come on baby, let me take you out

Майки в жопе. В полной жопе. Стояк в разгар бандитской драки - это действительно самая неудобная вещь на свете. Такое не происходило, до того, как Такемичи Ханагаки появился во всей своей голубоглазой красе. Тосва находится в центре очередной территориальной свалки. Какая-то безымянная банда с важным видом подошла к святилищу Свастонов и попыталась захватить это место. Конечно, Томан размалывает их задницы в пыль, так что проблем нет. Проблема здесь в том, что какому-то головорезу из этой банды удалось нанести несколько ударов по Такемичи, зацепив ожерелье четырехлистного клевера, которое висело у него на шее. Цепочка порвалась, и кулон отлетел, приземлившись в каком-то углу, где его никогда не найдут. Ожерелье было важно для него. Ведь он дорожил Хинатой; и это было памятью о временах, которые они провели вместе. Это было больнее, чем удары, которые он получил, и осознание того, что он потерял это, заставляет его задыхаться. Такемичи прикусывает внутреннюю сторону щеки, сдерживая комок в горле.       “О, мне жаль, что я сломал твой маленький аксессуар. Давай, я позволю тебе отшлепать меня, чтобы загладить свою вину”, - парень, стоящий перед ним, ухмыляется, демонстрируя свои пожелтевшие, похожие на клыки зубы. Такемучи игнорирует его, и он опускается на четвереньки, пытаясь найти серебряный кулон.       “Эй, я с тобой здесь разговариваю", - "слон" сильно пинает его в живот, и он корчится от боли. Блондин поднимает взгляд, обжигающий, яростный и обиженный, когда шлюзы наконец открываются. Слёзы катятся по его щекам, как жемчужное ожерелье, которое лопнуло, капая с его подбородка и образуя тёмные пятна на воротнике. Всё это время Майки смотрит на это с восхищением. Это было похоже на пузырь, образовавшийся вокруг него на фоне хаоса боя. Глаза прищемились, чтобы сосредоточиться на Такемичи. В этот момент никто никогда не выглядел более захватывающе. У него пересыхает во рту, сердцебиение грохочет в ушах, и это НЕ вызвано адреналином от драки. О, боже милостивый. Он прекрасен. Майки чувствует, как жар поднимается по его шее и обвивается вокруг ушей. Горло сжимается, когда его взгляд блуждает по воротнику куртки Такемичи, под которой исчезали ручейки. Он не мог не представить, как будет выглядеть милый мальчик, плачущий под ним; умоляющие голубые глаза и дрожащие мягкие губы. Кровь хлещет на юг. Нет, нет, нет, нет, только не сейчас! Оглядываясь на своего неуклюжего гиганта — противника — главаря банды, - он отталкивает эту большую кучу нерешённых... всего, с чем придется разобраться позже. Он с силой поворачивает свое тело, опираясь на подушечке левой ноги. Его правая нога рикошетит вверх, и с сильным ударом его нога соприкасается с виском противника. Глаза мужчины закатываются к затылку, он покачивается раз, другой, прежде чем рухнуть. Внезапная тишина воцаряется над двумя бандами, охваченными благоговением от вида Непобедимого Майки в действии. А затем раздался громкий победный крик Тосвы.       “ПОБЕДА ТОМАНА", - объявляет Майки, дважды хлопая в ладоши, чтобы сигнализировать об окончании боя, прежде чем как можно быстрее покинуть “сцену”. Он надеется и молится, чтобы все были слишком отвлечены модным пинком, чтобы взглянуть на его штаны. Садясь на свой CB250T, он поворачивает голову, чтобы оглянуться на толпу. Он встречается взглядом с Такемичи, который все ещё шмыгает носом и трет свои блестящие глаза. Майки чувствует, как у него сжимается грудь, и он жмёт на педаль газа, ускоряясь домой. `◈: Задыхаясь, Майки сжимает простыни свободной рукой, в то время как другая сжимает его твёрдый член. Образы тёмно-синих глаз Такемичи, мерцающих слезами, вспыхивают за его веками, заставляя его стонать и крепче сжимать свой член. Боже милостивый, он дрочит на своего друга. Это кажется таким неправильным, но что-то в каплях, скатывающихся по лицу Такемичи, хныканье, небольшая