Разбитая дорога

Их телу было шестнадцать. Дьяволо как личность был намного старше, а Доппио… ну… Ему было лет семь или около того, но он был достаточно зрелым, чтобы и мозгами походить на шестнадцатилетнего. По крайней мере, он говорил, что знает то, что знают взрослые — а там можно было догадаться, что именно имеется в виду. Они были в Неаполе, на какой-то крыше. Доппио поглощал свой рожок мороженого, напевая «Close to You», Дьяволо тихо за ним присматривал. Рядом лежала копия «Потерянного рая» на английском. Они вместе читали её каждую ночь — сначала на итальянском, а теперь и на английском. Доппио не помнил содержания, но смутно знал, что книга давно ему нравилась. Вдали послышались выстрелы. Доппио зашевелился. — Может, уйти куда-нибудь? — Не нужно. Они далеко, и сюда, скорее всего, не дойдут. Очередная причина, по которой они выбрались именно на крышу — теперь они постоянно друг с другом разговаривали, и ни одному из них не нравились косые взгляды прохожих. В сравнении с первой их жизнью многое изменилось, но неприязнь к излишнему вниманию никуда не улетучилась. Дьяволо… практически отказался от идеи избавиться от Реквиема. Другой вопрос: стоило ли создавать Пассионе? Хотя, с другой стороны, что за бред — конечно, очевидно, да, да и ещё раз да. Он не из прихоти захватил власть над целым синдикатом. Это была потрясающая возможность, целая тонна потенциальной власти, и если эту власть не получит Дьяволо, то получит кто-то ещё и одному богу известно, где они с Доппио в этом случае окажутся. Хотя, чего тут думать. Их подомнут под уже сформированную организацию, и Дьяволо этого допустить не мог. Просто… он не знал, как преподнести Доппио эту идею. На этот раз он хоть сдохнет, но должен был с кем-нибудь поделиться. — Дьяволо? — позвал его Доппио. Их лицо нахмурилось. — О чём опять думаешь? — М-м-м, ни о чём. — Ох, Дьяволо, — сладко и одновременно раздражённо протянул Доппио. — Моя милая вторая половина, у нас одно тело и практически одно сознание. Я чувствую, как тебя что-то не устраивает. Дьяволо насупился, что на деле для окружающих отражалось весьма странно — ему принадлежала только одна половина лица. — Зря я научил тебя чувствовать моё настроение. — Спасибо, что научил! Они молчали. Долго, с выжиданием, пока один из них не сдастся. — Ладно, — в итоге выплюнул Дьяволо. — Надо ехать в Египет. Там стрелы. — Эм. Чего, прости? Ну, да, Доппио больше не собирался послушным щенком делать так, как велит его старшая, опытная половина разума. — Стрелы дают людям возможность физически проявлять свою духовную силу, — объяснил он. — Это называется «стенд», и от него появляются определённые… способности. Нам с тобой такой нужен. Доппио заинтересовался. Дьяволо мог практически ощутить, как в его мыслях крутятся шестерёнки. Ну что ж, как никогда идеальный момент, чтобы… — А ещё я хочу возглавить мафию. А вот это было как обухом по голове. Но Доппио только вздохнул. — Хорошо, я поверю тебе. Но пожалуйста, я правда прошу, хватит держать от меня всё в секрете. Я знаю, что ты многого мне не рассказываешь. Я просто чувствую себя таким бесполезным… — Я никому на свете не доверял так, как доверяю тебе, — честно сказал Дьяволо в надежде, что этого ему хватит. Доппио облизал с руки растаявшее мороженое. Их кожа была сладкой. — Пока что этого хватит, но обещай мне, что потом расскажешь… всё, что ты хочешь рассказать. Если задумываться, мог ли Дьяволо обещать? Вот так, взять и честно поклясться? На нём висела тайна путешествий во времени, у него на руках были секреты о годах в синдикате, это было… немного слишком. Не говоря о том, что со стороны его рассказ покажется бредом сумасшедшего, это действительно был конкретный такой пласт информации, который просто так на голову не вывалить. Доппио был слишком хорош для всего этого. Но если Дьяволо кому и расскажет — то только Доппио, своему ближайшему другу, единственному достойному его доверия. Своей второй половине. — Хорошо, когда-нибудь расскажу, — сказал Дьяволо. — Обещаю. Доппио улыбнулся, но улыбка эта затронула всё их лицо.

