Разбитая дорога

IV.

Дьяволо ощутил на себе спасительный холод тени, но боль от проклятого огня так и не отпустила тело до конца. Его руки тряслись, Доппио внутри ощущался ярче некуда — наверняка Дьяволо перехватил управление телом всего пару минут назад. Он резко вдохнул, ощущая запах дешёвого лавандового освежителя из мотеля и чего-то затхлого. Перед ним светился открытый ноутбук с открытыми досье на всю La Squadra. Даже думать не надо, куда именно он попал. В момент, когда он узнал о предательстве Сорбета и Джелато. «Поступи умнее», прошептал голос на задворках разума — неизвестно, то ли Реквиема, то ли его собственный. Да и разницы не было. На этот раз он должен был избавиться от них методично, размеренно, и спешить он не собирался. Ни за что. Главное, что под боком был Доппио, шумный, тёплый и вездесущий, и ради него Дьяволо мог проявить лишнее терпение. Закрыв глаза, Дьяволо коснулся сознания Доппио и провалился в бездну их соединённого разума. «Доппио», мысленно позвал он, и изнутри почувствовал, как их тело резко зашевелилось. Рука сжимала телефон — настоящий, но неработающий. Провода были оборваны.  — Босс!  — Доппио, — сказал Дьяволо, стараясь не думать о том, как сильно хочется излить своей второй половине всё, что накопилось на душе. Как его соблазняло рассказать о будущем в красках до последней секунды их жизни, о временных аномалиях, о Реквиеме и том, как они умерли, а потом снова умерли, и снова умерли. Доппио обязательно бы всё понял. Он был самым надёжным, и никогда бы даже не подумал о предательстве.  — Да, босс! Приказывайте! В теории, Дьяволо мог бы притвориться другом по переписке. Доппио, наверное, был бы рад другу по переписке.  — Хочешь завести друзей? — в итоге сморозил он, даже если хотел сказать совсем не это. Доппио нахмурил брови и чуть насупился.  — Босс, боюсь, я не расслышал. Наверное, телефон барахлит, в этих вонючих мотелях никогда нет нормальной связи.  — Всё хорошо, — сказал Дьяволо, думая, было ли это чувство облегчением. — Просто мыслю вслух, не обращай внимания. Так, набери письмо для La Squadra… Скажи, что следующее задание настолько важное, что им нужно приехать и получить инструкции лично. Доппио замер на полувздохе.  — То есть, им… нужна очистка?  — Да, — сказал он. — Я пойду с Элитной гвардией. И Чокколатой. Вдруг Чокколата там и подохнет — так будет даже к лучшему. Он плохо поддавался контролю, да и сам по себе был куском дерьма. Увидеть его кончину было бы неплохим зрелищем.  — Чокколата тоже? — переспросил Доппио с долей сомнения.  — Он тоже, — решил Дьяволо. — Если он погибнет раньше, чем La Squadra — я сам их добью.

