Танцующие в огне

Врать трудно. Обманывать, лгать — называйте это, как хотите. Нужно просчитывать каждый шаг, чтобы не попасть впросак, чтобы не остаться с носом и позже оказаться в выигрыше. Пусть даже обман раскроется, но это произойдёт уже после того, как ты берёшь свой лакомый кусочек. Хочешь жить — умей вертеться. Ложь — это всегда подрыв доверия. Это всегда риск отношениями, поэтому обманывать лучше тех, с кем плохо знаком. Ведь тогда и терять нечего. После каждой проделки на сердце будет оставаться горький осадок, он будет жечь кислотой в груди, в лёгких; но чем больше лжёшь — тем меньше этот осадок, тем размытее становятся грани, и уже сам перестаёшь понимать — соврал ты сейчас или нет? То, что ты представил кому-то — выдумка или действительность? Эти понятия растворяются. Это неважно — важен результат. Я везде слыву обманщицей. И лишь я одна понимаю разницу между такими понятиями, как врать, лгать и обманывать. Врать — это нагло клеветать и перевирать реальность. Лгать — это замалчивать главную часть реальности и подставлять на её место более выгодную тебе выдумку. Обманывать — вести обходными путями, обводить вокруг пальца, хитрить. В этом случае ты не врёшь и не лжёшь. Просто обращаешь внимание "жертвы" на одно, а берёшь при этом другое. Казалось бы, почему бы просто не взять? Значит, кому-то не хотелось бы этого. И тебе плевать. Я плутовка, я хитрюга, я думаю только о себе и красивых драгоценностях! Всё, что мне нужно — камушки и богатства. И принципов морали у меня нет. Так вы думаете? У вас есть повод так думать, я ведь сама создала такое впечатление о себе. Вот только кто сказал, что я и здесь не обманула вас? А? Молчите. Разумеется, вы ведь теперь поняли, что всё сказанное выше — маска, за которой я скрываюсь. И у меня свои причины. Я не собираюсь выдавать себя каждому встречному, и только моя внешность позволяет разрушать даже это впечатление: наивная бабочка будет думать, что я готова иметь дело со всеми, пока я буду следовать собственной цели. Пусть все думают, что я доверяю всем! Легкомысленная девушка, не думающая о чести, корыстная охотница. Я никому не доверяю. Да и к тому же, нет никакого смысла искренне говорить с другими — я скажу правду, и мне не поверят, потому что мне не доверяет никто. И правильно. Правильно? Ведь правда? Да точно! Кто захочет доверять мне? Лучше уж пускай знают, с кем дело имеют... Или не знают... Одиноко. Дрянь, как же одиноко. Просто в один момент своей жизни мне захотелось самостоятельности. Мать хотела видеть девочку-предевочку с предевчачим характером, отец — подготовленную к жизни наследницу поединков. Оба добились своего, что ж. За что боролись, на то и напоролись . В какой-то момент я повзрослела и люто изменилась — из звонкой девочки в нарядном платьишке в боевую и яркую девушку. Казалось бы, а в чём разница? Но от той маленькой девчушки не осталось той искреннести, той доверчивости. Не менее взрывная, не менее уверенная, не менее, не сочтите за хвастовство, привлекательная... Но уже без тех, кто был бы на моей стороне. И даже работодателей не стоит считать за своих — чистейшие коммерческие отношения. Не то что бы я была недовольна своим положением! Однако, видимо, сама жизнь хотела предоставить мне новый поворот. Мне внезапно расхотелось обманывать. И не кого-нибудь там... Посудите сами! Взгляните на этого очаровательного упрямца, старательно строящего из себя толстокожую буку. Шедоу, Шедоу. Честный, кристальной совестью обладающий парень. Ни одного словечка в обход не скажет — так бьёт словом, что возразить не посмеешь, потому что он, ёж эдакий, прав! И именно Шедоу, такой прямолинейный, таит в себе такую загадку, что все мои провороты рядом с ними не стоят. Как так? Он обыграл меня, едва появившись! Шедоу, это нечестно! "Кто бы говорил". В таком случае я разгадаю тебя. Потому что