Вампир, ворон, выбор

Приходит в себя он не самостоятельно. Сначала только глухо слышит металлический лязг, шаги, а после и едва ощутимо чувствует прикосновение к себе. Тело, будто онемевшее, ослабшее, потерявшее чувствительность, отзывается не сразу. Юнги дёргает головой, с опаской ожидая боли, промаргивается. Боли нет, зато освещение, слишком яркое и белое, режет глаза. Юнги не сдерживает слабого стона, подтягивается, стараясь получше опереться на стену, пытаясь освободить руки, связанные за спиной. Плед, которым он был укрыт, комом падает к ногам. Когда Юнги немного осматривается, замечает рядом мужчин, то от нервозности внутри скручивается. — Что происходит? — выталкивает из себя. — О, голова не болит? — Не тошнит? Над ним склоняются двое, и даже сквозь лёгкую муть перед глазами Юнги сразу признаёт тех, кого видел вчера. «Или это было сегодня?» — Что вам нужно? — первое, что приходит на ум, спрашивает он. — Не тошнит? — повторяет парень в знакомой кожанке более нетерпеливо, упирает ладони в колени, чуть наклоняясь. — Нет, — сквозь зубы отвечает Юнги. — Отлично. У стены в элегантном пальто стоит мужчина, от которого Юнги не почувствовал угрозы при встрече на тропинке. А сейчас, глядя на него, он испытывает смесь страха, негодования и удивления. Голос слаб, а во рту кисловатый привкус, который никак не хочет проглатываться. — Что вам нужно? — Мы думали подловить тебя немного позже, — с усмешкой говорит парень в кожанке, хлопнув себя по коленям и поднявшись. — Присмотреться, все дела. А ты вчера сам к нам вышел, упростил задачу. «Так значит, вчера». — Ну, не так много времени прошло. Сейчас шесть утра. Юнги оглушает понимание, что вообще происходит, кто его может искать, впав в панику. А ещё от неизвестности планов незнакомцев коробит, потряхивает изнутри. Он двигается назад, до упора, до полного вжатия в стену, когда к нему тянутся. Парень в кожанке шумно вдыхает, жмурится и трёт нос. — Неплохо. — Не заигрывайся, — говорит ему светловолосый и отталкивается от стены. — Не твой. — Да знаю. Брат ведь сказал, что это самое симпатичное существо для него, — усмехается тот. Шум за дверью, и все трое поворачивают головы, а у Юнги в горле спазм, пальцы холодеют. Слух цепляется за небрежное «существо». — Не волнуйся, не убьём, — хмыкает рыжеволосый, повернув к нему голову. — Память сотрём, домой отведём. Это некое посвящение нашего младшего, слышал о таком? Событие. Не просто найти подходящего человека. Можешь гордиться, — и улыбается, обнажая передние клыки. Не обычные, не нормальные, и у Юнги от осознания и шока из груди перехватывает дыхание. Вампиры. «Как? Почему? — мысли клубятся хаотично. — Никто ведь в селении словом не обмолвился…» — Не бойся, мы не присоединимся к нему. Правила такие. Юнги с трудом вникает в суть чужих слов, пытается подняться, когда за мужчинами захлопывается дверь. Свет гаснет в ту же секунду. От неожиданности Юнги реагирует не сразу, дёргает головой, не зная на чём остановить взгляд. Он опирается на колени, стараясь удержать равновесие ослабшими ногами. Кричать бессмысленно, он понимает это сразу. Скрип двери, щелчок, шаги. Юнги всматривается во тьму — ни одного окна в комнате! — и напрягается. Ему это всё ещё кажется бредом. Может, он сильно ударился головой по дороге в туалет? А может просто крепко спит, сморенный работой и свежим воздухом, и это просто один сплошной сон? Неизвестный, судя по звукам, довольно уверенно передвигается по комнате. Юнги ориентируется лишь по шагам, вжимается обратно в стену, ведь возле ничего, чем можно отбиться, и прерывисто выдыхает, когда его хватают за плечо. Он проезжается по толстому матрасу, на котором сидит, мотает головой, пытаясь скинуть чужую руку. В него не вгрызаются с размаху, но толкают назад, одним движением укладывая на матрас и подтаскивая вперёд за бёдра. Чужой нос вжимается между подбородком и шеей, руки давят на плечи, не давая взбрыкнуть. Юнги сжимает зубы, дёргая головой, и находит в себе силы открыть рот: — Нет! Страх и ожидание вонзающихся