Вампир, ворон, выбор

Юнги порывается пройти мимо, сделать вид, что ничего не замечает и его ничего не интересует, как наверняка сделал бы раньше. Но любопытство начинает изводить уже через несколько шагов. Любопытство, настороженность, от которой волнительно щекочет в животе. Юнги останавливается, поправляет сползшую лямку увесистого рюкзака и оборачивается. Автобус, высадивший его возле остановки, уже отъехал на большое расстояние и вот-вот скроется за поворотом, оставив после себя медленно оседающее пыльное облако, слабо различимое в сгущающихся сумерках. Юнги единственный, кто вышел здесь, и от этого вместе с лёгким облегчением появляется и опасение: боязно. Он легонько поскрябывает ногтем по жёсткой лямке, пока всматривается в высокие кусты недалеко от остановки, а после решается и сворачивает туда. Парень, издалека казавшийся меньшей комплекции, при лучшем рассмотрении оказывается совсем не маленьким. Просто сидит на корточках, а куртка при лучшем рассматривании оказывается просто не по размеру. Сидит сгорбленно и недвижимо. Юнги и про то, что незнакомый человек парень, лишь предполагает интуитивно, ведь чужая голова покрыта капюшоном. Когда незнакомец вскидывает её, а Юнги присматривается, то убеждается в своём предположении. Подбородок и рот парня скрыты высоким воротником куртки, а глаза, такие выразительные, смотрят с настороженным прищуром. Волосы непонятного тёмного оттенка, короткие. Юнги хмурится в ответ, замерев и не дойдя несколько шагов, высматривает возле ног незнакомца чёрный, слабо шевелящийся и почти неразличимый в темноте комок. То, как незнакомец сдвигается в сторону, задвигая объект собой, вызывает в Юнги лёгкий растерянный смешок. От кого, от кого, но от Мина, сейчас такого уставшего и разморенного поездкой, опасности ждать не требуется. Да и в любом другом состоянии тоже. Но это известно лишь ему одному, поэтому он прочищает горло, уводит взгляд в сторону и интересуется: — Кошка? — Где? — удивляется парень и крутит головой по сторонам. Как-то испуганно, нервно крутит. — У тебя, — запинается Юнги, ощутив прилив неловкости: на самом деле, разговор он не планировал заводить, и зачем вообще подошёл и сейчас не понятно. Наверное, сказывается его слишком хорошее настроение сегодня, полный желудок и вероятность помощи этому одинокому человеку. Юнги помогает не часто, потому что это не представляется возможным. — А, нет, — со слышимым облегчением выдыхает парень. Действительно парень, по голосу ещё совсем молодой. — Это ворон. — Ворон? — Юнги делает ещё пару шагов, окончательно подбираясь ближе. — Он мёртвый? — Что? — чужой голос твердеет, грубеет, и Юнги осекается. Парень кидает на него взгляд и отрывисто мотает головой, приподнимая руку. — Нет, но кажется, что на грани. Он ранен. Юнги сокращает расстояние полностью, осторожно опускает рюкзак на землю и ведёт плечами, разминая. Блаже-е-енство! Глаза понемногу привыкают к плохо освещённому фонарём куску земли, и он рассматривает птицу. Обычная, только немного крупнее, чем он видел когда-то, с большими глазами, поблёскивающими от фонарного света. Птица лежит на спине, прерывисто дёргая лапками, совсем не подаёт голос, а её левое крыло слабо шевелится на земле. — Что случилось? — жалость, каменной хваткой сжавшая сердце, заставляет опуститься вниз, почти на колени. — Кто его так? — Я, — парень отрывисто вздыхает, натягивает воротник повыше, почти закрывая им нос, хмурит брови, — нашёл его таким. Юнги слышит поспешность в голосе, нервозность, которые выдают неуверенность в словах. Но ничего не говорит. Очевидно, что незнакомец не в восторге от его прихода, от его расспросов, злить его совсем не хочется. Но Юнги уже подошёл, уже сел, и в его голове уже замелькали