даже ты почти ничего не знаешь о том, откуда ты взялся, сразу выйдя победителем. Тебе же плевать. Тебе всё равно, как я выгляжу — ты смотришь только в глаза, не давая собеседнику провести тебя. На вопрос: "Как тебе макияж?" — ты отвечаешь: "А что изменилось?" На собственный вопрос "Кто же я такой..." ты отвечаешь "А какая разница, кем я был?" — Шедоу, тебя ведь даже разыграть нельзя! А ведь его можно понять. Сколько всего натерпелся, бедолага, пытаясь разобраться со своим прошлым. Порой кажется, что его прошлое просто не придумали! Или придумали, а потом забыли. И в итоге у него сдали нервы, заставив просто смириться с настоящим. Он просто устал разгребаться в вранье. Поверьте мне как опытной — Шедоу не любит мириться с чем бы то ни было. То, с чем он мирился — недоделанное прошлое, и такое смирение слишком тяжко. Он идёт напролом — и это удивительно качество отличает нас кардинальным образом: пока он пробивает стену насквозь, оправдывая любые средства поставленной целью (а цели у него просто сказочно благородные, например попытаться умереть ради всего мира и человечества, которые ему не нравятся) и безмолвно исчезать, я предпочитаю нащупывать и проникать внутрь по-тихому, а затем блестяще и виртуозно уходить, оставляя о себе ослепительное воспоминание. Да-да, можете пошутить про то, что противоположности притягиваются... Потому что нас не просто притянуло. Судя по всему, гравитация нас друг в друга швырнула. Я помню одну историю, которая сделала нас союзниками. Нет, даже не так. СОЮЗНИКАМИ. Кто ж её не помнит. Но я помню зрелище, которое впоследствии стало знакомо и тебе, Шедоу. Шедоу, Шедоу, Шедоу, Шедоу, Шедоу... Сколько было тебя? Десятки? Сотни? Тысячи? Бесчисленное множество чёрных ежей, исполосованных алыми отметинами, спящих в зелёной жидкости, очевидно, питающей их. Если бы ты знал, как заныло тогда в моей груди — не до конца, надоедливо, неприятно заныло. Сотни или тысячи тех, кого я видела на АРК. И ни один — не правильный. Доблестного воина, тенью блеснувшего в моей жизни, не было. Что я могла чувствовать? Скорбь? Едва ли. Я плохо знала тебя. Но, похоже, самая обыкновенная совесть заставила меня грустить по самоотверженному кому-то, чьи данные скоро будут употреблены во зло. Я должна помешать! Но что это? Один из андроидов покинул своё прежнее обиталище! Вот знаешь, Шедоу? Ты странный! Начались взрывы, обстрел, ты выпрыгнул из капсулы и бросился мне на защиту. С амнезией. Не помня ничего, что было раньше. Не помня не то что такого имени, как Мария, а даже твоё собственное имя было тебе неизвестно — я же и напомнила. Зато превосходно ты стал драться. — ...Конечно, конечно! Тебе ли говорить, Шед? Сам, едва очнувшись без личности, стал сыпать проф-приёмами борьбы! — Нашла что вспомнить. Я помню, Шедоу. Из всех команд, когда-либо образованных в мире, наша с Омегой образовалась самым странным образом. И я знала, что ты — робот... Одна из этих дурацких копий. У меня не могло быть возможности почувствовать, что у тебя под кожей — тепло или металл; услышать, что шумит в твоей груди — цикличные сокращения сердца или гул механизмов и проводов. Может, хоть один из них мог спастись вместе с нами и не подчиняться абсурдным планам Эггмана, этого гениального недоумка. Я думала, так искуплю свой обман перед оригиналом, смогу спасти хоть одного, а с его помощью — сделать то, что действительно нужно. Ты из тех, кто всегда смотрит в глаза. Два искрящихся рубина, уверенных в себе и неуверенных во всём до своего пробуждения. Эти глаза смотрели живо — слишком живо для робота. Ты был готов на всё — пусть даже нам бы пришлось танцевать в огне. Роботы не задаются вопросами о том, кем они были и кем должны стать. И нашим счастьем стало найти оригинала — Совершенную Форму Жизни, исполнившую обещание и погибшую в космическом вакууме. — Я не андроид. Не робот. Я — ёж Шедоу. Гораздо легче стало молчать, когда ты всё узнал. Узнал то, чего не знала и я. Врать — это клеветать. Лгать — это искажать. Обманывать — это обводить. И ничего из этого я не сделала, когда нам пришлось стать напарниками. Но я не стала признаваться. Что же тогда я сделала, не зная, что заблуждаюсь сама? Отмолчалась. Молчала, беспрестанно говоря о чём-нибудь ещё. Потому что ты доверял мне. Мне? Доверял? ...