***

Они попали в Египет раньше археологов. Ничего страшного, в принципе — Дьяволо хорошо помнил, где именно выкопал стрелы. До заветной коробочки оставались только несколько тонких слоёв камня и песка. Теперь он взял тело под контроль. Руки болели до одури — большую часть раскопок он провёл лично. На грани сознания парил Доппио, и теперь он на самом деле мог осознавать, когда тело принадлежит не ему. Дьяволо правда гордился этим парнем, даже если прямо сейчас он неимоверно бесил. — Будь любезен, заткнись. «Why do stars fall down from the sky, every time you walk by-y-y?», фальшиво пел Доппио в голове. Он неделями пытал Дьяволо этой песней. Он заглушал все мысли этими строчками с той самой секунды, как понял, что может это сделать. Дьяволо жалел, что Доппио вырос таким умным. Обо всём жалел. «Just like me, they long to be, close to you-u-u» — Заткнись, сука! — выругался Дьяволо, шумно звякнув киркой о камень. — Это не смешно! — Close to you-u-u-u, — продолжил Доппио, но теперь взял под контроль их рот, и камень под киркой наконец-то раскололся. — Твою же… Камень продолжил крошиться. «Если мы сейчас провалимся сквозь землю, ты наконец-то перестанешь петь эту тупорылую песню?», мысленно спросил Дьяволо. «Конечно, нет», ответил ему Доппио. «Устрою в раю концерт специально для тебя». В груди немного сжалось. Дьяволо не был уверен, что попадёт в рай, но больно было от мысли, что они с Доппио снова разделятся, на этот раз навсегда. Может, у него ещё был шанс попасть в рай — в конце концов, все его грехи… остались позади, технически, он ещё ничего плохого не сделал, правда? Прошлые жизни ведь не считаются? Камень осыпался. Потребовалось совсем немного усилий, чтобы сделать зазор побольше, и… Коробка. Надо было только осторожно её открыть, чтобы не повредить стрелы внутри. — Вот, видишь? — подал голос Доппио. — Пение всё-таки помогло!