***

Чокколата боя не пережил. Для Дьяволо остался только Ризотто, умирающий на берегу моря. Солнце стояло высоко — Ризотто, наверное, провёл здесь уже несколько часов. Вокруг — ни души, до цивилизации часы и часы пути. Была только небольшая бухта, берег из белого камня и глина с красными разводами, спускающимися к воде. И красный песок, потому что пейзаж усеян мёртвыми телами.  — Провинились всего двое, но ты перебил всех?.. — спросил Ризотто, смиренно и чуть неверяще. Ризотто был… Мог быть первым человеком, который его бы разоблачил. Он был хорошим лидером и в каком-то смысле был достойным восхищения. Конечно, наивным был и тупым, но достойным. Дьяволо закрыл глаза, прежде чем намеренно наступить на сухую ветку.  — Действуй я как обычно — вы бы просто ополчились против меня.  — Ты мог просто дать нам достойную жизнь, — сказал Ризотто немного сердито, но в основном он просто тратил последние силы, чтобы выразить всю свою печаль. Дьяволо не чувствовал никакой вины. Ризотто был из таких людей, которые в другой жизни попали бы на небеса. В этой жизни он мог стать кем угодно — хоть копом, хоть пекарем, хоть учителем. «Он стал бы хорошим наставником», подумал Дьяволо.  — У меня так дела не делаются. Ризотто набрал очередную порцию воздуха.  — Ну, да… я размечтался, — он тяжело задышал, когда на них повеяло тёплым воздухом. — Я обещал Сорбету и Джелато похоронить их… вместе и посадить на могиле розы. Мелоне… и Гьяччо хотели, чтобы их кремировали. У Иллюзо и Формаджо… не было пожеланий. Прошутто и Пеши хотели, чтобы их тела вернули семьям, а Пеши… он не говорил, но он был христианином. Ты можешь достойно их проводить? А мог ли он? Для него это не имело никакого смысла — только время и силы потратит, но… Но Пеши даже верующим оказался, и ему действительно не обязательно было убивать их всех здесь и сейчас. Да и если даже этого было мало, Дьяволо уважал Ризотто достаточно, чтобы не отказать.  — Хорошо, — согласился он. А потом, совершенно не подумав: — Как насчёт тебя? Ризотто рвано вздохнул, будто даже с облегчением.  — Мне хватит и этого.  — Уверен? — спросил Дьяволо, потому что просто бросить его здесь было бы действительно слишком просто даже для него. Здесь светило тёплое солнце, веял лёгкий бриз, и Ризотто уже не первый час мучительно истекал кровью. Ожидать своей смерти вот так было бы невыносимо.  — Я никогда не просил о королевских почестях, — сказал он. Дьяволо едва не вздрогнул — что, камень в его огород? Наверняка да, Ризотто, даже при всей прорезавшейся мягкости и доброте, в любом случае нечего было терять, он и так был в шаге от смерти. — Можно тебя увидеть? Я всё равно считай, труп. И правда, какая уже разница. Может, это была судьба, и Ризотто при любом раскладе должен был умереть, но раскрыть истинное «я» своего босса. Дьяволо вышел вперёд, из прохладной тени, к водной кромке. Ризотто смотрел на него, изучал каждый дюйм, собираясь унести этот образ с собой в могилу. Но потом он покривил губы в подобии улыбки.  — Тебе бы больше пошло быть добрым. И Ризотто повернулся к морю, прежде чем умереть на кровавом песке. В его мёртвых глазах сияло солнце. Дьяволо оставался рядом с ним ещё несколько часов, пока небо не окрасилось в красный от заката. Он не знал, что ему думать — чувства в груди были слишком сложными.