мысли, тело начало сопротивляться сладостной дремоте, окутавшей ещё в автобусе. Юнги наклоняется к ворону пониже, сжимая ладонями коленки, а тот в ответ вскидывает голову и издаёт хриплый и очень жуткий звук. — Ты его пугаешь! — восклицает парень и подаётся вперёд, тяня руку к птице. — Не трогай! — Юнги в ответ дёргает ладонью и резко отклоняется от испуга, ловя настороженный взгляд. — Он ведь может быть больным. — Он не болен, — тут же отвечает парень и отворачивается. — Откуда ты можешь знать? — Знаю. А ты зачем вообще подошёл? От такого вопроса и тона Юнги враз теряет уверенность, от того, что парень поднимается на ноги, в животе щекочет волнение. Он высокий, не хило слаженный, и поза — руки в карманах и недовольный прищур — никакой уверенности уже не вызывает. Юнги хмурится, а ноги будто жмёт к земле, никак не подняться, даже с места не сдвинуться. Лицо незнакомца под мягким белым освещением удаётся рассмотреть лучше, и Юнги примораживается взглядом к его глазам. Тёмно-карие, обычные совсем, но кожа вокруг них напряжена, что выдают венки, под глазами темнеют синяки усталости, а в белках чудятся отблески красного, воспалённого. Юнги сухо сглатывает, сжимая взмокшие ладони. Такое он видел часто, типичные признаки усталости, вплоть до изнеможения. Или ещё чего, например. Незнакомец мог недавно плакать, мог просто сильно растереть глаза. — Ты… — «Под чем-то?», что норовит слететь с языка, приходится затолкнуть поглубже в глотку. Юнги всё ещё не хочет злить, а подобным вопросом он вполне может нарваться на предсказуемую реакцию. — У тебя всё нормально? — В каком смысле? — Ты выглядишь усталым. Ты не местный? — Юнги понемногу старается прийти в себя, ощущает покалывание в ногах из-за неудобной позы. — Может, заблудился? — Я живу недалеко отсюда, — парень выдыхает это как-то неуверенно и вновь наклоняется к ворону, кинув очередной взгляд на Мина. Юнги сжимает пальцы и тоже поворачивает голову к птице. Странно, что тот ведёт себя так спокойно, больше не кричит, только смотрит, будто рассматривает Юнги изнутри. Слишком пристально. А потом минов взгляд вновь цепляется за выгнутое крыло, и в горле сдавливается. — Кажется, у него крыло сломано, — он говорит это, а сам лишь потом начинает понимать, что говорить такое может не стоило. Мало ли как этот странный незнакомец отреагирует на вполне очевидные слова. Может, окончательно психанёт. Но незнакомец реагирует спокойно, даже на Юнги смотрит, вытаскивает руки из карманов, и Юнги не может не задержаться взглядом на забитых татуировками костяшках. — Да, похоже на то, — шмыганье носом, явно простуженным, лёгкий кивок, и парень сильнее зарывается носом в воротник. А Юнги лишь сейчас замечает состояние его одежды: левый рукав немного порванный, застёжка-молния на карманах отсутствует, и что-то тёмное, будто присохшая грязь, местами налеплено на низ куртки. Вновь становится боязно, уже более ощутимо, от чего мурашки щекочут поясницу. Но безумный интерес к этому парню никуда не исчезает. Юнги осторожно придвигает к себе рюкзак, сжимает карман, в котором лежит телефон, но незнакомец даже не смотрит в его сторону, занятый птицей. Хотя в один момент он отвлекается. — Ты ещё здесь? — спрашивает уже не так серьёзно и недоброжелательно. — Я могу помочь. Мой друг ветеринар, — Юнги цепляется за внезапно пришедшую мысль. — Ну, он ещё учится, но у него уже есть некоторый опыт. А ещё в городе в ветклинике работает его дядя, он орнитолог. Время уже позднее, — Юнги интуитивно кидает взгляд на руку, не сразу вспоминая, что электронные часы убрал в рюкзак ещё в автобусе, смущённо сглатывает. — Но приём там, насколько помню, ведётся круглосуточно. Если ты хочешь, я могу позвонить другу. Он внимательно следит за