***

King Crimson и Epitaph… теперь были другими. Они с Доппио порезали себя стрелой только после возвращения в Италию, домой. Они были на заброшенной части побережья Коста Смеральда — там же, где в своё время Доппио с его подсказками пытался выстоять против Ризотто. Вид здесь был великолепен, белый песок и синее море сияли под полуденным солнцем. На их фоне резко выделялся новый King Crimson. Он всё ещё был бело-красным, и старый доспех при себе имел — щитки на месте суставов, сияющее серебро на месте обуви, блестящий металл перчаток — но при этом он… как-то сгладился. Не было адового наслоения пластин на месте живота. Цвет тоже немного изменился, превратившись из кричащего малинового в более спокойный, глубокий кроваво-красный оттенок. И выражение лица стало попроще. Не такое злое, совсем не резкое, лицо стенда могло даже показаться безмятежным. На голове больше не было части от Epitaph — но сияла изумрудная корона. У его King Crimson была своя корона, и Дьяволо не мог оторвать от неё взгляда, настолько она была прекрасной, чарующей, переливающейся всеми оттенками зелёного. От её величия перехватывало дыхание даже у него. Он почти скучал по виду Epitaph во лбу, но — нет, он уже забыл об этом. И к чёрту. Как бы ни изменился King Crimson, Epitaph в этой жизни стал чем-то совсем новым. Теперь он был светло-розовой змеёй, удобно расположившейся на шее King Crimson. У этой части стенда было два больших тёмно-карамельных глаза, и о, да, символизм. Это именно то, чем мог стать Доппио в самой первой их жизни, если бы Дьяволо позволил ему развиться в такую же личность, каким он был сейчас. — А-а-ах, Дьяволо, они такие крутые. — Да, тут соглашусь. И это при условии, что он никогда не судил King Crimson с позиции внешних качеств, и уж тем более не считал его большим, чем «это моя сила». — Как думаешь, который из них похож на меня? — спросил Доппио. — Понятия не имею, — соврал Дьяволо, понимая, что его ложь тут же раскусят, даже если ничего не предъявят. — Кого из них ты можешь контролировать? Доппио задумчиво промычал. Дьяволо чувствовал, как он готовится что-то сделать. Стенд зашевелился — не отдельно King Crimson или Epitaph, но оба. — Оу, эм-м-м… — выдал Дьяволо и поморгал, будто глазам не верил. — Ясно. — Мы же, всё-таки, равноценные половинки. Или ты думал, что я только одну часть стенда буду контролировать? Здесь врать было бесполезно. — Вообще-то, да. — Пф-ф, — фыркнул Доппио и уселся на траве. Он вдохнул сладкий воздух с примесью запаха океана. — Ты был так уверен из-за очередного своего загона, о котором ты не можешь мне рассказывать? Или просто не хочешь. А стоило ли рассказывать? В принципе — у них были стрелы, они вернулись в Италию, а дальше только Пассионе. Доппио было семнадцать, он был достаточно взрослым, чтобы понять. Эта тема, по сути, даже не должна была вызывать споров: Дьяволо доверял ему, как никому на всём белом свете, Доппио был ему ближе, чем родной брат, ближе любой семьи. Они были одним человеком. И даже так он волновался. Он не любил рассказывать о себе. Ничего личного — это было частью его, как человека. Он ненавидел лишнее внимание, ненавидел чужие взгляды на себе, и большую часть времени ему ничего так не хотелось, как исчезнуть, провалиться сквозь землю, чтобы никто и никогда его не видел. Кроме… Кроме Доппио. С ним он чувствовал себя совсем немного, но живым — настолько, насколько он не чувствовал даже будучи боссом синдиката, при всех богатствах и власти. И он даже не шутил. — Нет, я хочу, — сказал Дьяволо. Он вздохнул. — Меня бросало во времени туда-сюда. Считай, заперли в цикле. Не важно. Это сделал стенд-Реквием, и в итоге я оказался здесь. Думаю, он всё ещё сидит, где бы он ни был, и смотрит за нами. Сердце больно стукнуло один раз, другой, третий. Внутри резко похолодело. Сознание Доппио загудело, накатывая и отдаляясь, словно те береговые волны… — Об этом ты думаешь, когда чего-то боишься и не хочешь со мной говорить? Всё-таки, Доппио не стал поднимать его на смех. Впрочем, от него такого ждать и не пришлось бы. — Реквием ужасен. Он как самый настоящий Бог, но ещё хуже. Он смотрел на меня, как будто это я был дьяволом во плоти, отправлял меня назад, говорил, чтобы я поступал умнее, и я не знал, чего он от меня хочет. Я до сих пор не знаю. Я могу хоть в следующую секунду сделать что-то, что ему не понравится, и вся моя жизнь закончится. Ему не нравилось думать об этом, и он честно старался не думать — но боже, Дьяволо не знал, закончилась ли эта пытка Реквиема, прошёл ли он испытание. Он пытался засунуть эти мысли в самый дальний ящик сознания, запереть и выбросить ключ, потому что он всё равно ничего изменить не сможет. Что хуже всего — он не знал, существует ли Реквием свыше до сих пор. Он время от времени чувствовал на себе чей-то взгляд, иногда его будто чем-то укалывало, иногда обдавало внезапным холодком, а бывало так, что в голове раздавался чей-то голос. Но это могло быть чем угодно — он чувствовал подобное всегда, задолго до Реквиема. Может, это играла его паранойя. Может, всё это время эта жизнь и была самой большой его пыткой. Что, если это всё мне просто кажется? Что, если я сейчас добьюсь всего, и Реквием заставит меня смотреть, как я всё теряю? Что, если я ошибусь, и реальность просто развалится, как карточный домик? — Ну-у-у, — протянул Доппио, — ты был настолько плохим человеком? — Не знаю, наверное. Я тогда управлял мафией. Продавал наркотики. Убивал людей. Доппио задумчиво промычал. — Если Реквием — это стенд, получается, он не сам по себе? Им кто-то управляет? Этот человек не просто с бухты-барахты так сильно тебя ненавидит? С тех пор прошло достаточно времени, но Дьяволо мог смутно вспомнить, чем именно насолил Джованне. — Кажется, я перебил половину его друзей. Он назвал меня мусором. Не знаю… вроде, его ещё наркотики не устраивали? — Так, хорошо, — сказал Доппио со всей терпеливостью и пониманием. — Попробуй на этот раз обойтись без всего этого, чтобы не злить этого парня лишний раз, и посмотрим, как оно выйдет в итоге. Что, настолько просто? Вот, серьёзно? Нет, это так не работает, даже если… для начала звучало неплохой идеей. Светило тёплое солнце. Лежал белый песок. Дул лёгкий ветерок. Дьяволо был старше того возраста, в котором он основал Пассионе в первый раз, и ему нравилось думать, что на этот раз он был умнее. Он мог бы укрепить положение своей семьи и без наркотиков, если бы очень, очень сильно постарался. — Я… подумаю, — сказал Дьяволо, пусть и не сразу. Доппио расслабился. Может, на этот раз Пассионе будет немного честнее с самой собой, и не обязательно было строить иерархию под лживой обёрткой красивых принципов. Может, на этот раз благотворительные акции не будут простой завлекаловкой и пустым звуком — и нет, не потому, что Дьяволо внезапно поверил в добро. Но потому, что в добро верит Доппио. В прошлый раз он бы посмеялся от души над самой мыслью, а теперь… Солнце мягко грело его кожу, веял приятный бриз, под сердцем успокаивающе гудел Доппио, и на самом деле хотелось в жизни только одного — неприкосновенности. Ему нужны была хоть какая-то гарантия, что эта жизнь не оборвётся. И он устал бояться этого ощущения, будто ему в спину кто-то смотрит. А вся излишняя жестокость… она-то его сюда и привела. — Можно попробовать, — в итоге сказал Дьяволо. — Мы с тобой что-нибудь придумаем. — Конечно, — легко согласился Доппио. — Я с тобой.

