Together or not at all

Когда-то (черт возьми, совсем недавно!) Фитц был уверен в том, что ему никогда не придется брать в руки оружие нигде, кроме стрельбища, лаборатории, мастерской или испытательного полигона. И вот, он здесь. Джемма с её «давай пойдем в поле, это такой потрясающий опыт!» разрушила его надежды на то, чтобы быть просто учёным. Ладно, не просто учёным, а гениальным и потрясающим, но все же — учёным! До этого момента Фитц, по правде сказать, все ещё избегал настоящего, кровопролитного насилия. Айсер, удар ботинком по лицу осетинца, всякие мелочи — это ещё нормально. Приемлимо. И вот, он здесь. Пальцы будто бы обожжены. На них нет ожогов, их не опалило огнем, но ощущения странные. Эмоции всегда отражались на его физическом состоянии. От гнева гудела голова и энергия вибрировала в теле, нуждаясь в выходе. От нервов тошнило. От страха потели ладони, и ноги становились ватными. А теперь у него горят пальцы. Он сделал то, что должен был сделать. Выстрелил в того, кто мог убить члена его команды, убить Мэй. В того, кто был членом Гидры, был «злодеем». Он выстрелил, хотя план был — сидеть под столом и не мешать тем, кто умеет, делать свою работу. Он собирался не мешать Мэй, а в итоге, кажется, спас её. Убил человека. Пальцы горят. Ему хочется приложить к ним что-то холодное. У Джеммы всегда холодные руки, они бы отлично подошли. Интересно, что скажет Джемма? Они вместе создавали айсеры как раз за тем, чтобы убийство перестало быть самым простым и, порой, единственным выходом. А теперь он сам стал убийцей. Что скажет Джемма?.. Фитц обкусывает заусенцы. Маленькие кусочки кожи отдают на вкус металлом: до крови обкусал. Но пальцы все ещё горят. Вообще-то, он терпеть не может боль и насилие. И то и другое он знает, ощутил на себе много лет назад. Рука была сломана в двух местах, но отец не чувствовал вины, видимо считая, что не сделал ничего такого. Считая, что он был в своем праве. Пальцы горят. Фитц никак не может понять, почему. От чувства вины у него, обычно, болит в груди и спазмирует горло. А сейчас только какие-то несуществующие ожоги. Возможно, это от того, что он не чувствует себя виноватым? Возможно, дело не в том, что он стал убийцей, а в том, что он… Как бы не против? Он сделал то, что должен был, так, как мог. Он успел, он попал, Мэй жива, а раз жива Мэй — жив и он сам, и Колсон. Фитц не чувствует себя виноватым. И горящие пальцы — это не страх, не вина, не гнев, не нервозность… Это готовность сделать то, что он сделал, снова, если потребуется.