чужой реакцией. Юнги уверен на все сто, что парень согласится: так переживать о ком-то, чтобы в итоге отказаться от доступной помощи, не частое явление. Хотя Юнги и не хочет в чём-то убеждаться, ведь в душу незнакомца и, самое главное, в его мысли он залезть не может. Парень поворачивает к нему голову, рассматривает лицо, и обычно невозмутимый до чужого внимания Юнги ощущает прилив неловкости. Потому что глаза напротив будто в самые недра тела заглядывают, потому что Юнги внезапно перестаёт ощущать себя на свои двадцать один, ему будто вновь тринадцать и вновь приходится краснеть перед выговорами учителей, а после и родителей. Неприятное, ослабляющее тело ощущение. — Твой друг живёт где-то поблизости? — Да, в посёлке. «И я приехал к нему в гости, и я собирался идти к нему, заранее предупредив, чтобы он не встречал, и я должен прямо сейчас идти к нему по наизусть выученной тропинке и думать о вкусных сырных лепёшках его мамы, которые будут ждать на столе». Парень кивает, заметно расслабляется. Юнги достаёт телефон, утирает влагу и быстро находит в последних вызовах нужное имя. — Ало, Минджу?.. Нужна твоя помощь, — Юнги вкратце объясняет ситуацию, торопясь и пытаясь сформулировать как можно более полную картину, описывая состояние животного. Минджу приезжает быстро, паркует свою машину аккурат возле остановки. Его глаза растерянно осматривают, а после он щурится в сторону ворона, и лицо его тут же меняется. Становится серьёзным, собранным. Юнги всегда чувствует трепет при наблюдении за другом, когда тот сосредоточен и полностью отдаётся своему делу. — Сломано, — заключает Минджу, немного стянув медицинские перчатки, и задумчиво поджимает губы. Юнги выключает фонарик на телефоне, поднимает голову. — Нужно везти в город. И ещё, — он оборачивается ко всё ещё не представившемуся парню, который пристально смотрит на небольшой чемоданчик с предметами первой помощи, — он похож на ручного ворона. Глаза не воспалённые, выделений нет, клюв хороший. Оперение, — он вновь наклоняется к птице, водя по ней взглядом, — хорошее, ухоженное, хрипов не услышал. Не похоже, что он на улице находится очень долго. Говоришь, просто здесь нашёл? — Да, — парень кивает, пожимает плечами. — Странно. Но понятно, что хозяина будет тяжело найти, если он сам не начнёт поиски, — вздыхает Минджу. — Но сейчас самое главное, это помочь птице. Повторюсь: нужно в город. — Я согласен, — тут же отвечает парень и отряхивает колени, смотря на Минджу. — Деньги есть, я оплачу всё необходимое. — Хорошо. Юнги, — друг ловко надевает перчатки и кивает на свою машину, — поставишь её как обычно, возле ворот, и не забудь посмотреть работу кондиционера, а то опять сбоит. И вытащи из багажника две сумки, маме передай. — В смысле? — Мин промаргивается, сбрасывая пелену наваждения, и мотает головой. — Я тоже поеду. — Серьёзно? Ты ведь завалил меня сообщениями, что устал и жутко хочешь спать, — удивляется Минджу. Юнги жмёт плечами, украдкой смотрит на заметно взбодрившегося парня, который с него глаз не сводит. — Уже не хочу. Я с вами. Минджу осторожно, но тщательно, завёртывает ворона в ткань, фиксируя крыло, укладывает в коробку и переносит в машину. Пока Юнги собирает аптечку, скорый попутчик к нему подходит и присаживается на корточки. Так близко, что запах древесины, мокрой коры и листвы забивается в лёгкие. Приятный запах, по которому Юнги успел соскучиться в городе. И странный в такой концентрации от одного человека. — Ты ведь боишься, что он заразный. — Конечно, это здравая мысль, — кидается он на свою защиту, но после расслабляет напряжённые плечи, смотря на то, как Минджу хлопочет над птицей, устраивая её внизу. — Но выбора нет, Минджу уже точно не бросит его, а я уже не смогу