***

Судьба разыгрывала в их жизни новые карты, но некоторые вещи никогда не меняются. Когда Доппио было восемнадцать, они встретили Донателлу. Это случилось на Сардинии, когда они стояли у одной из обрывистых дорог и, облокотившись на перилах, смотрели на океан. Их увлекал вид бескрайнего моря под ярким солнцем. Они так увлеклись очередным мысленным диалогом, что не заметили её, пока она не подошла совсем близко. — Эй, прошу прощения! — послышался её голос, и Дьяволо умолк. — Да, я тебе! Доппио непонимающе обернулся. — Ты со мной говоришь? Она лучезарно им улыбалась, держа в руке фотоаппарат. Её синие глаза ярко сияли, волосы цвета тёмного шоколада отливали золотом на солнце. — Да. Не хочу показаться странной, но… можно тебя сфотографировать? — Э-э-э… — протянул он, потому что даже без всей паранойи, с которой они кое-как уживались в первой жизни, они продолжали быть боссами мафии. Даже Доппио что-то бы заподозрил. — Зачем? — Ты здесь отлично вписался! — искренне выдала Донателла. — И фон получается отличный, и свет идеально падает. Получится отличная фотография! — М-м-м, — смущённо протянул Доппио. Дьяволо знал, что он покраснел. — Я не думаю, что подхожу для фотографий. Донателла тут же замотала головой, настолько решительно была настроена. — Неправда, ты довольно симпатичный. Так что, разрешишь? Всего одну фотографию! Я никому не буду показывать, обещаю. Что Дьяволо, что Доппио никогда не любили объективы камер. Даже без всей этой мафии. «Так что, можно?», спросил Доппио. «Она вроде бы не врёт.» Дьяволо… знал, что Донателла не сделает им плохого. Она никогда бы ничего подобного не сделала, да и человеком честным была — если пообещала, что никому ничего не покажет, значит, действительно не покажет. Ну и ладно, это была всего лишь одна фотография, сделанная посреди пустоши руками какой-то случайной девчонки. «На здоровье, развлекайся.» — Ладно, — сказал Доппио уже вслух. — Мне надо что-то делать? — Нет, просто встань, как до этого, смотри на море, всё такое. Он оглянулся в сторону горизонта. — Вот так… наклони немного голову… — закомандовала Донателла. — И… стой! Замри вот так. Щелчок затвора, один, другой, и она удовлетворённо вздохнула. — Какая прекрасная фотография получится, — пролепетала она, прежде чем обратить внимание на Доппио. Она тут же покраснела, как будто не выставляла его, как модель, полминуты назад. — Извиняюсь, это было немного внезапно, ха-ха… Ещё раз огромное спасибо, м-м-м, как тебя зовут? — Доппио, — туповатым тоном крякнул он. Дьяволо мысленно закатил глаза. — Я Донателла! — улыбнулась она. — Приятно познакомиться. Он кривовато улыбнулся ей в ответ, и Дьяволо почувствовал, как их сердце немного трепещет. — Взаимно. Что ты здесь делаешь? В смысле, здесь буквально ничего нет. Она засмеялась. — Я недавно приехала, для меня даже пустырь будет новым впечатлением! Так что, я решила прогуляться и пофотографировать. А ты? — Эм-м-м… Я сам с Сардинии. Недавно вернулся с материка. Решил вспомнить детство, всё такое. — А, ты местный! — посветлела Донателла. — Может, покажешь мне окрестности? Хотя… нет, забудь. Я и так за сегодня достаточно напрягла тебя… Доппио очень красноречиво мысленно заскулил. «Да иди уже с ней», сказал ему Дьяволо. Он и так видел, куда это всё идёт. Или не идёт — он правда надеялся, что до этого не дойдёт. — Нет-нет! — перебил её Доппио. — Нет проблем! Я знаю хорошее место на пляже, здесь недалеко. Хочешь, сходим? И всё-таки, некоторые вещи не меняются. Доппио с Донателлой не отлипали друг от друга до конца дня. Он фотографировал её на пляже, пока они не отправились в город перекусить. Уже поздним вечером она сослалась на «пора идти», но ещё и умудрилась отхватить его номер телефона. Доппио, дурачок этакий, послушно ей всё выдал. Но так же всё ему выдала и она. — Она такая милая, — абсолютно влюблённо пролепетал Доппио, когда Донателла ушла. Дьяволо только вздохнул. Да, она была милой девушкой, но он больше её не любил (и не думал, что когда-нибудь сможет кого-то любить). И всё равно, даже он когда-то давно, в свои восемнадцать, провёл с ней своё незабываемое время. — Не могу не согласиться, — сказал он. — Она очень хорошая.

