The Retuses

Глава 1

Я стою над обрывом Смотрю на тебя и теряюсь Прекрасная жизнь Если ты мне когда-то приснилась Когда-нибудь снова приснись…

— Думая, что ты не заслуживаешь мира, я незаметно подарил его тебе. — Чонгук, ты и есть мой мир. — Уже нет. — Уже нет.

***

10 лет назад… 30 августа ощущается как конец октября. На улице зябко и холодно. Кажется, что у парня, сидящего на одной из веток, поваленного из-за грозы дерева, отказала чувствительность на руках. Он бы хотел, чтобы их кто-нибудь согрел, но пока Тэхёна может одарить капелькой уюта только одна самокрутка. Он всё лето работал, так что может себе позволить расслабиться хотя бы в последние деньки лета. Ким думает, что, работая, он забудет о своих чувствах, что его одиночество подружиться с трудом и усталостью. Так не случилось. Теперь, смотря на тяжёлые клубы дыма, Тэхён хочет открыться эмоциям, впустить в свою жизнь вечный самоанализ и может подготовить себя к смирению с мыслью, что одиночество — это не конец света. Глядя на лес, окутанный мягким вечерним туманом, который так и навевает воспоминания о прошлом годе, сколько в этом лесу Ким пролил слёз, он помнил, как кричал от боли, задыхаясь от эмоций. Он бы хотел больше не вспоминать эти моменты, но поскольку сегодня у него вечер откровений и оголение эмоций перед собой и щиплющим глаза дымом, Тэхён решил сделать последнюю самотерапию. — Давай, скажи вслух, что всё не так плохо, что готов вернуть в свою жизнь эмоции. — Ким больше шевелил губами, чем говорил шёпотом. Он давно не надеется на то, что его кто-то услышит. Просто голос слишком охрип от холода, что даже не может выдавить из себя хриплые прокуренные ноты, раннее бархатного голоса. Вот Ким уже готов снова открыться, готов даже принять на щеках непривычные слёзы, которых не было три месяцев. Готов. Ничего не происходит. Тэхён не может понять, что происходит. — Могу сослать это всё на обычную усталость. — говорит ким, одновременно доставая из черной ветровки с капюшоном телефон. На часах было уже 23:56. Время, когда что-то сломанное начало терять надежду на клей взаимоотношений и поддержки. Время, когда Ким Тэхён должен сделать правильный выбор. Он выбирает себя. — Я должен идти домой. Из-за дурмана голова приятно кружилась и вставать куда-то совсем не хотелось. Холод перестал ощущаться ещё пару тяжек назад. Тело совсем расслабилось. Ни о каких слезах и речи не могло идти. Киму сейчас максимально хорошо, чтобы думать о каких-то людях, которые всегда выбирали не его. Сейчас ему всё равно. Сейчас ему спокойно. Тэхён не замечает, как его веки начинают тяжелеть, а ствол дерева ощущаться, как мягкая подушка. Может, на учёбу идти уже завтра, но летние странные поступки, например, как заснуть в лесу, никто не отменял. Может, у других подростков последний день лета проходит немного по-другому. Может, другие подростки не отказываются от чувств. Может, другие счастливы… Тэхён проваливается в сон.

***

…может другие и счастливы, но точно не Джин. В отличии от Тэхёна он не может похвастаться отсутствием слёз на лице. Сейчас он никак не мог взять себя в руки. Его комната, окутанная тягучим, будто тревожным, тёмно-зелёным светом, сейчас совсем не желала прятать в темноте опухшие от слёз тёмно-карие глаза Кима. Они давно потеряли свой блеск, давно окутали себя в холодном чёрном оттенке. В них нет равнодушия — в них есть злость. Сегодня его отец записал его к психологу. Джин не догадывался, что после очередной ссоры с родителем, его отец долго набирался смелости, чтобы зайти и пожелать спокойной ночи сыну, к сожалению, Джин к этому времени уже засыпал. Тогда его отец и заметил, как из-под одеяла выглядывало тонкое запястье, в кои то веки не скрытое огромными худи с длинными рукавами. Это точно были порезы… У его матери были такие же. Джин плохо помнил свою мать. Его отец тоже не помогал освежить воспоминания. Не то чтобы для него это была больная тема, просто не каждый день застаёшь в доме лужу крови, которая была не так глубока, чтобы утонуть физически, но была достаточно бездонна, чтобы навсегда захлебнуться морально. С тех пор они с сыном остались вдвоём. Много переезжали — и в конце наконец-то нашли для себя дом, в котором не пахло кровью и смертью. Отец предпочёл не оставаться верным человеку, который выбрал освобождение, а не семью — поэтому нашёл новую жену. К счастью, это был единственный человек, который нравился Джину. Она не была милой, скорее наоборот, она была такой же, как и Ким младший — одинаковый взрывной характер и отсутствие равнодушия к вещам, которые не нравятся, но тем не менее, она была отличны другом и слушателем для Джина. Она никогда не настаивала, чтобы тот называл её мамой, её всегда устраивала быть ему просто другом. Он и правда мог полюбить её как мать. Но в последнее время с их ссорами с отцом не справлялась даже миссис Ким. Их не стало больше чем раньше. Они просто стали труднее в эмоциональном плане для обоих. Мистер Ким правда пытался услышать и понять своего ребёнка. Джин правда любил отца и свою семью. Он просто не хотел, чтобы в нём разбирались, он сам не хотел разбираться в себе. Там было слишком много необъяснимого.