никуда уехать. — Спасибо, — внезапно говорит парень тихим, совсем не похожим на прежний голос, опускает голову, из-за чего чёлка падает на лоб. — Я бы тоже… Не смог уйти. Кстати, меня зовут Чонгук. — Юнги, а Минджу… Ты знаешь уже. Пока они едут в город, Юнги одолевают всякие сомнения. Правильно ли они поступают, везя найденную на улице птицу в ветклинику: что, если она всё-таки больна, а они могут подвергнуть угрозе других животных? Что, если их даже не примут, подумав о том же? Но потом понимание, куда они едут, подуспокаивает. Минджу хоть и студент, но не только что поступивший на поток, чтобы не быть уверенным в подобном диагнозе. А ещё его дядя, один из опытных орнитологов сети ветклиник, имел такой опыт, что порой Юнги заслушивался его историями из практики. Когда же Минджу сообщает, что они пойдут в специальное отделение, не контактирующее с другими приёмными, Юнги успокаивается окончательно. Он просто не может не верить этим людям, о чём и сообщает прижавшемуся к дверце машины Чонгуку. — Всё будет нормально, обещаю. Тот кивает. Вне очереди они не лезут, дожидаются ухода последнего человека с встрёпанным голубем в большой клетке, и Юнги пару раз ходит до кулера с прохладной водой. Дядя Минджу, заранее узнавший про их приезд, уже подготовил всё необходимое. Осмотр, наложение фиксатора, рекомендации: Юнги переваривает всю информацию, сидя за дверью и теребя в пальцах застёжку-молнию. Перелом без осколков, не слишком сложный, а удивительно бодрый настрой ворона придаёт ещё большей надежды. Под диванчиком работает отопление, от которого печёт в ногах, тихая музыка за перегородкой, у стойки администратора, немного вгоняет в сонливость. Он находит в себе сил, чтобы подняться и перебраться в другое место, поближе к кулеру и прохладе. Юнги действительно хотел спать ещё как только сел в автобус, хочет и сейчас, но когда слышит хлопок, шаги, то вскидывает голову и подтягивается на диване. Чонгук садится рядом, сжимает подлокотник. Он уже накинул куртку, и как ему не жарко, для Юнги остаётся загадкой. — С ним всё хорошо, вовремя помогли. — Отлично. Что теперь будет? Как найдёшь хозяина? — Не знаю. Может, объявления развешу. — Понятно, — кивает Юнги. — Ты с нами вернёшься? — Нет, зайду ещё кое-куда, — он отвечает с заминкой, хрустя пальцами. — Прикуплю кое-каких мелочей. Он не приглашает с собой, даже намёка не делает. Понимание, что они совсем скоро разойдутся, странно отдаётся в груди. — Спасибо тебе, — говорит Чонгук, прикрыв глаза, а Юнги замечает, что припухлость век и венки исчезли, кожа как-то побледнела, — Юнги. Собственное имя, с чужой хрипотцой и выдохом, отдаётся неловкостью. — Рад был помочь, — усмехается он, пожимая плечами, и принимается рассматривать коридор, дожидаясь, когда выйдет Минджу. — Ты испугался меня? — спрашивает внезапно Чонгук, придвинувшись ближе и коснувшись коленом минова. — Когда увидел впервые. Ты выглядел, будто это так. — Я просто присматривался, — отвечает Юнги, хотя прекрасно понимает правду. Испугался, насторожился, и до самого приезда Минджу не находил покоя. Насторожила не странная компания парня с птицей, а его вид, его взгляд, его голос. И очевидная крепость фигуры, безусловно. Юнги в конфликт вступать не хотел, особенно когда примерно осознавал разность в силах. — Ничего такого, о чём ты мог подумать. Но я растерялся, это да. Не каждый день вижу подобное. — Ну ладно, — просто усмехается Чонгук, упирается ладонью в колено, опускает глаза в пол. И продолжает более тихим, ровным, но с оттенком предупреждения голосом: — Прости, что поначалу мог показаться злым, просто растерянный был, да и показалось, что ты просто захотел время отнять, а сейчас я понимаю, как ошибся. Я твои доброту и помощь не