Together or not at all

Вода обжигающе горячая, мыло стекает с рук бледно-розовой пеной. Рукава его рубашки закатаны, он видит на одном из них несколько мелких красных пятен. Нужно будет сменить рубашку. Прямо сейчас. Он смотрит в зеркало. Это короткий, но внимательный взгляд. Оценивающий, пристальный, ищущий малейшее несоответствие необходимому образу. Он находит, он всегда находит что-то, что нуждается в исправлении. Едва заметная, тонкая короткая прядь выбилась из уложенной прически Нужно это исправить. Прямо сейчас. Он выключает воду и насухо вытирает руки, слегка покрасневшие уже не от чужой крови, а от горячей воды. В руках он тоже видит несоответствие тому, что необходимо, но он не может исправить слишком маленькие ладони, слишком тонкие пальцы, слишком хрупкие запястья. С этим недостатком можно смириться, в конце концов, его руки почти также важны, как его разум. Они выполняют свою функцию, даже если не соответствуют необходимому. Он выходит из уборной, оказываясь в своем кабинете, белая строгость которого почти безупречна, не считая нескольких брызг крови на полу. Нужно велеть здесь прибраться. Прямо сейчас. У него в шкафу всегда есть несколько запасных смен одежды. На всякий случай. Дверь заперта, он может сменить рубашку. Она отличается оттенком от той, что он только что брезгливо выбросил в мусорное ведро. Он смотрит в зеркало и решает сменить галстук. Он тянется за расчёской и возвращает выбившуюся прядь волос на то место, где ей положено быть. Он даёт сигнал уборщику и выходил из кабинета, желая оказаться где-нибудь ещё, где нет грязного пола и того, кто будет делать грязную работу. Он идёт по коридору, игнорируя, как два молчаливых человека сразу же идут следом. Эти двое, скорее всего, думают, что он даже не помнит их имён. Это не так. Он знает даже то, как зовут кота кузины одного из них. Он узнал все о тех, кто должен его защищать. Быть осведомленным — это важно, это помогает избегать хаоса, предугадывать действия врагов, избавляться от несоответствий. Он любит быть осведомленным, он тратит много времени на то, чтобы искать информацию, обрабатывать её и прогнозировать развитие событий во всех сферах своей жизни. Люди же вокруг него, в основном, не видят дальше собственного носа. Иногда ему нравится напоминать им, что он знает о них все, смотреть, как они удивлённо хлопают глазами, как теряются, как не могут скрыть тень страха... Он знает многое. А они о нем не знают ничего. Скажем, большинство думает, что он — садист, лишь на основании того, что он причиняет боль. Но боль — не цель, а либо средство, либо побочный, незначительный эффект. Он не садист, но боль — ни своя, ни чужая — не пугает его, только и всего. Некоторые видят его жадным до власти сумасшедшим учёным. Но власть — такой же побочный эффект, как и боль. Он никогда не хотел для себя власти, просто власть помогает преследовать истинную цель. Вообще-то, он желает спасти человечество, которое могло бы быть более благодарным. В конце концов, он единственный, кто способен решить проблему. Да, радикально. Да, для этого необходима власть. И что с того? Что же до сумасшествия... Это попросту смешно. Он гений, а не безумец. Большинство также считает его бессердечным. Но это тоже не так. Во-первых, это биологически невозможно, а во-вторых, у него есть сердце. Его сердце сейчас бьётся быстрее с каждым шагом на пути к цели, к которой в эту секунду он стремится всем своим существом. Его сердце жаждет того успокоения, которое он получит, когда достигнет цели. Его сердце разрывается на части от того, что успокоения никогда не бывает достаточно. У него есть сердце. И оно в Её руках. Он отсылает телохранителей коротким жестом. Поправляет волосы. Открывает дверь... — Леопольд. Ты сегодня поздно. — Прости. Были дела, требующие моего присутствия. — Всё в порядке. Я ценю твою преданность нашему общему делу. Он идёт к ней, прикасается своими несоответствующими пальцами к её совершенному лицу. Она улыбается. Он всегда чувствовал себя рядом с ней Гефестом перед Афродитой. Нелепый, физически ущербный, уродливый кузнец и самая прекрасная женщина в мире. Она снизошла с Олимпа, а он иногда еле сдерживает себя от того, чтобы утащить её в темную комнату, запереть там вместе с собой и не делить ни с кем. Но она, увы, принадлежит миру. Королева, богиня, та, что держит на своих плечах судьбы стольких людей, не заслуживающих её милости... Она принадлежит миру, а он принадлежит ей. Она выбрала его, из многих, кто готов был отдать ей душу, сердце, тело. Она выбрала его, а он до сих пор не знает, почему. Потому что он ей полезен? Потому что она в нем нуждается? Потому что видит в нем соратника? Потому что любит?.. Он бы хотел, чтобы она его любила. Она отдается ему в их постели так, точно любит. Она интересуется его делами так, словно дорожит им. Она рядом, будто он нужен ей. Но каждый раз, когда он смотрит на нее тогда, когда она думает, что он не видит, он замечает этот холодный, невыразительный взгляд. И его успокоение, его краткое яркое счастье, опять исчезает. Потому что он всегда был мягкотелый идиотом. Потому что он, зная, как бессмысленна любовь, любит её так сильно, что это — больно. Она же умна. Она не умеет любить. Он бы хотел, чтобы она умела, но она — совершенство. Ему достаточно того, что она лежит рядом с ним во всей своей обнаженной красоте. Ему достаточно, что она не гонит его, держится за него, что он нужен ей. А этот холодный пустой взгляд... Это не то несоответствие, которое нужно срочно исправить.