***

Судьба разыгрывала в их жизни новые карты, и некоторые вещи не меняются. А кое-что меняется на самом деле. Триш родилась в апреле, в самое замечательное время года, когда ещё не слишком жарко, но уже не настолько холодно. Вовсю царила весна — самое время для новой жизни — и их дочь пришла в этот мир в доме, который Дьяволо специально купил для Доппио и Донателлы. Акушерка выкупала Триш, успокоила Донателлу, что они обе здоровы, и дала ей подержать ребёнка первой. Дьяволо старался особо не расходиться на эмоции. Это был момент для Доппио, а не для него. Потом Донателла уснула, и девушка передала Триш уже ему. — Ох, — зачарованно выдохнул Доппио, их грудь готова была взорваться, а сердце болезненно сжалось. У Триш были очень крепкие мелкие ручонки, тёплые и реальные, и внезапно дело было не только в Доппио и Донателле. Они говорили ему, что Триш будет его ребёнком настолько же, насколько она была ребёнком Доппио, но до сих пор он им не верил. — Ну, привет, — поздоровался с дочерью Дьяволо, вспоминая её, пятнадцатилетнюю, убитую его же руками, и его костюм был испачкан в её крови. Он вспоминал её на колокольне, как её розовые волосы отливали золотом в солнечном свете, и «я боялась видеться с тобой, но думаю, ты не такой уж плохой человек». Интересно, на что будет похожа Триш из этого времени. Она вырастет такой же? Она вообще будет похожа на прошлую себя? А какая разница. Эта Триш уже принадлежала ему, и на этот раз он собирался её себе оставить. Она больше не плакала, но просто смотрела на них, на окружающий мир, полная любопытства, и Дьяволо почему-то искренне захотел, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

***

Через семь лет Дьяволо встретил Джованну. Он гулял по Неаполю, вырядившись в самое неприметное, что смог найти, и ради пущего инкогнито выкрасив волосы в чёрный. Это был один из тех самых редких случаев, когда его на самом деле никто не трогал. Доппио тихо и глубоко дремал в их сознании, так что, Дьяволо вроде как остался наедине с собой. Вроде как. В переулке, на полуразрушенных старых ступеньках сидел мальчик, читая книгу на своих коленях — что-то тонкое, похожее на сказки для малышей. С виду ему можно было дать лет семь, но с он был достаточно мелким, чтобы с таким же успехом сойти за пятилетнего. Впрочем, это было не особо важно. Само по себе было странным, что настолько малолетний ребёнок скукожился в безлюдной подворотне. Под ботинком Дьяволо звякнула жестяная банка. Мальчик вздрогнул, поднял на него глаза, и чёрт побери, если он эти глаза не узнал. «Это Джованна», понял Дьяволо. Совсем ещё мелкий, с чёрными стриженными «под горшок» волосами и пухлыми пальцами, но без сомнений, это был Джорно Джованна. Это была та самая сволочь, по велению которой Дьяволо последние шестнадцать лет жил в страхе, что в любую секунду небо рухнет ему на голову. Временная петля, порождённая будущим стендом этого малолетнего идиота, создала разрыв между Дьяволо и каким бы то ни было другим человеком — эту границу даже Доппио не сможет перешагнуть. Этот сопляк пробуждал старую ярость, которую Дьяволо долго подавлял — ради Доппио, ради Триш, отчасти даже ради Донателлы, и вот… Вот он, Джованна, юный и уязвимый, и Дьяволо не мог сдерживаться. Внутри всё закипало до такой степени, что гляди, и кожа расплавится, и он был бы готов сейчас взорваться, подобно вулкану. Он хотел прямо сейчас схватить Джованну за голову и разбить череп об эти самые ступеньки, на которых тот сидел, хотел увидеть на своих пальцах его кровь и ошмётки плоти, и… — Синьор? — невнятно позвал его Джованна, поднимаясь со своего места. Его голос дрожал. Руки тряслись. Если убить Джованну прямо здесь, будут ли последствия настолько ужасны? Реквиему, наверное, давно стало на него плевать, и даже если нет — а что он сделает? Отправит его опять во времени? Повторит «поступай умнее»? Или вообще… Джованна сделал шаг назад. Дьяволо выдохнул, справляясь с бурей эмоций внутри, отбрасывая сиюминутные порывы в сторону. Он знал, что на эмоциях может натворить глупостей. Так, пацан что-то ему сказал — было бы неплохо ответить, наверное? — Ты что здесь делаешь? Детская площадка в другом месте. Джованна немного расслабился. — Просто читаю. Здесь тихо и спокойно, синьор. На площадке читать мешают. Дьяволо сомнительно покосился на подворотню. На земле был разбросан мусор, витал кисловатый запах, стены были испачканы в чём-то тёмно-ржавом, подозрительно похожем на застаревшую кровь. — Допустим, я поверил, — сказал он. — Иди домой, парень. Джованна поёжился, у него снова затряслись руки. — Мне и здесь неплохо. А. Вот как. Он накопал досье на Джованну в… кажется, третьем витке? И ничего особенного не нашёл. Так, название школы, место рождения. Возраст, привычный распорядок дня, имена родителей. Он не пытался совсем уж глубоко копать, и сейчас, Дьяволо… Решил его отпустить. Дьяволо уже пережил своё отвратное детство, и было странно думать, что его злейший враг когда-то был в той же самой ситуации, когда проще сбежать из дома, просто чтобы найти душевный покой. Впрочем, он не собирался в это вмешиваться. Он не был добрым или сердобольным, и до сих пор не до конца пришёл в себя после витков Реквиема. Но и убивать Джованну на месте не собирался. — Ясно, — в итоге отмахнулся он. — Ну, как знаешь.