***

После La Squadra он выследил Джованну — тому едва исполнилось четырнадцать, и он выглядел абсолютно по-другому. У него были короткие чёрные волосы и обычная школьная форма без кричащих вырезов, но он уже нацепил любимые брошки-божьи коровки. Он был… немного похож на Доппио. Дьяволо смотрел из-за угла, как Джованна присел в одном из безлюдных, но чистых переулков. Под его пальцами из земли быстро пробился клевер. Дьяволо шумно выдохнул. Джованна вздрогнул и замотал головой, ну точно перепуганный котёнок. Может, ему тоже не стоит умирать? Эта реальность выстраивалась не так уж и плохо — La Squadra больше нет, можно было спокойно оставаться здесь навсегда. Но…  — Синьор? — спросил Джованна, и нет, он был всё таким же. Выглядел по-другому, но глаза горели так же, как Дьяволо его запомнил. Поза его была твёрдой, хоть и не такой уверенной, но было ясно, чего ожидать от этого пацана в будущем. В конце концов, он изначально пришёл в синдикат, чтобы подвинуть Босса. И Дьяволо отказывался проживать остаток дней под пятой Реквиема — отказывался наотрез. Он сделал шаг вперёд. Джованна попятился.  — Синьор, прошу прощения?.. «Поступи умнее», прошептал голос на задворках разума — неизвестно, то ли Реквиема, то ли его собственный. Да и разницы не было. Он уже сделал достаточно мудрых выборов — и King Crimson материализовался позади, Джованна тупо распахнул глаза, растущий клевер начал выходить из-под контроля. Будто это ему бы помогло. King Crimson всегда работал быстро. Кровь забрызгала одежду Дьяволо (плотную маскировку, точнее — Дьяволо не любил ходить на такие убийства лично, но этого парня нельзя было доверять никому, кроме себя самого), и Джованна упал на землю. Как там Ризотто говорил? Ему бы пошло быть добрым?  — Надеюсь, ты попадёшь в рай, — сказал он, пока из взгляда Джованны уходила последняя жизнь, и… всё. Конец. Теперь можно было по-настоящему расслабиться. Дьяволо развернулся, шагнул вперёд… шагнул вперёд шагнул вперёд а потом мир превратился в знакомую космическую пустоту, и Реквием был здесь, смотрел на него с ледяным разочарованием. Это было абсолютно бессмысленно! Джорно сдох, Реквием должен был просто перестать существовать! Дьяволо же убил его, да? Убил? Этого… просто не могло происходить. Этого…  — Я существую вне реальности, — сказал Реквием. — Я лишь желание, воля. Пока воля не исполнится… ты от меня не избавишься.  — Лжёшь, — прошипел Дьяволо, но слова звучали слишком отчаянно даже для собственных ушей. Даже он сам себе не верил.  — Может, это время было слишком поздним. Всяко лучше, чем тупое наставление «иди и поступай умнее». Дьяволо горел, его плоть плавилась, а раскалённая добела кровь кипела в жилах. Пространство вокруг ломалось, раскалывалось, словно стекло. Дьяволо продолжал орать, что это — ложь, и почти в эти слова поверил.