забуду, Юнги, обещаю. — А, ладно — Юнги растерянно кивает. — Заплатить могу, если хочешь. Сколько нужно? — Нет, не надо, всё нормально! Ты и без меня бы смог добраться до клиники, интернет в посёлке есть, связь хорошо ловит… — Под пристальным взглядом немного тушуется, будто сказал что-то не то. Но быстро берёт себя в руки, понимая, что слишком задумался. — Хорошо, что мы успели вовремя. — Да, — кивает Чонгук задумчиво. Когда Юнги случайно, при попытке достать мобильник, касается пальцами чоновой руки, даже вздрагивает от неожиданности. Холодная кожа. Такая холодная, которая даже у мерзлявого Юнги не часто бывает. А здесь жара, здесь отопление работает, куртка должна греть. Внезапно Юнги с горечью и неловкостью предполагает, что возможно Чонгук перемёрз на улице или болеет, что это вынуждает его так кутаться и всё равно испытывать холод. Но мысль развить не получается: Чонгук сжимает его ладонь. Бледная кожа светлее даже миновой, оттенённая лишь чернильными рисунками. Рука большая, с выраженными венками, крупными костяшками и сильными пальцами. Миновы пальцы оказываются в основательной такой хватке, полностью покрываются чужими. Не больно, но напряжение чувствуется. Поглаживание по коже, и Юнги чувствует волнительный жар. Реакция знакомая, и понимание, что её вызвало, тоже. Но Юнги никогда и представить не мог, что испытает такое с человеком, которого встретил буквально час назад. Хотя, может потому что никогда не испытывал к мужчинам подобные эмоции в первые часы знакомств. Только Юнги понимает, куда ведут такие мысли, понимает, что сейчас совсем не время поддаваться этому и зависать, несмотря на безумный интерес к таинственному незнакомцу, поэтому осторожно дёргает рукой в намёке на скорую свободу. Но Чонгук не отпускает, тянет его ладонь к себе и рывком наклоняется сам. Обнажённый прохладный нос вжимается в миновы костяшки, ребро ладони, останавливается на запястье, делая несколько рваных вдохов. У Юнги от затылка и до поясницы проносятся искры, скулы сводит от сильного сжатия челюстей. Коже руки щекотно, прохладно и приятно, а у Юнги абсолютное непонимание. Хочется дёрнуть чужой воротник вниз, увидеть наконец лицо, а не только обжигающие неожиданным удивлением глаза. — Будь… Будь осторожен, — хрипло говорит Чонгук и быстро отпускает его руку, даже отклоняется резко. — В последнее время в посёлке неспокойно. Юнги слышал то же самое от отца, который за несколько дней до минова отъезда устроил серьёзный разговор и наставления. В посёлке, по его словам, начали пропадать мелкие животные, по ночам со стороны леса жители слышали жуткие звуки, вои и шумы, а на двери дома старосты позавчера были обнаружены длинные рваные царапины, побиты горшки с цветами на веранде, а в саду перевёрнуты бочки для полива. Одной из версий Юнги было то, что главный мог просто насолить кому-то, разозлить чем-то, раз такое произошло только с его домом, но в это он и сам верил мало. А так как большинство жителей склонялось к появлению оборотней, то Юнги примкнул к этой версии. Оборотней он давно не встречал, особенно в городе, и шанс нарваться на них в маленьком селении его не приводил в восторг. Но желание встретиться с другом детства и провести немного времени на свежем воздухе превысило всякие опасения. К тому же, отец Минджу был охотником, который занимался укреплением дома и прилегающей территории, а от леса дом был так далёк, что лишний раз взглянуть на плотные деревья с густой листвой не представлялось возможным. Юнги был спокоен на добрую половину. Но он всё равно не перестаёт думать о предупреждающих словах ни в обратной дороге, ни по прибытии, ни за поздним ужином с семьёй Ким. Взгляд Чонгука, его последние слова: всю дорогу он в воспоминаниях. Жутко.