***

Через год в организацию пришли Ризотто и Буччеллати, при чём, практически одновременно. Иногда Дьяволо спускался до низов своей организации — менял имидж, прикидывался совсем другим человеком и просто смотрел, чем дышит его детище. С первых рядов, так сказать. Так что, он заказал кофе в ресторанчике, где по совместительству «случайно» проходили вербовки в ряды Пассионе. Конечно, он заявился уже после закрытия, но владелец (коренастый мужчина по имени Прунга) был тут как тут, и то и дело нервно косился на Дьяволо. Он не знал, с кем именно имеет дело, но Дьяволо стоило как бы невзначай сверкнуть синей запонкой, чтобы намекнуть на статус как минимум капо. В запертую дверь постучали, что не было так уж странно — внезапные желающие податься в мафию приходили далеко не только днём. Прунга вопросительно глянул на него, и Дьяволо легко кивнул. Дверь открылась. В зал прошли… ох. Да, этих двоих не узнать было трудно. Первым шёл Ризотто — лицо кирпичом, и глаза были потемневшие от усталости. Позади него на шаг шёл Буччеллати, с выражением чуть-чуть попроще, но в походке сквозила нервозность. Ну что ж, стоило ожидать. Некоторые вещи не меняются, как бы судьба не тасовала карты их жизни. Доппио сочился воодушевлением. «Это будущий лидер команды киллеров? И парень из Неаполя?» «Да», чуть ошалело подтвердил Дьяволо, и Доппио тут же умолк. Прунга окинул их взглядом, особенно задерживаясь на Буччеллати, которому сколько лет было? Двенадцать? Это… особенный опыт, конечно. Встретить здесь двенадцатилетнего Буччеллати, который вышел с ним на неравный бой и был уверен, что Дьяволо — мусор… — Вы пришли сюда, как в Пассионе? — прямо спросил Прунга. — Да, — твёрдо сказал Ризотто. Буччеллати секунду помялся. — Я тоже. Прунга смотрел то на одного, то на другого, и — чуть озабоченно — уже на Дьяволо. Этот мужчина был хорошим человеком. Не святым, разумеется, но Дьяволо имел на него самое полное досье. И даже если ему можно было доверять, в эту ситуацию стоило вмешаться. Это могло немного его скомпрометировать, но в этом зале не было камер, ни у кого из присутствующих не было каких-либо диктофонов, и даже в этом случае, Дьяволо был достаточно замаскирован. Всё, что останется у этих людей — его голос и пара смутных подозрений. Дьяволо глухо стукнул чашкой кофе о столешницу, выпрямился и тихо выдохнул. Прунга тут же напрягся, Ризотто медленно перевёл взгляд на него, а Буччеллати, уловив настроение, настороженно отошёл в сторону. — Прунга, оставь их мне, — сказал он тихо, но твёрдо. — Да, синьор. Дьяволо покривил губами. — Итак. Неро Ризотто, наёмный убийца, верно? В последние пару лет я слышал о тебе. Предположу, что одиночкой выживать не слишком удобно, и ты решил податься сюда? В точку. — Обо мне не должны были узнать, — ровно проговорил Ризотто, чем, собственно, себя и выдал. Дьяволо кивнул Буччеллати, позволяя говорить ему. — Меня зовут Бруно Буччеллати, — сказал он, в голосе сквозила сталь, которую ещё предстояло закалить. — Мой отец в больнице. У нас нет денег, и меня никто не возьмёт на работу. Мне некуда идти, кроме Пассионе. А, точно, что-то подобное уже случалось. Пассионе уже оплачивала все долги, но только потому, что Буччеллати оказался не огранённым бриллиантом, раскрывшемся именно в банде Неаполя. А Ризотто, отправившийся прямиком к другим киллерам синдиката, за год выбился в беспрекословные лидеры. «Доппио, твоё мнение?» «Это твои дела», ответил он. «Ты и сам знаешь, что я в этом не разбираюсь. Сам решай.» Тогда ладно. — Неро, — позвал Дьяволо, тут же привлекая внимание. — В Риме находится особняк Имобилиаре. Думаю, для тебя найти его будет не сложно. За каждый выполненный заказ будешь получать процент, и что-то вроде ставки каждую неделю. — Так меня принимают? — Да, добро пожаловать, — Дьяволо достал из кармана белый значок Пассионе. — Дашь это синьоре Сардине, она тебя во всё посвятит. — Благодарю, — спокойно сказал Ризотто, забирая значок себе. У La Squadra теперь было достаточно денег и целый выделенный особняк — не особо богато, и далеко не столько же, сколько получали ответственные за игорный бизнес, но этого было достаточно, чтобы пресечь прошлые недовольства. Нынешним лидером была Сардина. В прошлый раз она погибла, но теперь собиралась сама уйти на покой лет так через пять. Дьяволо уже дал ей добро. — Главное — пользу приноси. А потом он посмотрел на Буччеллати. — Я тоже могу принести пользу! Я готов на всё. Ох, в этом Дьяволо не сомневался. В последнюю их встречу Буччеллати, его маленькая неаполитанская жемчужина, принесла очень, очень много пользы. Он был прекрасным лидером и отличным бойцом с полезным стендом. Он впервые убил человека в двенадцать лет, и это его не сломило. «Как он тебе?», спросил Дьяволо. «Милый ребёнок.» Они оба знали, что Дьяволо спрашивал не об этом. («Тебе бы больше пошло быть добрым», как нельзя кстати вспомнились слова Ризотто. И чёрт его побери, если в этом витке эта стратегия не раз его выручала.) — Буччеллати, считай, больница больше не твоя забота. Прунга, помню, ты подыскивал себе помощника в ресторан? Забирай парня себе. — Э-э-э… — непонимающе протянул тот, пока Буччеллати смотрел на него такими сияющими глазами, что стало тошно. — Да, мой синьор. Буччеллати тоже открыл рот. — Большое спасибо… — Не так быстро, — перебил Дьяволо. — Ты останешься в Пассионе, пока не отработаешь долг, а потом сам решай, стоит ли оставаться. Как подрастёшь и выучишься хотя бы читать, тебя могут перебросить на работу в казино. Здесь, в ресторане, Буччеллати смог бы набраться опыта работы и получить какое-никакое начальное образование. А там, в казино, подтянется. — Я буду работать, не покладая рук. Дьяволо тихо хохотнул, вспоминая, как Буччеллати умер от его рук даже не один раз, а дважды. Закончив с кофе, он поднялся со стула. — Можешь не благодарить. «Поступай умнее», повторял ему Реквием снова, и снова, и снова — и Дьяволо, наверное, наконец-то понял, что именно означали эти слова. Во всяком случае, примерно себе представлял. «Ты молодец», мягко сказал Доппио. Дьяволо прошёл к выходу и толкнул дверь, тут же ощутив на себе резкий осенний ветер. — Кстати, Прунга, — чуть обернулся он. Владелец ресторана настороженно напрягся. — У тебя здесь отличный кофе.