V.

Вечернее солнце нежно целовало его кожу, боль от проклятого огня ещё не отпустила его тело. Он резко вдохнул, ощущая запах морской соли, полевых цветов и бензина. Доппио внутри был неестественно тихим, это выбивало из колеи. В руке он сжимал зажигалку, отливающую на солнце красным цветом, и Дьяволо знал, что уже стоял на этом месте. Он бы не забыл этот момент ни за что на свете, сколько бы времени ни прошло. Дьяволо был зол, бесился до белого каления — но теперь он чувствовал себя таким потерянным, что плакать хотелось. Ни один из его планов не имел какой-либо надежды. Дьяволо и раньше отрезал от себя душу, окружение, чтобы больше никогда их не обрести. Настолько больно ему до сих пор не было. Реквием существовал вне любой реальности, которую Дьяволо мог переживать. Он будет жить, пока… пока что? Пока сама Вселенная не полетит к чёртовой матери? Пока «проблема» не будет искоренена с «нуля»? Пока Дьяволо не сломается? Он уже был сломлен — с тех пор, как плохо сросшиеся души его и Доппио раз и навсегда разделились, разбились на неровные части. В нём нечего было ломать. А может, это просто был его бред. Галлюцинация, плод больного воображения двух людей, деливших одно тело. Иногда он таким страдал. Дьяволо не мог уснуть, как Доппио — и тот спал за них обоих, пока Дьяволо вместо того, чтобы видеть сны, строил воздушные замки в своей голове. Это мог быть один из таких «снов наяву». А мог и не быть — и, скорее всего, не был. Дьяволо не смог бы избавиться от этой реальности простым желанием, потому что он буквально проживал эти сцены. Доппио был всё таким же тихим, закат красил небо в алый цвет вырванных сердец, а океан отдавал оранжевым, будто приливающие языки пламени. Кожа покалывала — слишком тёплая, слишком холодная, он чувствовал себя в этом теле чужим. Впрочем, как и всегда. Это был не сон, и лёгкого конца можно было не ожидать. Реквием ждал какого-то победного исхода, а до тех пор Дьяволо должен был проходить испытания. Только вот это время было тестом без вариантов ответа, головоломкой без единого кусочка. Дьяволо пытался что-то сделать. Честно, пытался. Что ему ещё осталось, как изменить этот момент? Он ненавидел это пристальное внимание. За каждым его движением следили аметистовые глаза свыше. Кожа покалывала. Волоски на руках встали дыбом. Подул холодный ветер. Закатное небо начало чернеть, и Дьяволо большим пальцем щёлкнул зажигалкой. Клац — и затанцевал яркий огонёк. Такой манящий. Была… одна вещь, которую Дьяволо ещё не пробовал. Наклонившись, он зажёг растопку. Вспыхнувшее пламя отдавало теплом, напоминало Дьяволо о жарких летних ночах, когда он ребёнком укрывался одеялом с головой, брал фонарик и читал «Потерянный рай». Ему нравился «Потерянный рай». Эта книга будто его понимала, и он понимал её в ответ. Может, отец был прав, когда говорил, что такие книги развращают. Может, ему просто стоило умереть. А что, с его смертью всё закончится. Его не ждал рай — только отдельный приготовленный котёл в аду. Но хотя бы там будет проще, просто получаешь вечное наказание за все грехи. Не надо будет решать головоломки, искать несуществующие ответы, строить пустые надежды. А Доппио пусть отправляется в рай. Он всегда был хорошим ребёнком. Или, что ещё лучше, их обоих не ждало ничего, и атеисты всё это время были правы. Он просто закончил бы какое-либо осмысленное существование, перестал бы думать, чувствовать, и перешёл в подобие пустого сна. Звучало так прекрасно, так тихо, и гораздо лучше этого. Дьяволо чувствовал тепло на коже, видел огонь под пальцами и сделал шаг вперёд. А потом ещё один, и ещё, и огонь быстро начал сжирать его волосы, его одежду, его кожу с остатками бензина, и даже это было не так больно, как всё, через что его провёл Реквием. А потом всё закончилось. И началось заново.  — Если бы мне нужна была твоя смерть, я бы сам тебя убил, — сказал Реквием. Дьяволо чувствовал, что он что-то пропустил. Он же сам умер, он был уверен. На том свете нет Реквиема. Его не должно здесь быть.  — Это нечестно, — прошептал он. Глаза горели, в горле собрался комок. Чёрт их всех побери. Он не мог разрыдаться прямо здесь. — Это нечестно, нечестно, нечестно… У него больше не было слов.  — Хватит ныть, — холодно отчеканил Реквием, словно отчитывал его. — Ты не можешь оказаться настолько бесполезным.  — Я не бесполезен, — попытался сказать Дьяволо, но это и была правда — он бесполезен.  — Продолжай, — Реквием щёлкнул пальцами. — Теперь поступи умнее. Дьяволо сгорел, кожу содрало, ожоги залила его собственная кровь, и каждая его клетка раскалилась добела. Реальность смялась, словно консервная банка, сдулась в воронку, и он провалился в пустоту.