***

…зато Чимин мог понять в себе всё. Наркоман. Этот статус ему поставили уже давно. Всё, что он любил больше не имело значение. Лишь ещё один грамм. Лишь ещё один взгляд этого мятного парня. Он помнит свою историю. Он помнит, как влюбился, помнит, как стал зависим. Жаль, что в подарок с зависимостью шла ломка, смешивающая все чувства. Он не помнит, когда полностью запутался в своих чувствах. Не помнит, когда начал нуждаться в сигарете больше чем в мяте. Он не перестал его любить, он перестал верить, что когда-то тот сможет полюбить его. Пак дрожащими руками набирал на разбитом экране давно выученные цифры. Гудки… Снова не берёт. Ничего. Когда Юнги возьмёт трубку телефона с первого раза — это будет приглашение на похороны. Но Пак не даст так насладиться старшему. Поэтому звонит просто, чтобы услышать. — Чимин? Ты видел время? — вовсе не сонным голосом начинает Мин. Чимин никогда не признается ему, зачем звонит на самом деле — поэтому идёт по старой схеме. — Ты не спишь. Никогда ведь не спишь, — Чимин знал много секретов Юнги. Тень не могла не знать секреты хозяина. — мне нужны конфеты. — барбариски? Чимин хрипло смеётся. Может даже сводит с ума таким смехом, но точно не его. Его личная мятная волшебная конфета давно привыкла, что её клиенту нравится вкус эйфории намного больше, чем мяты. — У тебя сегодня такое хорошее настроение. Радуешься приближающимся школьным переменам? Они, говорят, довольно прибыльные. — В трубке слышится тишина. Сердце Пака пропускает удар, следом замирает. — Юнги? — на выдохе произносит Пак. — Хочешь, чтобы я пришёл. — отвечает Мин после минутной паузы. — Всегда. Старший скидывает трубку. Гудки хочется слушать вечно. Чимин не желает слушать свои мысли. В них говориться, что его хён идёт к нему ради денег, а не ради него. Мысли глупые. Это не то, что хочется слушать. Это не то, во что хочется верить.

***

*Один день назад* … хочется верить лишь в то, что всё к лучшему. В комнате уже не пахло, как раньше: уютом, комфортом, домом. Парень сидит в пустой комнате без мебели. Здесь настолько пусто, что он слышит эхо своего дыхания. Он не разговаривает ни с кем уже пару дней, думая, что так легче забыть прошлое. Просто не попрощаться с ним. Чонгук сидит на чемоданах. Они с матерью переезжают в новый город. Они не жили здесь всю жизнь Чонов, лишь 4 года, но этого времени было достаточно, чтобы привыкнуть, чтобы обосноваться, чтобы не хотеть уезжать. Чонгук решил никому не говорить, что уезжает. Думает, что легче будет промолчать последние слова друзьям и девушке. Тишина всегда сопутствовала его по жизни. — Уже всё собрал? «Почти всегда». Делает в голове поправку собственного внутреннего монолога Чонгук. Его брат знает, что тот предпочитает молчать в последние дни. Знает, что молчит, потому что, когда откроет рот, это будут не слова, а крики. Крики мольбы, чтобы они остались. Знает, что молчит, потому что обещал отцу поддерживать мать всегда. — Утром рано вставать, поэтому ложись. — Хосок бросает перед выходом из комнаты последний взгляд на Чонгука и будто видит мольбу. — Хочешь, чтобы я остался? Чонгук может позволить себе лишь кивок. Хосок разворачивается, радуясь внутри, что брат не позволил оставить его одного, садится на рядом стоящий чемодан и обнимает за плечо младшего. — Этот год не будет лёгким. У нас никогда такого не было. Но я обещаю, что чтобы не случилось у тебя всегда буду я. Чонгук не может не посмотреть на брата. Как можно не окунуться в эти солнечно-добрые глаза. Самые родные, самые честные. Чонгук ничего не отвечает, и Хосок на этом тоже закончил свой монолог. Им сейчас не нужны слова. Им нужна поддержка друг друга. Поддержка брата слишком успокаивала, Чоны не заметили, как провалились в сон. Просыпаться на чемоданах, опираясь на край кровати будет иметь на себе последствия затёкших конечностей. Но это будет утренняя проблема. Сейчас хочется просто отдохнуть и набраться сил.