клыков оглушают, не давая здраво мыслить, и когда его крик игнорируют, внутри холодеет и сжимается от отчаяния и настоящей паники. Чужое тело очень ощутимое, сильное, не отстраняющееся ни на сантиметр. Губы дрожат, как и пальцы рук, безуспешно пытающиеся оттолкнуть, и Юнги давится воздухом, когда внезапно чувствует дыхание возле лица, слышит звук удивления, а после ощущает прикосновение к коже. Его чёлку зачёсывают назад, проводят ладонью по щеке, а после резко отстраняются, чтобы встать на ноги. Юнги сквозь глухое плотное нечто слышит шарканье, шаги и крепко жмурится, когда в комнате появляется свет. — Юнги?.. Испуганный голос напополам с удивлением вынуждает замереть на месте. Мин во все глаза смотрит на Чонгука, что стоит возле двери, приподняв руки. Юнги узнаёт его по глазам, по волосам, которые при свете оказываются тёмно-каштановыми, излому бровей. Мозг вяло подмечает остальные детали теперь открытого лица. — Как ты здесь оказался? — Что ты делаешь? — сквозь зубы выпаливает Юнги, усиленнее начиная бороться с верёвкой. — Так ты вампир… Ты меня преследовал, это всё было спланированно? — Я не знал, что это будешь ты, — растерянно говорит Чонгук, не делая ни шага в его сторону. — Что с тобой случилось? — У своих сородичей спроси. Так вот почему ты прятался, да ещё этот ворон! — Я и не ждал, что ты подойдёшь, — резко возражает Чонгук, хмурясь. — Что хоть кто-то подойдёт. Этот ворон не был предлогом. Единственное, в чём я тебя обманул… — он отводит взгляд, прикрывает глаза. — Это то, что я знаю этого ворона. Он мой. — А эти трое? — Юнги приваливается затылком к стене, понимая бесполезность затеи. — Которые оглушили и приволокли меня сюда. — Мои старшие. Я недавно обратился и нужен обряд… Ну, первой жертвы и всё такое. Но я не знал, что они решат похитить человека. — И что теперь, убьёшь? Чонгук резко переводит взгляд на него и отталкивается от стены. Его шаги грохотом раздаются в ушах Юнги, который крепче вжимается в угол и мотает головой. Чонгук присаживается на корточки, протягивает руку и слегка дёргает ею. — Я развяжу. Наверное, у тебя руки уже затекли. Юнги не хочет поворачиваться спиной, но понимает, что и без спины на него могут напасть, сжимает зубы. Руки Чонгука, холодные и жёсткие, сначала замирают на коже, а после начинают развязывать узел. Юнги не сдерживает ироничного хмыка, когда ничего не выходит, а после не может сдержать судорожного глотка, когда Чонгук достаёт из кармана небольшой ножик. — Серьёзно? — Что? — смущённо смотрит вампир, а после возращается к его рукам. — Вампир, который предпочитает творение людей своим силам. — Я ведь новообращённый. — И что, для полного обращения тебе нужна кровь? Чья угодно? — Юнги бы держал рот на замке, но мысль о том, что его могут оставить в живых, если он даст то, что нужно, уже заволокла всё сознание. — Человеческая. Молодая, желательно, у ведущего здоровый образ жизни. — Но я не веду его, — хмыкает Юнги, ставя надежду на этот факт. — Видимо, увидев тебя, мои братья подумали иначе. Вообще-то мы не отсюда, недавно остановились, — говоря это, Чонгук ловко разрезает верёвки. — Пару дней всего. — Мне всё равно, — прерывает Юнги, быстро отсаживаясь назад, трёт онемевшие запястья. — Вы убиваете, а это единственное, что меня беспокоит. — Мои братья не убивают, — хмурится Чонгук. — Не высасывают до последней капли, оставляют человека в сознании, высаживают поближе к людям, чтобы их в любом случае нашли. Только память стирают, это да. — Так значит, цена моей свободы это всего лишь немного крови? — Ты мазохист? Юнги это задевает. — А как мне вести себя в подобной ситуации, а? Я не знаю, как тебе верить. — Я тебя не трону, — сквозь зубы цедит Чонгук и двигается к нему. — Обещаю. Я помогу уйти. Хотел бы укусить — сразу бы это сделал. — И меня так просто отпустят остальные? — Ты мой, а что и как я делаю… — А после найдёшь другого? Вырывается со странным обвинением, недовольством. Безусловно, Юнги не хочет, чтобы кто-то оказался на его месте, особенно жители посёлка, но при мысли