VI.

Тёплое утреннее солнце целовало его кожу. Доппио гудел рядом с ним — один из тех редких моментов, когда они оба не спали. Дьяволо резко вдохнул, ощущая густой, пропитанный утренней росой воздух, на языке скопился солёный привкус океана. Грудь горела, словно расколотая напополам, и он помнил этот момент, помнил, что уже стоял на этом месте, и не забыл бы до конца своих дней. Дьяволо сполз по стене, поджав ноги к лицу, спина болела, как будто его несколько часов пинали. Он видел свои мелкие руки, грубоватую гладкую кожу и знал, что ему сейчас всего десять. Он и Доппио были двумя недо-душами, еле-еле сросшимися, и насильно друг от друга оторванными. Дьяволо имел все их основные воспоминания и большую часть сознания. Доппио забрал себе все лучшие черты характера. Он трясся, зубы стучали и в груди всё болело. Господи, да он физически чувствовал, как его собственная, сломанная душа пытается встать на своё новое законное место. Он помнил, что в первый раз валялся на этом самом месте, свёрнутый калачиком, всю ночь — отец тогда решил, что с него хватит, и ушёл спать. Сознание Доппио начало успокаиваться — он знал, потому что чувствовал и душой, и телом. Господи, как же ему хотелось… с кем-то поговорить. Так сильно хотелось поделиться с кем-то, получить немного понимания — да хоть снова стать целым человеком, даже если это было невозможно. Зато Доппио уже был здесь, а Дьяволо был никем, без имени и репутации босса. Это было ужасной идеей. Доппио не знал, что теперь их в этом теле будет двое, Дьяволо до сих пор не говорил с ним, но… Он отпустил контроль над телом.  — Эй, парень, — мысленно позвал он. Доппио не заставил себя долго ждать.  — Кто здесь? — захрипел он. — Я тебя не вижу! Я так просто не попадусь!  — Я здесь.  — Где? — Доппио наклонил голову, и Дьяволо будто из окна смотрел, как всё вокруг накреняется. — Здесь никого нет. Уходи! Я не грешил, ты не заберёшь меня в ад! Я не пойду за демоном! Дьяволо ответил не сразу. В глазах помутилось — закружилась голова. Он взял под свой контроль их голос.  — Я внутри тебя.  — А… — только и выдал Доппио. — Так, значит… Отец был прав. Во мне и правда живёт демон.  — Да я не демон. Моё имя Дьяволо, но я не демон. Это искреннее замешательство можно было ощутить кожей. Голова заболела.  — Но ведь Дьяволо — моё имя, разве нет? Что здесь можно было сказать? Для начала, было просто приятно, что Доппио вернулся, что он был так близко и всегда готов к разговору. Не стоило нагружать его лишней информацией о том, кто есть кто, что с ними было и будет — он просто не должен был этого узнать. Но… было бы неплохо посмотреть реакцию десятилетнего ребёнка на байки взрослого мужика. Доппио всё равно не смог бы его бросить, даже если бы захотел.  — Теперь нет. Раньше я был тобой, но мы разделились.  — Но это глупо, — пролепетал Доппио. — Люди не могут… разделяться.  — Иногда такое случается. Например, вот, с нами. Доппио ничего не ответил — наверное, совсем не знал, что ему думать. Оно и неудивительно. Дьяволо и сам в своё время потратил приличное количество времени на то, чтобы просто понять, какого чёрта с ними случилось — а он был гораздо полноценнее, как личность.  — Значит, я — это ты? А ты — это я?  — Вроде того. Не совсем. Раньше мы были одним человеком, но теперь нас как бы двое, и живём каждый сам за себя. Мне досталась большая часть нашего сознания, поэтому, Дьяволо — я, а не ты.  — А… Понятно. А я тогда кто?  — Доппио. Тебя зовут Доппио. Доппио молчал. Снаружи дул приятный ветерок. Утреннее солнце светило ярко, но в глаза не било.  — Меня зовут Доппио… Доппио, Доппио, Доппио, — забормотал он, как заведённый.  — Правильно.  — А тебя зовут Дьяволо, — выдохнул мальчик, прежде чем набрать полные лёгкие свежего воздуха. — Ты мой друг? Были ли они друзьями в его прошлых жизнях? Может быть. Их можно было назвать друзьями, или братьями — либо гремучей смесью из этих двух понятий, либо же ни тем, ни другим. Они просто были. Хорошо, что Доппио вернулся, пусть и таким недозрелым. Дьяволо мог бы… просто оставить его жить свою жизнь. Это пошло бы ему на пользу. Он бы не позволил Доппио умереть — как-никак, это был единственный источник их мягкости, доброты и самых наилучших воспоминаний. Дьяволо же был завистливым и жадным. Может, Господь решил таким образом объяснить, что именно Доппио заслужил быть на первой роли, а Дьяволо просто должен был его защищать. Или нет. Кто знает.  — Мы можем быть друзьями, — сказал Дьяволо. — Что-нибудь придумаем. Может, они просто были двумя половинками одного целого, и не стоило усложнять лишний раз.  — Хорошо… А что мне делать сейчас? Дьяволо помнил, что в первый раз он остался жить дома. Ходил в школу. Смотрел на океан там, где никто бы его не нашёл и не тронул. Желал всех богатств, имея буквально ничего. Желал личного мира. Желал силы. Встретил Донателлу, влюбился в неё. Остыл к ней. Сжёг деревню. Сбежал. Он сбежал.  — Давай сбежим отсюда, — предложил Дьяволо. — Или ты хочешь здесь остаться?  — Нет, я ненавижу этот дом. А ты?  — Я тоже. Они… что-нибудь придумают.