***

…набраться сил ещё хочется одному юному студенту. Сидя в общежитии на полу он всё чаще и чаще ловил себя на мысли, что не готов. Намджун был выдающимся студентом СоульТэхаккё, всё шло хорошо, а всё это чёртово лето. Ким мог винить многие вещи в своей проблеме, но, когда он доходил до себя — всё вставало на свои места. Во всём виноват он и только он. Больше нету подающие большие надежды студента Ким Намджуна. Вместо него — отрабатывающий свой залёт школьный психолог. Джун хотел не плакать, он хотел реветь и кричать от несправедливости судьбы. Он знал, что родители его поддержат в любом случае, но осознания того, что он их снова разочаровал, грызло все органы изнутри, не давай даже глубоко вздохнуть. Он был лишь на 3 курсе и не планировал даже практику отрабатывать в школах. В его голове уже было сотни прописанных сценариев, которым осуществиться не мешало ничего. У Намджуна не было много стереотипов в голове, но один плотно торчал в сознании, спонсируя страхом последние 3 года. И звучал он примерно так: «школьный психолог=неудачник». Ким понимал, что ещё легко отделался. Его преподаватели написали ему хорошие характеристики, и в случившимся он был лишь косвенным участником. Теперь его ждёт ужасно пугающее будущее.

***

…пугающее будущее… Юнги не ждёт никакое будущее. Никакое хорошее будущее. Всё, что его ждёт — мальчик, у которого в голове вместо мозга — самокрутка. Самая короткая дорога от дома Мина до особняка семьи Пак — через маленький лес, отделяющий 2 огромных особняка: директора Кима и директора Пака — двух самых влиятельных людей в строительном бизнесе Южной Кореи. По дороге к Чимину. Юнги засмотрелся на еле заметные огоньки звёзд, вспоминал, когда в последний раз видел похожие в глазах одного персикового парня, это было так давно, что Мин и не вспомнит, как засматривался в них. Свои огоньки он потерял давно, ещё в детстве, в последний раз они светились от искреннего непонимания, почему этот взрослый дядя не может сам отнести этот маленький пакетик под ту лавочку. После он всё понял. А задавать вопросы ему запретили. Так 9 лет и прошли. Без вопросов, без чувства совести. Была лишь одна проблема — деньги. Мину, с каждым годом, они нужны были всё больше и больше. Чимин был идеальным выходом и решением этой задачи. Потеряв какую-либо последовательность мысли, думая уже обо всём подряд, Мин незаметно для себя уже стоял около ворот. На другой стороне послышались приближающиеся шаги. — Я тебя заждался, — выйдя к Мину в футболке, Юнги заметил болезненность его тела. Руки были слишком худые, из-за растянутого воротника футболки виднелись острые, как битые стёкла ключицы, ими можно легко резать сердца, которые отдавали Чимину прямо в руки. Юнги ловил себя на мысли, что это он причина, хоть и косвенная, и не сам он, а его товар, того, что Чимин сейчас не в здоровых отношениях с какой-нибудь милой девушкой, которая бы ни за что не позволила Паку так с собой поступать. Он даже не догадывается, что никакая он не косвенная причина, а самая прямая. Что передавая скрутки денег, вместе с ними он передал ему сердце. — Принёс? — Конечно. — Мин не поднимал взгляда на его глаза, — Не думаешь завязывать? Я не пойду искать тебя в твоём пьяном угаре по лесам, когда ты вдруг захочешь там поспать на ночь глядя. — Что? — Пак знал, что тот не пойдёт, но вопрос «почему» так из себя и не выдавил. Думал, что знает на него ответ. — Я когда шёл, видел какого-то парня на поваленной ветке. — Что?! Чимин знал, кто это был. Давно в детстве они общались, может даже считали друг друга друзьями. Ни Чимин, ни Тэхён не помнят, что произошло в их отношениях, когда дружба начала сходить на «нет». Пак помнит лишь то, что они не ссорились и причин не помогать ему у него нет. — Ты знаешь, кто это может быть? — Если за мной не хочешь идти в лес, то со мной пойдёшь? — Чимин надул губы и сделал милые глазки. Разве такому можно отказать? — Нет, я пришёл не для этого. Чимин давно понял, что тот бесполезен по отношению к окружающим. — Я заплачу вдвойне за одну. — Пошли. Чимин хочет верить, что Мин хотел, чтобы того поуговаривали, а не, что он расценивает жизнь человека, как двойная цена за меф. Но Пак слишком хорошо его знает, поэтому отказывается от перспективы продолжать у себя в голове эту мысль.