***

Следующим днём Юнги нарабатывается и забывается обо всех проблемах. Он вызывается помочь убрать излишнюю землю в огороде, прибраться в доме, с Минджу устанавливает игровую приставку под смешки и подшучивания: даже спустя годы они никогда не изменяют традициям. День проходит насыщенно, Юнги даже не вспоминает о том, что он ехал с желанием отдохнуть и расслабиться перед очередной рабочей неделей. А под вечер, когда он возвращается с полей уставший, голодный, немного продрогший, единственная мысль о вкусном зажаренном мясе придаёт стимул торопиться, глубже втягивая чистый, необъяснимо-притягательный воздух. Юнги спускается с пригорка, сворачивает к узкой тропинке — короткому пути к дому семьи Минджу — и в голове не держит ничего плохого. Когда видит несколько фигур, выходящих навстречу, то стопорится на мгновение. Места, чтобы разойтись, не ступив ногами в вязкую после ночного ливня грязь по обеим сторонам тропинки, не так много. А людей оказывается трое. Все отнюдь не низкие и худощавые, как Юнги, который смог бы протиснуться мимо них. И идут они напролом, будто не замечая под ногами грязи. — Добрый вечер, — говорит один из мужчин, поднимая руку. В этом жесте либо конкретная просьба остановиться, либо простое желание привлечь внимание. Но Юнги останавливается, сжимая пальцы в нагретых карманах куртки. — Не подскажете, как пройти отсюда к реке? Этот мужчина повыше остальных двоих, у него светлые, зачёсанные волосы, приятная улыбка, резкая линия подбородка. Пальто тёмно-серого цвета подчёркивает ширину плеч, стоячий воротник подчёркивает смугловатую кожу шеи. Юнги пытается припомнить, где в посёлке он мог видеть таких людей, но припомнить никак не может, поэтому и прочищает немного охрипшее горло и поворачивает голову в сторону разветвлённой дороги. — Сейчас по правой тропинке до ограждённого зелёным забором дома, потом налево, будет небольшая горка. А там вниз и до конца, выйдете к берегу, — он говорит это всё, а сам чувствует острый взгляд в затылок. — Спасибо, выручили, — с облегчением кивает мужчина и бегло смотрит по сторонам, разводя руки. — Ну, давайте разойдёмся как-нибудь, чтобы вы не испачкали обувь. — Да ничего, — поспешно, скорее из вежливости, отвечает Юнги, кидая взгляд на свои и так убитые кроссовки. «Лучше о своей подумайте», хочется сказать, но он больше и рта открыть не может. Видимо, их состояние обуви ну никак не волнует. — Хорошей дороги. Когда они становятся друг за другом, идя поочереди, Юнги слегка сдвигается, всё же попадая правой ногой в грязь. Но сейчас это совершенно не волнует. А вот взгляды остальных мужчин, которые проходят мимо него, волнуют. Заинтересованный взгляд у темноволосого, одетого в распахнутую кожанку, на диком контрасте с внешним видом первого, и оценивающий, уж больно пристальный у коротко остриженного, очень молодого, в простой чёрной кепке и дутой куртке паренька. Эта троица, так непохожая друг на друга, не волнует Юнги своим внешним видом, он и детали-то плохо запомнил. А волнует мысль, которая накидывается на него, едва он проходит мимо пышных кустов, вынуждает остановиться. «Зачем им на реку?» В октябре-то, когда основательно так похолодало, а с реки шёл такой холодный воздух, что руки всегда зябли. А после Юнги едва не смеётся со своей глупости и поспешных выводов. Рыбалка. Простая догадка о вполне возможной заинтересованности речкой у тех людей. В посёлке рыбачили многие, и совсем скоро вновь начнут подтягиваться к любимому промыслу. Вполне логично. Вскоре, после ужина и тёплого разговора с семьёй Минджу, Юнги окончательно отпускает недавнюю ситуацию. Сытый, отогревшийся и немного опечаленный, ведь завтра