Чувствуешь мои руки? Руки, укравшие столько ценных блестяшек. Ты, честный и притом непредсказуемый, как Изумруд Хаоса, протягиваешь руку в ответ — и я ощущаю тепло. Тепло, а не сталь. Живая органическая энергия. Я видела невероятное количество раз, когда из свежих шрамов текла кровь — тёмная, неестественно тёмная для простого мобианца, но самая настоящая горячая кровь. Я прислушивалась к твоему сердцу, и каждый стук был наполнен живым импульсом. Приближаясь к тебе, я ощущаю фантомную энергию, отдалённо напоминающую жужжание электричества в проводах, но эту энергию услышать нельзя даже с моим чутким слухом — то ли она оказывает едва ощутимую вибрацию на мою кожу, то ли легонько затрагивает моё подсознание — и тут же отпускает, пока я лишь теряюсь в догадках, что это. Я помню, когда ты сказал, не помня ничего о себе, что некоторые вещи не меняются никогда. Но и у этого правила нашлись исключения. Каким-то чудом... Мы с тобой. Я нашла оригинал. Ты. Почему мне посчастливилось освободить именно тебя, ни копию, ни фальшивку, ни подделку — тебя? Стоит ли верить в такую вещь, как судьба, как предначертанность? И почему два неисправимых упрямца вдруг стали друг друга менять, медленно, но верно сокращая различие характеров?.. Я не хочу говорить тебе ни единого ложного слова. Мне страшно подорвать доверие. И пока мне есть кому доверять... Мне не будет так одиноко. Как и тебе. — Между прочим, Шедоу, и тебе не чужда такая вещь, как воровство. — Ты имеешь в виду все взломы, совершённые из необходимости? Это максимум грабёж и минимум исполнение профессионального долга. — Нет, ты не понял. Ты украл одну вещь. Тихо, ненарочно... Не могу не заметить, у тебя очень мягкий мех. — ...украл моё сердце. Восхитительное смущение! Обожаю этот твой взгляд. Эти широкие глаза, неловко скривившиеся губы и красноватые щёки. Брось, я вижу твоё смятение! И не притворяйся даже, что не хочешь улыбаться, я слишком, слишком хорошо знаю тебя и твои повадки. — Я учился у лучших... Лучшей, если точнее. Намёкам ты тоже учился у лучшей... — Боже мой, как мило с твоей стороны. Тшш... Как здорово, я научила тебя говорить. А ты меня — наслаждаться молчанием. — Только подумай, как сильно мы изменились... — Никому не позволено менять меня, Руж. Кроме тебя. — Точно. Просто когда твоё сердце оказалось в моих руках, ты сам позволил сделать его чуть мягче. — Я не хочу, чтобы это плохо обернулось для нас обоих. В том смысле, что оно не должно навредить тебе. Ты знаешь. Тшш... — Значит, мы сами этого не допустим. Я буду на твоей стороне, и тогда мы не разойдёмся. На удивление ласковые и тёплые объятия. — Хорошо... Я тебе доверяю. — Я тоже доверяю тебе, Шед. Вот что странно... (..?) — Что ты имеешь в виду? — Я не помню, чтобы доверяла ещё кому-то так сильно. — Серьёзно?.. — Ага... Мою душу охватила тоска. В самом деле, почти всю жизнь между мной и всеми был барьер. Не зря ли всё было, в таком-то случае? Ты прервал все мои сомнения. — Я... Я очень ценю это. Что так кольнуло в моём сердце? Так приятно, так... Трогательно? Я будто бы даже захотела плакать. Или смеяться. Шедоу, что же ты сделал! Я так люблю тебя!.. Оставайся со мной, я прошу тебя, хоть чуть-чуть... Я пойду за тобой. Можно? Наши объятия вдруг стали ещё крепче. Мне захотелось прижать тебя к себе как можно ближе. И не отпускать. Мне совсем не страшно с тобой. Спасибо, что позволил мне чувствовать себя... защищённой.