о том, что его насильно заставят забыть, будто ничего не было… — Мне и так хорошо, безо всяких жертв, — пожимает плечами Чонгук и улыбается. — А крови хватает и донорской. Мы закупаем её в больших количествах. — Тогда к чему все эти дикости? — хмурится Юнги, слыша весёлость в его в голосе. Будто это нормально, рассуждать о таких вещах с улыбкой. — Ну, братья намного старше меня, следуют традициям. Хоть мы не родные, но они единственные, кто у меня есть. Трудно их ослушаться. — Но значит, я могу просто встать и уйти? Ведь ты отпускаешь. Чонгук качает головой. — Если хорошо ориентируешься в лесу, то пожалуйста, иди. Юнги чувствует, как от растерянности подступает отчаяние. В лесу? В этом огромном тёмном капкане, полном опасностей, троп, куда даже сельские ходят лишь по нужде. — Но я бы тебя не отпустил одного в любом случае, будь ты жителем посёлка. — Почему? Улыбка пропадает с чонова лица, и Юнги опускает голову. Догадывается. Смутно, но догадывается. Потому что взгляд, каким на него смотрит этот вампир, означает либо заинтересованность его кровью, либо… Иную, более глубокую заинтересованность. — Кхм, — прочищает он горло, обводит глазами комнату, чтобы отвлечь внимание. — Так я могу просто уйти? — Братья неподалёку, учуят. Но я могу помочь по-другому, — Чонгук отбрасывает верёвки и наклоняется на коленях, сжимая в пальцах плед. — Они не зададут лишних вопросов, а ты окажешься на свободе, я донесу тебя до того дома, где ты остановился. — Донесёшь? — поднимет брови Юнги, чувствуя заколотившееся сердце. — Донесу. Чонгук наклоняется совсем близко, что запах древесины становится насыщеннее, взгляд его на мгновение касается миновых губ, а после вновь поднимается. Юнги ощущает, как в нём борются здравый смысл и желание довериться, от чего в голове настоящая мешанина. Он невольно опускает взгляд на чонову шею с выраженным кадыком. Простая толстовка белого цвета на контрасте с чёрными тату, которые оказываются не только на костяшках, но и вдоль запястий, сбоку на шее. Юнги не понимает написанного витиеватыми буквами неизвестного языка, лишь фраза на родном корейском узнаётся сразу же. «Один за вторым». Юнги не может вникнуть в смысл, потому что внимание переключается молниеносно: на руку, которую Чонгук кладёт ему на ладонь, на его пальцы. Знакомо, только в этот раз она более тёплая. Как и дыхание, которым он дует на минову кожу. — Озяб? — Не переводи тему, — через силу отвечает Юнги тихим, немного нервным голосом, — пожалуйста. — Хорошо. Не буду. Вначале он вжимается носом в висок, ждёт, а Юнги позволяет, ощущая дрожь в желудке. Потом кладёт ладони на плечи, выпрямляет и прижимается лбом ко лбу. — Почему не противишься? — спрашивает с любопытством, а в глазах горят огоньки взбудораженности. В ответ Юнги качает головой, не зная, что сказать. Может, это какое-то воспаление в мозгу, помутнение. Он поднимает руки, кладя на чоновы запястья, отводит взгляд от массивной двери в конце комнаты. Мурашки колют шею, когда Чонгук неожиданно вдыхает у уха. И тут же отстраняется, мотнув головой. — Извини. Он выглядит встревоженным, а когда за стеной раздаются шаги, нервозность передаётся и Юнги. — Это?.. — Не бойся, я обещаю, что сделаю всё от меня зависящее, — Чонгук вновь кладёт ладони на его плечи, но в этот раз не едва сжимает, а ощутимо давит. — И обещаю, что найду тебя после. — После чего? — Посмотришь хоть в глаза? — с лёгкой, совсем неуместной для встревоженного Юнги смешинкой в голосе. Мин поднимает голову, хмурясь, и не сразу замечает отблеск красного в карих глазах. А когда рассматривает, то отвести взгляд уже не получается: его вязко затягивает, накрепко передавливает. Краснота расползается по всему зрачку, а по телу Юнги растекается слабость. Пальцы холодеют, немеют, накатывает сонливость, слипая глаза. Юнги пытается выбраться из этого состояния, ощущая страх и обиду за обман, мотает головой, порывается встать, но Чонгук сжимает крепче, тянет к себе, а после целует в макушку. — Прости, но так будет легче. Я найду тебя, обещаю.