***

Доппио было тридцать четыре (господи, как они постарели), когда Дьяволо встретил Джованну снова. Он был… ну, типичным Джорно Джованной. Светлые вьющиеся волосы, тонкие черты лица, горящий взгляд зелёных глаз. На одежду он нацепил любимые брошки-божьи коровки, в ушах были мелкие золотые серёжки в символике Пассионе. Он пришёл в семью почти год назад, и Дьяволо всё это время старался просто его игнорировать. А теперь вот где он оказался и ни разу за ним не шпионил. «У него такой хороший стенд», сказал Доппио. «Да, тем более, что он ещё не превратился в бога пыток.» Джованна от скуки растил розы на стенах одного из заброшенных домов, который служил им одним из временных убежищ. Он приехал сюда на ежемесячную проверку. А Дьяволо наблюдал за ним из приоткрытого окна на первом этаже. Джованна на секунду замер, а потом устало вздохнул. Наверное, и его заколебали эти активные попытки игнорировать друг друга. — Я не знаю, кто там, но надеюсь, тебе позволено находиться в этом доме? — Разумеется, — ответил Дьяволо. — Раз уж ты не напал на меня… — Джованна поджал губы. — Значит, ты пришёл по делу? По делу? Можно было и так сказать, но на самом деле он просто хотел увидеть Джованну, увидеть этого пацана, который отправил его сквозь время. Не то чтобы Дьяволо его боялся, но… немножко нервничал, это правда. При одном взгляде на Джованну воздух в лёгких застывал и будто превращался в желе. Он знал, что Джованна изначально пришёл в мафию именно, чтобы его убить и занять место босса. — Хотел немного расспросить. Джованна напрягся. — Кто тебя послал? — Здесь я задаю вопросы, — сказал Дьяволо, отмечая, как вздрогнул Джованна. «Ну-ну, не пугай так беднягу», попросил Доппио. — Если так сильно интересно, это от имени босса. — А, ну… — выдал Джованна и сощурил глаза, прежде чем напрячь плечи. Был готов рассчитывать любые свои ответы до последней буквы. — Тогда слушаю. Не то чтобы Дьяволо интересовало что-то помимо одного вопроса. — Зачем ты пришёл в Пассионе? — У меня не было других вариантов, — осторожно ответил он. Наверняка же соврал. — Не смей врать, Джорно Джованна. Джованна помедлил. — Пассионе… прекрасная организация, но мне не всё здесь нравится. Мы способны на лучшее. Дьяволо попытался успокоить нервное дыхание, расшалившийся пульс. — Решил босса подсидеть? — Нет! — затрясся он, бросая взгляд в окно. — У меня просто есть несколько предложений. Я докажу семье, что мои идеи не бесполезны. Дышать стало чуть попроще. — Например? — Мы не можем ставить для всех одну и ту же цену за покровительство, — немедленно сказал Джованна. Доппио в голове хмыкнул. — Значит, слушай сюда, пацан. Сейчас служи семье, поднимайся, а потом поговоришь об этом лично с боссом. Не разводи самодеятельность. — Слушаюсь. Дьяволо закрыл глаза. Воздух в лёгких осел пылью. Из открытого окна подул лёгкий ветерок, принося запах свежескошенной травы и роз. Этот Джованна… Этот парень, который не желал своему боссу смерти и просто растил розы в домах синдиката… Он был не так уж и плох. Дьяволо позволил себе лёгкую улыбку. — Вот тогда-то мы с тобой и увидимся.

