пурпурные глаза сияли ярче любых виденных в жизни аметистов. — Ты, — выплюнул стенд, — сорняк под ногами. Кровь застучала в ушах, под кожей — жгучая, раскалённая добела. Да что этот нелюдь понимал? Какое у него было право судить? Дьяволо был кем угодно, но не сорняком. Он был особенным, избранным. Сорнякам этой привилегии не дают. — Я король, — попытался прорычать он, но слова растворились в воздухе. — Я был рождён, чтобы исполнить желание моего хозяина, — сказал Реквием, окидывая взглядом одновременно всё и ничего. — Вернуть переписанную реальность к её началу… Реквием смотрел ему прямо в глаза — пристально, но безразлично — и Дьяволо чувствовал себя не важнее старой осевшей пыли. Неужели именно это чувствуют под взглядом настоящего Бога? Поэтому ему больно просто выдерживать его взгляд? Дьяволо честно не ёжился, не вздрагивал. Он выпрямил плечи и попытался сказать что-то ещё, но в этот момент… Всё пространство вокруг начало рушиться, перестраиваться, отматываться во времени назад и преображаться под его ногами. Каждая клетка его тела обжигала, с него сдирало кожу снаружи и разъедало изнутри, он умирал, перерождался, делал первый вдох и снова умирал… — На исходную, — приказал Реквием. Мир погас.

I.

Дьяволо ступил в спасительную прохладную тень, хотя боль от проклятого огня ещё не до конца отпустила его тело. Искалеченная душа теплилась в груди, согревая само его существо, и даже половинка Доппио внутри жалась к нему, словно к родной матери. Дьяволо резко вдохнул, ощущая затхлый запах камня и ладана. В его руках покоилась девушка без сознания, и чёрный костюм был испачкан в её крови. Он стоял на последней ступеньке в старых катакомбах, и точно помнил, что уже был здесь. Он не смог бы забыть это место даже после всей неразберихи, которая свалилась на его голову после. Он остановился — нет, наверное, ошибся. Он не мог попасть сюда. Но… Кто-то вдалеке шаркнул ногой о камень, послышалось слабое эхо, и Дьяволо уже знал, кто прячется за той колонной. Знал, что сейчас должно произойти. Он оставит Триш, из-за колонны выскочит Буччеллати, Дьяволо попытается его убить, но как чёртик из табакерки выскочит проклятый Джованна. Потом Сардиния, Рим, Колизей, Реквием… ох. Он вернулся, да? Он определённо вернулся обратно, на исходную. Неужели Реквием оказался настолько тупым? Или дело было не в его недальновидности, но судьбы, которая всё равно оказалась сильнее. Может, у него откуда-то появился свой собственный Реквием. По сути, это было не важно. Он был здесь, нераскрытый и свободный. Дьяволо глубоко вдохнул и на выдохе погрузился в спасительные пучины двойного сознания. Доппио был здесь — он наверняка не знал о бесконечных смертях, но сейчас определённо спал внутри Дьяволо, и меньше всего на свете хотелось потерять его ещё раз. «Поступи умнее», прошептал кто-то на задворках разума. Неизвестно, сам ли это Дьяволо, или Доппио, или вообще… нет, не Реквием. Реквием ещё не появился на свет. Ну и чёрт с ним. Голос всё равно дело советовал — теперь был шанс добиться реального успеха. — Буччеллати, — сказал Дьяволо. — Сделай хоть шаг вперёд, и умрёшь. Теперь он не ждал, прежде чем нанести удар — уже знал, что того угрозами не остановить. Как же, всё-таки, удобно знать будущее. Он бросил Триш, даже не моргнув, когда она мешком рухнула на камни. King Crimson вспыхнул рядом знакомым алым светом, и Буччеллати резко вышел перед ним. — Ты… — только и смог сказать он, как все слова исказились, а время сделало скачок. Дьяволо уже подошёл ближе, и когда Буччеллати осознал происходящее, его грудь уже была пробита насквозь кулаком. Алая, липкая кровь полилась на землю. Дьяволо с долей удовлетворения наблюдал, как Буччеллати в последние секунды жизни скользит взглядом по нему, еле поворачивается к Триш… — Мусор, — выплюнул он из последних сил. — Убить собственного ребёнка… Ты хуже мусора. И он умер. Теперь уж наверняка. Внутри Дьяволо начала закипать кровь, но уже от праведного гнева. Мусор? Этот идиот назвал мусором его? Он ничего не понимал. Буччеллати зацепился за Пассионе, только чтобы защитить свою семью, он бы всё равно не понял, ему было не