***

Юнги провожает всё семейство Ким, только у самой остановки он берёт с собой Минджу: его родители и так устали. После вечернего дождя мокрая трава пачкает кроссовки, озноб то и дело щиплет за плечи. — Ты только в следующий раз хоть дней на пять приедь. — Не знаю теперь, когда будет следующий раз, — вздыхает Юнги, перекладывая увесистую сумку в другую руку: семья Ким по-прежнему щедра, а их домашняя еда безумно вкусная. — Может и я в город приеду как-нибудь. Хоть посмотрю на свою прежнюю квартиру. Они сидят на остановке уже несколько минут, и Юнги успевает прочитать всю информацию о маршрутах, времени на небольшом старом стенде. Отписывается маме, что скоро сядет в автобус, залипает на новостной раздел. — Я это… Я сейчас. Отойти нужно. — Ну не без этого, — беззлобно усмехается Мин, смотря как покрасневший Минджу быстро двигается в сторону зарослей. Поначалу шелест листвы не привлекает внимания, но когда слышится покашливание, Юнги вскидывает голову. Молодой парень с накинутым на голову капюшоном, смотрит прямо на него. Но вскоре он ведёт плечами и вынимает руки из карманов. — Могу сесть рядом? — Конечно, — удивляется Юнги и двигает сумку ближе к себе. — Тоже на триста четвёртый? — Нет, я так просто, — парень опирается ладонью на скамью и опускает голову, — гуляю. — А мой автобус скоро приедет. — Как отдохнул у нас? — Отлично, — с улыбкой отвечает Юнги, не сразу осознавая, что именно у него спросили. — А… А ты тоже отсюда, раз видел меня? Приехал к кому? — Я недавно здесь, но очень наблюдательный. — Понятно, — кивает Юнги, и слабое чувство странного отпускает. — Не хочется после такой жизни возвращаться в город. А ты здесь на постоянно? — Пока не знаю. Может, скоро тоже придётся перебраться в город. Юнги вновь ощущает слабое чувство тревоги, предчувствие, но не может никак осознать его. Странные ощущения, когда он смотрит на симпатичное лицо, каштановые растрёпанные волосы и украшенные тату запястья. На последнем, пожалуй, он заостряет бо́льшее внимание. От этого накатывает неловкость — будто он парней симпатичных не видел никогда! — и приходится отвести взгляд в надежде, что Минджу скоро вернётся. — Меня Юнги зовут, — говорит тихо, чтобы побороть неловкость. — Чонгук, — парень тут же протягивает ладонь, двигается ближе, будто только этого и дожидался. — Чон Чонгук. От прикосновения мурашки вцепляются в поясницу, тело бросает в жар. Юнги облизывает сухие губы, кивая, смотрит, как его бледные пальцы на контрасте смотрятся с угольными татуировками на чоновых костяшках. Любопытно. — Приятно познакомиться, — в итоге набирается он сил и вежливо улыбается. — Надеюсь, ещё увидимся. — Увидимся, — тоже с улыбкой, но не весёлой, будто вымученной, отвечают ему. Только руку не отпускает, что Юнги в скромную и неловкую радость. Автобус приезжает на три минуты раньше, но Минджу его опережает, и Юнги хочет представить своему другу нового знакомого, но когда оборачивается к скамье, с которой вскочил, видит лишь свою сумку, продвинутую подальше от края. Разочарование и тревога сплетаются воедино, пока он делает слабые шаги, даже оклик друга не возвращает в чувства. Но когда Юнги видит смятый листочек с крупно и небрежно выведенным номером телефона, тугой узел в груди развязывается. И запах древесины, такой густой, приятный, он ощущает до самого конца поездки.