***

— А знаешь, у Джорно есть шансы тебя подвинуть. — Нет, — сразу же отрезал Дьяволо. Сегодня был прекрасный день. Донателла и Триш уехали в город на праздник, светило яркое солнце, дул прохладный ветерок, и в последнюю очередь хотелось говорить об этом. Ему показалось, что Доппио над ним похихикал. — Нет шансов, или «нет» тому, что я скажу дальше? — Нет, — сказал Дьяволо с куда более ощутимым нажимом. Теперь Доппио захихикал на самом деле, и они прикусили язык, когда Дьяволо сжал зубы, чтобы прекратить смех. Нахмурившись, он перекатился лицом вниз на нагретую солнцем траву. Песок, как назло, попал в нос. — Но ты же и сам об этом думал! Даже без меня. Нет, не думал, и не собирался. Он не хотел об этом думать. — Нет, это только твоя мысль. — Мой милый Дьяволо, — пропел Доппио самым сахарным из голосов, — а что, если мы оба об этом думаем? Вот и вся задача, по сути. Дьяволо действительно об этом думал, Доппио знал об этом, и Доппио знал, что они оба об этом знают. Джорно был самой подходящей заменой. Дьяволо уже давно начал стареть, Триш почти выросла, и Донателле хотелось, чтобы они чаще просто оставались дома на весь день. И всё равно было страшно отпускать эту жизнь. Джорно, всё-таки, заставил его пройти через этот вневременной ад. — Так, ладно, давай подумаем с другой стороны, — вздохнул Доппио. — Допустим, мы ушли на покой. Что может случиться в самом худшем развитии событий? — Пассионе развалится, мы останемся на улице и сдохнем где-нибудь в канаве, — кисло сказал Дьяволо. Потому что так оно и будет. — Конечно, и как вишенка на торте, нам на голову небо упадёт, — Доппио перекатился обратно и поднялся на локтях, чтобы солнце не так сильно било в глаза. — Я бы хотел посадить пару деревьев у нас во дворе. Может, заведу кого-нибудь. У Салли собака вот-вот щенков приведёт, помнишь? Я всегда хотел себе собаку. Дьяволо заскрипел зубами и зажмурился. Он не собирался всерьёз об этом думать. — У нас денег столько, что за всю оставшуюся жизнь не потратим, — настаивал Доппио. — Мы можем просто делать всё, что хотим. — Гх-х-х-х… — прохрипел Дьяволо. — Да ну тебя! Хотя нет, я знаю, чего тебе хочется от жизни. Ходить в море, да? Ты же любишь океан. И Дьяволо… об этом подумал. Как Доппио в их теле будет возиться утром во дворе, проводить время с семьёй. Он сам мог бы чаще общаться с Триш. А если в Пассионе случится беда, и Джорно не справится — он всегда будет на связи. — Ладно, я подумаю. — И не затягивай! А Дьяволо… уже представил, как будет просыпаться утром, на восходе солнца, когда небо ещё окрашено в синий. Они с Донателлой и Доппио сварганили бы чего-нибудь на завтрак. Триш бы рассказала, что успела выучить на гитаре, а потом уйдёт куда-то по своим делам. И Дьяволо около полудня уплыл бы в открытое море, чтобы просто полежать на палубе под солнцем, посреди водной пустоши, зная, что никто, даже чёртов Реквием до него здесь не доберётся. Идеальная, комфортная, свободная от всего жизнь. Ему не было нужно большего. — Постараюсь, — честно пообещал он.