дано. Какой толк от семьи с детьми в этом мире? Что бы он получил от этой пропитанных фальшью и ложью связи, которые были только лишним бременем в его жизни? Дьяволо не нужно было лишнее бремя, как и не нужна была… Вот она, Триш. Потеряла сознание от болевого шока, и после падения не очнулась. Дьяволо подошёл к ней, замер буквально на мгновение и опустился перед ней на колени. Стенд слегка наклонил голову. — Убей её, — приказал Дьяволо, не позволяя себе медлить ни единой секунды дольше. Триш умерла быстро, её кровь алела на камнях. Её полуоткрытые безжизненные глаза были зелёные, словно изумруды, но куда тусклее. В ней было что-то от Донателлы, но куда сильнее она была похожа на его собственную мать. Похожа на него самого. «Ну что ж», подумал он. «Вот и всё.» Наверное, она хотела бы, чтобы её похоронили на Сардинии, рядом с Донателлой, где будет много цветов, где ярко светит солнце и недалеко шумит прибой. Наверное, он даже навестит их — через много-много лет, глубокой ночью, под личиной Доппио. Впрочем, оставлять любые именные могилы будет лишним риском. Наверное, стоит просто скормить что её, что Буччеллати акулам. Сверху загрохотали чьи-то быстрые шаги. Он оставил Триш у лестницы. Ему предстояло убить компанию будущих и нынешних предателей, и меньше всего хотелось в этот момент таскать с собой чьи-то трупы. Он шагнул вперёд… шагнул вперёд шагнул вперёд — Неправильно, — донёсся голос, многослойный, нечеловеческий, и теперь это абсолютно точно был Реквием. Неправильно? Да чего он сделал неправильного? Это вообще была ошибка — он был в прошлом, Реквиема ещё не существовало на этом свете, он не мог просто взять и появиться. Но… что, если он появился, потому что Джованна ещё был жив? Может, его надо было убить, чтобы избавиться от этого палача? — Поступай умнее, — сказал Реквием, отливающий ярким золотом на фоне небытия. Кожа начала гореть, кровь — кипеть, плоть — разваливаться. Реальность сама по себе превратилась в далёкое эхо, в мелькающие образы под его ногами, и Дьяволо провалился в пустоту.

II.

Он вдохнул влажный воздух лифтовой шахты, боль от проклятого огня не до конца отпустила его тело. Под его пальцами приятно холодила сталь, в лицо хлестал ветер, пока Дьяволо приходил в себя. Перед ним стоял выбор — перекрёсток, где можно было свернуть на новый путь. Лифт проехал мимо. Триш и Буччеллати направлялись к верхнему этажу, и Дьяволо не запустил события, которые оставят его с двумя трупами в катакомбах склепа. И какой правильный, умный выбор здесь вообще существовал? Реквием подталкивал его к чему-то, повторял, как заведённый: «поступай умнее, поступай умнее», и это ощущалось настолько отвратно, будто его заново учили читать, тыкая пальцем в каждую букву и объясняя по сто раз. Получается, Реквием хотел, чтобы он пощадил Триш. Ну что ж, наверное, он смог бы на это пойти. При всей его силе, Реквием не умел читать чужие мысли, и даже если бы мог — вряд ли бы смог понять весь кавардак, который творился в голове Дьяволо. Триш могла пожить ещё немного — ровно до момента, когда он достаточно близко подберётся к Джованне и убьёт. А потом всё вернётся на круги своя. Он вернётся к обычной жизни, спокойно избавится от Триш и заметёт последние следы своего существования. А там можно будет подбодрить Доппио, угостить его карамельным мороженым. Может, он возьмёт тело под контроль и сполна насладится солнечным светом где-то на далёком берегу океана, где его никто никогда не увидит. Звучало отличной идеей. Дьяволо поднимался по шахте до самого верха, пока лифт остановился на этаже, чуть постоял и начал спускаться. Он чувствовал тепло души Триш — наверное, Буччеллати проводил её из лифта и уехал сам. И к лучшему. Получается… остался последний штрих. Дьяволо прикрыл глаза, на секунду обратился к спящей половине Доппио внутри себя, и вышел из лифтовой шахты на колокольню. Окна в металлической раме пропускали солнечный свет, у одного из них и стояла Триш, подперев щеку рукой, глядя на воду внизу. Дьяволо остановился рядом с ней, каблуки громко стукнули о камень. Она резко повернула голову, от шока не вписавшись в стену позади, и