Танцующие в огне

Знаете... Я ведь очень хитрая девушка. Такая хитрая, что моим словам верят все! Даже те, кто прекрасно знает, что я их обманываю. Вот дурачьё. Готова поспорить, вы даже не подозреваете, почему вам приходится следовать всему, что я говорю? Это лишь потому, что вы вынуждены верить мне. Но, похоже, я перебарщиваю со своими попытками кого-то провести... Поскольку всё чаще замечаю, что я обманываю саму себя.

©Руж

 

***

Ночь. Глубокая ночь... Самое романтичное время суток, вернее, второе по романтичности — сразу после заката. Только конкретно сейчас ночь была самой обыкновенной, и видно было примерно... Ничего. Хотя нет, самое прекрасное — драгоценности — блестят даже по ночам, им для этого достаточно лишь небольшого отблеска от чьих-нибудь глаз. Словно несколько десятков многогранных крохотных звёзд рассыпались на полке. Кто их здесь оставил? Сами сны оставили за собой загадочный след? Ну вот, ночь — она и есть ночь. Душа просит сказки и фантазии. Руж на несколько секунд задержала на них взгляд, подумав про себя: "Мои сокровища..." — и постаралась идти как можно тише. Она боялась разбудить Шедоу, который, к слову, спал на удивление мирно: ни звука, ни шороха, и даже колючками в лицо не прилетело ни разу. В темноте его невозможно было разглядеть, так что мышка просто понадеялась, что он очень крепко спит, и бесшумно покинула комнату. Это не составило ей труда. Да и было бы странно, если бы составляло! Ей ли, шпиону высшей категории, не прократься незамеченной, да ещё и в темноте? Руж отправилась на кухню. Бедная девушка. Посреди ночи её атаковал голод. К слову, на кухне тоже было довольно-таки темно, но светлее, чем в комнате: здесь было и просторнее, и окон, как таковых, больше, уличные фонари светили не так уж и тускло, а лёгкие занавески почти не задерживали этот свет. И всё же полкухни оставалось в кромешной тьме, и многие силуэты разум достраивал сам, без помощи внешнего света. К счастью, Руж хорошо справляется с фантазиями и не боится темноты — ей ничего не мерещится, и потому она точно знала, что на кухне одна. Здесь никого нет. И её никто не видит... Для многих из вас наверняка знакомо это чувство благоговения к ночной тишине, когда тихо крадёшься в главную часть кухни, стараясь не потревожить святого отдыха обитателей дома. Когда готовишься избавиться от тянущей, надоедливой, плаксивой боли в желудке, именуемой голодом. В случае очень сильной тянущей надоедливой плаксивой боли, именуемой голодом, обычно произносят "Хочу есть!" или чего похлеще. Ну, знаете. Наша героиня очень трепетно относится к своей внешности и следит за красотой, и потому у неё очень приятная фигура. Но иногда биологическая потребность может одержать верх даже над такой красивой и, что самое важное и главное в ней, стойкой и волевой девушкой. У неё работа заключается в движении и силе, так что с её формой... — ...не случится ничего страшного, если я немно-ожечко поем... — послышался шёпот. Она уже направлялась почти на ощупь от холодильника к круглому столу, держа в руках просто очаровательную тарелку. Как вдруг... — Бу! Руж взвизгнула от испуга, чуть не выронив из рук ранее упомянутую очаровательную тарелочку. Невольно зажмурилась и втянула голову в плечи, зажалась, прижала уши... Потом наоборот — подняла и навострила уши, открыла глаза и пригляделась к темноте. Из темноты доносился часто повторяющийся тихий звук. — Ну чего ты застыла? — вновь заговорила тьма сонным мужским голосом, как только цикличный звук прекратился. Ничего не говоря, Руж попятилась и свободной рукой дотянулась до выключателя. На вытяжке над плитой загорелась тусклая жёлто-оранжевая лампочка, но этого было достаточно, чтобы пролить свет на зияющую неизвестность. И её недра оказались неожиданными, повергнув летучую мышку в шок. Шедоу, как ни в чём не бывало, сидел в тени. И теперь стало ясно, что за звуки исторгала тьма — он ел. С удовольствием поедал уже наполовину исчезнувший в нём самом бутерброд. Вид у него был самый довольный. И сонный. Вот и вскрылось, почему он так тихо спал — его элементарно не было в кровати! Он опередил её, и, судя по всему, не очень надолго. — Ну, жрать — так жрать, присоединяйся, — непринуждённо предложил ёж, похлопав ладонью по соседней табуретке. Руж безмолвно последовала совету и пристроилась рядом, с подозрением поглядывая на союзника. Приступила к уничтожению съестного из очаровательной тарелки. Ели молча. Никто не решался начать разговор. Вернее, Руж не решалась, а Шедоу и не собирался даже. Так прошло минут шесть или восемь. Пища кончалась. — Ш-шед... — М? — Ты же никому не расскажешь? — Преступники своих не выдают. Мышка затряслась от смеха, подперев голову рукой. — Ах да, и мой тебе совет, — сказал парень. — Не садись ты на свои диеты. Всё равно ночью придёшь. А я тебе компанию составлю. — А ночью не считается, — с притворной вредностью ответила Руж. Даже автор никогда не ощущала, каково это — вкушать пропитание в окружении мрака. Может быть, ей не хватает того, с кем можно было бы делать это без зазрения совести? Кто знает. Пожелаем нашим героям приятного аппетита и спокойной ночи.