вечером уже нужно уезжать, он отправляется спать. Но едва он заканчивает подготовку постели, переодевается, как внизу живота знакомо тяжелеет, отчего Юнги с резким выдохом поднимается с кровати. Туалет в доме ещё в ремонте, но Мин не против прогуляться до дальнего угла забора. Он накидывает куртку поверх толстовки, оставаясь в свободных спортивных штанах, обувает удобные ботинки, привезённые с собой специально для огорода, и выходит из дома. Воздух сразу же ошпаривает лёгкие холодом, и Юнги застёгивает куртку до горла. Звонкий стрекот насекомых и шум поезда вдалеке вынуждают остановиться. Запах цветов и древесины вдыхается с нетерпением и отдающей внутри приятностью. Юнги прикрывает глаза, сжимает ладони и глубоко вдыхает. Так хочется постоять подольше, растянуть это мгновение ещё на несколько дней. Юнги всегда тяжело возвращаться в душный и шумный город после такого. Немного постояв, он открывает глаза, дышит теплом на пальцы и задирает голову. Небо не совсем чёрное и чистое, но звёзды, такие яркие, чёткие, россыпью выделяются своей белизной. Крупные, поменьше, двойные, собирающиеся в созвездия. Несколько спутников, мигающих красным, быстро пролетают высоко над горизонтом, над самой головой. Юнги почти жалеет, что не взял свой бинокль. Конечно, с величественным Хабблом не сравнить, но всё равно очень качественный, удобный и горячо любимый. А ещё, будь у него под рукой удобная, самостоятельно оформленная карта неба, Юнги бы с удовольствием сделал зарисовки о новых обнаружениях. — Как вернусь, обязательно устрою марафон наблюдений, — Юнги шёпотом даёт обещание себе и мерцающим далёким газовым телам. И обязательно с каталогом Мессье. Он ещё немного мёрзнет и ощущает горечь от того, что в городе такого количества звёзд не будет, по-крайней мере, в ближайшее время уж точно, и наконец заставляет себя двигаться. Свет в доме не горит, выложенную камнем дорожку освещают воткнутые в землю фонарики. Юнги мельком бросает взгляд на калитку, неплотно запертую — завтра господин Ким собирается заняться починкой замка — и ступает на траву. Шорох откуда-то слева вынуждает резко остановиться, проглотив звук удивления. Юнги всматривается в черноту у забора, силясь расслышать хоть что-то. Волнение пускает мурашки по коже, и Юнги плотнее прижимает куртку к телу, ускоряя шаг. Крашенный в синий туалет мелькает среди разросшихся кустов, и Юнги выдыхает, потирая уставшие глаза. Шорох травы под обувью не заглушает его дыхания: Юнги хочет поскорее вернуться и уже почти корит себя за несколько выпитых стаканов воды. Он пригибается под ветками, ступает на деревянную ступень к туалету, вытянув руку, и не сразу реагирует на треск позади. Не успевает обернуться, шагу ступить, как его рывком тянут назад. В лицо вжимается мокрая ткань отнюдь не с химическим запахом. Холод ошпаривает кожу, сжавшиеся губы, в нос забивается запах непонятного, кисло-сладкого. Юнги пытается не дышать, пытается вырваться, едва ощутив поперёк груди сильную руку. Спустя миг шеи касается что-то холодное, твёрдое, и Юнги неосознанно приоткрывает рот. Непонятная дрянь тут же обжигает холодом слизистую, а перед глазами плывут разноцветные пятна, крыша туалета косится влево, насыщенно-зелёная трава темнеет, меркнет, как окружение, как нависшие тени неизвестных. Сознание стремительно отключается, и Юнги не может разобрать тихие голоса, собственный приглушенный стон. Ноги слабнут и кажется, что он вот-вот упадёт, но ему не дают: подхватывают быстро и крепко, и от резкого движения Юнги уже не чувствует, что может контролировать своё тело. Проглоченная тошнота и тяжёлый выдох — это последнее, что он помнит перед потерей сознания.