широко раскрыла глаза. Её розовые волосы отливали золотом в утреннем солнце, а глаза сияли ярче изумрудов. Она выглядела такой… живой. Такой он её ещё не видел — только лишь запечатлённой на фотографиях или полумёртвой. — У тебя тоже розовые волосы! — внезапно выпалила она. Дьяволо моргнул. — Ну… да, — только и ответил он, абсолютно не готовый к любому диалогу. Он вообще не планировал с ней разговаривать, но сейчас это было необходимостью, лишь бы Реквием не отправил его куда-то ещё. Ему придётся терпеть, пока Джорно не сдохнет. — А мама говорила, что каштановые, — сказала Триш. — У меня в то время и имя было фальшивое, — сказал он только потому, что Триш наверняка уже успела об этом узнать. Триш помялась на своём месте, отвела взгляд куда-то в сторону, нервно посмотрела в окно, опустила взгляд на пол и потом снова смотрела на него. — Мама хоть тебе нравилась? Действительно, а нравилась ли она ему? В буквальном смысле — конечно, да. Наверное. Может быть. Теперь — нет, но в своё время он влюбился в неё без памяти. Это и делало её первой опасностью в его новой жизни, поэтому он её бросил. Донателла была такой нормальной, слишком милой, доброй и настолько сильной, что Дьяволо никак не мог этой комбинации в ней понять. Но он по-своему ею восхищался. — Да. — Оу, — выдавила Триш. Повисла тишина. Солнечный свет нежно целовал кожу Дьяволо, и он с непривычки поёрзал на месте. Пришлось сопротивляться, чтобы не будить Доппио и не убегать в спасительную тьму. — Может… — Дьяволо запнулся, думая, куда поворачивать эту клоунаду, — сходим куда-нибудь? Я мог бы… Эм-м… — так, что там любит Доппио? Доппио был единственным, на кого Дьяволо мог опираться в большинстве вопросов мирской жизни. — Хочешь мороженого? Триш еле слышно прыснула, её глаза чуть сощурились, будто она сдерживалась, чтобы не заплакать. — Звучит неплохо, — она сделала паузу и посмотрела на восходящее солнце, прежде чем искренне ему улыбнуться. — Я так рада. Если честно, я боялась видеться с тобой, но думаю, ты не такой уж плохой человек. В его груди сжалось что-то тугое и обжигающее, дали о себе знать воспоминания о Триш, убитой его же руками, оставленной на полу склепа. И именно тот исход его устраивал сильнее того, что он переживал прямо сейчас. Может, она всё-таки заслужила быть похороненной на Сардинии, он мог бы даже организовать цветы ей на могилу. Это понравилось бы ей сильнее, чем стать кормом для рыб. — Ну… это хорошо. Как добралась? Что делала с группой Буччеллати? Этой пародией на беспокойство он мог бы в лёгкую получить информацию. Убийство Джованны стояло главной целью, он об этом парне знал только имя с фамилией да базовые способности стенда. А этого было мало. — Добралась?.. — переспросила Триш и протянула «аэ-э-э», лишь бы только не молчать. Она не хотела оставлять совсем уж неловкую тишину, пока придумывала подходящий ответ — Дьяволо знал, потому что Донателла имела ту же привычку. — Нормально, наверное. Ребята Буччеллати хорошие, только Джорно немного странный. — Разве? — тут же спросил Дьяволо, стараясь не звучать слишком уж заинтересованным. — Что именно… — звуки из его рта уже превратились в оглушающую какофонию, пока… мир рушился на глазах. — Мне стоило догадаться, — вздохнул Реквием, звуча музыкой ветра. — С тебя станется плести интриги. Стоит вернуться ещё раньше. Это было нечестно. До боли и слёз несправедливо. «Да что я сделал не так?», попытался спросить он, попытался заорать. Он хотел разбить это космическое пространство Реквиема, посмотреть, как оно стеклом опадёт к его ногам. Он хотел смять Реквиема, как консервную банку, и выбросить, словно мусор. А Реквием просто смотрел на него своими холодными аметистовыми глазами. — Что мне делать? — теперь голос поддался. Реквием смотрел на него сверху вниз, как на жука, как на пыль под ногами. Словно он был отвратным и бесполезным. — Поступай умнее. Дьяволо уже ощущал на себе огонь, в жилах кипела раскалённая добела кровь. Пространство скрутилось в воронку, выбило из последнего равновесия, разворачиваясь в совсем новые декорации его очередной пытки. Но сейчас он чувствовал только пустоту вокруг.

III.

Вечернее солнце нежно целовало его кожу, боль от проклятого огня ещё не отпустила его тело. Он резко вдохнул, ощущая запах морской соли, полевых цветов и бензина. Доппио внутри был неестественно тихим, это выбивало из колеи. В руке он сжимал зажигалку, отливающую на солнце красным цветом, и Дьяволо знал, что уже стоял на этом месте. Он бы не забыл этот момент ни за что на свете, сколько бы времени ни прошло. На самом деле, этот выбор был, наверное, единственным, о котором он в жизни мог пожалеть. Дьяволо был далеко не Чокколатой, он убивал во имя будущих перспектив, а не ради лишнего удовольствия. Даже если последствия его не волновали, он не пытался специально пойти и выпотрошить первого встречного. Но родной город, что он предал огню… Так, ладно, огонь убил его мать и отца — этого он добивался изначально, это было не важно. Но в огне погибла и маленькая Мэй, которая когда-то подарила ему цветы и сказала, что с ним ей становится спокойнее и веселее. Погибла Мария, которая по воскресеньям угощала его булочками и много раз разрешала ему подержать на руках её недавно родившегося сына. И что было, наверное, важнее всех их, Дьяволо с этим городом сжёг часть самого себя. С другой стороны, он и так давно не чувствовал себя полностью целым по множеству других причин, на что ему лить слёзы по отрезанному прошлому? И если сейчас ему открывался шанс исправить именно этот момент его биографии… Он был зол. Он был настолько зол, что самого зла не хватало. В жилах кипела лава, под кожей горел огонь, и сама душа его словно до сих пор горела в адском пламени. Реквием из своего космического дома играл с ним, словно с послушной куколкой, бросая во времени и пространстве, как ему только захочется. А где-то в небе Господь наблюдал за всем этим и никак не реагировал. Они оба не заслужили иметь такой власти над ним. Он знал, почему сделал этот выбор — приёмный отец нашёл его мать замурованной и практически поднял шум. Какой выбор здесь вообще оставался? Зажигалка в его руке сияла кроваво-красным в свете заходящего солнца, зажжённый огонёк очаровывал своим тихим танцем на ветру. Дьяволо втянул воздух, холодный и резкий, оскалился и бросил зажигалку в растопку. Сухие ветки, залитые бензином, быстро вспыхнули и… мир начал гореть. «Твою мать», выругался Дьяволо про себя. «Твою мать, твою мать, твою мать.» — Хм-м-м, — протянул Реквием, чуть склонивший голову. — Наверное, это было слишком далеко. — Забейся в канаву и сдохни, — выплюнул Дьяволо, но слова уже растворились в пустоте. Реквием странно повёл головой, будто закатил глаза. — Продолжай, — сказал он, но его голос, полный снисхождения и жалости, раздавался эхом отовсюду. Дьяволо горел, до кончиков волос сгорал в собственном огне, его плоть плавилась, а раскалённая добела кровь кипела в жилах. Пространство вокруг сгорало, словно листы бумаги, трескалось по швам. Реальность превратилась в копошащееся буйство красок. Дьяволо превратился в ничто.