икота, которые следуют за этим, - они заставляют Майки напрягаться, как ничто другое. Ещё несколько жестких накачек и мысль о том, чтобы заставить Такемичи выплакаться, задушив его своим членом, и Майки кончает на руку. Он падает лицом в подушку. Грудь вздымается, и он чувствует себя более чем немного виноватым. Дело в том, что ни один другой плач не возбуждал его. Он уже несколько раз проверял эту гипотезу с другими членами Тосвы, глядя на них, когда они плачут. Но в его нижних областях нет ни малейшего подергивания. Соя в своем плачущем состоянии Людоеда; Чифую, рыдающий во время вечеров в кино Томан; маленькие слезинки Хаккая, которые он вытирает из уголков глаз, когда думает, что никто не замечает — ничего. Ладно, может быть, это потому, что у Такемичи Ханагаки самое мягкое лицо в Томан, с улыбкой, похожей на расплавленный солнечный свет, и таким же солнечным характером. И да, может быть, грудь Майки сжимается всякий раз, когда рука Такемичи касается его, когда они стоят достаточно близко, и всё, что он хочет, это укутать его, чтобы он был в безопасности. Но он Непобедимый Майки. Кем был Такемичи, чтобы поставить командира Томана на колени? Он вытирает руки, уютно закутывается в свое любимое одеяло и молится, чтобы боги были добры к нему. В ту ночь его сны наполнены солёными слезами и тихими вздохами изо рта Такемучи, и Майки просыпается в липких боксерах. `◈: Боги определенно не добры к нему. Ежемесячный вечер фильмов. Такемичи, будучи новичком, несёт ответственность за проведение. Майки появляется на час раньше, что, как он знает, совершенно не в его характере, но он хочет немного побыть наедине со своим Такемичи, прежде чем кто-нибудь придёт. Такемичи открывает дверь в огромной дырявой рубашке и все ещё влажных волосах. Твою мать. Майки подумывает о том, чтобы развернуться и уйти, потому что он ни за что не переживет следующие несколько часов.       “Извини, я никого не ждал так рано, - говорит Такемичи с нервным смехом, расчёсывая волосы пальцами, - заходи и чувствуй себя как дома. Мне нужно будет одеться.” Майки следует за ним, в тепло его дома, снимая тапочки на полке для обуви и глядя на молочно-белую кожу, обнаженную короткими шортами Такемичи. Майки вздыхает. Это будет долгая ночь. Манджиро садится на диван, сразу же хватая пригоршни конфет, которые Такемичи, должно быть, сделал для парней. Он жует жевательную резинку, оглядывая комнату, вдыхая мягкий аромат, который всегда исходит от Такемичи. Дом Мичи хороший, с тёплым освещением и деревянной мебелью. В единственной фоторамке есть фотография маленького мальчика и пары, стоящих перед рождественской ёлкой с зубастыми ухмылками, каждый из которых стоит в метре друг от друга. Он пыльный, как будто к нему давно никто не прикасался. Такемичи, теперь в мягкой на вид толстовке, выходит в гостиную, где развалился Майки, неся миску с попкорном. Он плюхается на диван и протягивает миску.              “Попкорн, Майки-кун?”       “Мм”, - рука Майки ныряет внутрь, подбирая несколько кусочков маслянистого добра, - “Как дела, Такемучи?”.       “Ничего особенного. Ну, я возвращался в храм, пытаясь найти своё ожерелье, - Такемичи морщится и слизывает соль с пальцев, - просто грустно, ведь я не ожидал такой потери.”       Его затылок падает на диван, и он поворачивает голову к Майки: “Ну, а как насчёт тебя?”       Лицо Майки так близко к его лицу, что он чувствует, как дыхание Такемичи окутывает его кожу. Он подозревает, что выглядит немного косоглазым, глядя на крошечные, почти незаметные веснушки на носу Такемичи. Он напевает: “Ничего нового. Скоро в кинотеатрах выйдет новый фильм. Хочешь пойти посмотреть на него вместе?” В комнате тихо, и кажется, что температура поднимается. Он поднимает глаза и встречается взглядом с ним. Ему кажется, что у него немного кружится голова от всех конфет, которые он только что съел. Такемичи краснеет и проводит языком по губам: “Это было бы не—” Громко звенит дверной звонок, и Такемичи вскакивает с дивана, чтобы пойти открыть дверь, его шея покраснела. Если бы Майки мог, он бы, блядь, разбил дверной звонок. Входят капитаны Томана и вице-капитаны. Некоторые из них держат пластиковые пакеты, которые, без сомнения, будут наполнены чипсами и дешёвым пивом.       “Милый дом, Такемичи”, - свистят некоторые парни, сразу же разворачиваясь веером, чтобы посмотреть и потрогать вещи Такемичи.       ”Ты пришёл рано”, - Дракен падает на сиденье рядом с Майки, - "Что вы, ребята, делали?”       В его глазах мелькает огонёк, и Майки выталкивает болвана с дивана ногами: “Не твое дело, Кен-чин!” Он по-детски высовывает язык и кладет ноги на соседнее сиденье, чтобы там больше никто не сидел.       Дракен рявкает со смехом: “Если ты так говоришь”, - и встает, чтобы налить себе выпить на кухне. Шум мальчиков-подростков через некоторое время стихает, когда они устраиваются в разных позах перед телевизором. Мицуя и Хаккай прислонились к ножкам кресла, в котором сидит Па-чин. Чифую сидит на диване по другую сторону от Такемичи, а близнецы сидят за кофейным столиком, уже по локоть погрузившись в попкорн. Дракен подтащил стул к обеденному столу и сидит на нем задом наперед, положив подбородок на спинку.       “Итак, что мы смотрим?” - спрашивает Мицуя, роясь в DVD-дисках Такемичи. `◈: Нахоя, больной ублюдок, предлагает Могилу Светлячков. Вскоре тёмная комната освещается только мерцающими изображениями на телевизоре, а вокруг слышится тихое сопение. Все капитаны усиленно моргают, пытаясь удержать влагу в глазах. Все, кроме Такемичи, который в истерике. У него красное лицо, он отчаянно глотает кислород, из носа у него капает слизь, и он хватает Майки за рукав с такой силой, что может разорвать ткань. Майки, с другой стороны, сидит прямо, как шомпол, вцепившись пальцами в подушку на коленях, изо всех сил стараясь не быть чертовски твёрдым в штанах, когда Сэцуко лежит на смертном одре на экране. Его глаза сосредоточены на телевизоре, но он не воспринимает ничего из того, что происходит в фильме. Вместо этого он сгибает и разгибает икры, пытаясь перенаправить кровь из этой промежности, чтобы никто не заметил, когда ему неизбежно придется вставать позже. Когда титры идут целых 2 часа спустя, и участники начинают вставать и убирать со стола, ситуация для Майки не стала лучше. На самом деле, это ещё хуже, потому что теперь Такемичи уткнулся лицом в руку Майки. Глубокое горячее дыхание щекочет его кожу через рукава, когда Такемичи успокаивается. Он чувствует, как мягкие светлые волосы касаются его подбородка каждый раз, когда Такемичи выдыхает, и они приятно пахнут — свежей мятой и смягчителем ткани. Майки борется с желанием провести пальцами по волосам и поцеловать его в макушку, вместо этого решив неловко похлопать Такемичи по спине.       “Фильм действительно сломал тебя, да, Майки? Ты едва прикоснулся к закускам”, - язвительно замечает Дракен. Глаза у него слишком красные, чтобы быть в каком-либо положении и что-то говорить.       “О, отвали, Кен-чин”. Майки пытается пнуть Дракена, не потревожив блондина на своей руке, слишком взвинченный, чтобы придумать остроумный ответ. Остальные участники начинают подниматься на ноги, потягиваясь и обсуждая фильм. Па-чин прячет коробку с салфетками, которую ему удалось опустошить, когда некоторые из них уходят в ванную, чтобы успокоить свои красные глаза прохладной водой.       Мицуя выпрямляет спину, вытягивая руки из своего положения на полу: “Я пойду куплю немного рамена на ужин, если кто-нибудь захочет присоединиться ко мне. Не могу вернуться домой слишком поздно, потому что Луна и Мана скоро вернутся из дома своего друга".       Близнецы утвердительно кивают, как и Чифую, Па-чин и Хаккай. Дракен поворачивается к Майки: “Ты идёшь? Тебе лучше прихватить свой бумажник, потому что я на мели”.       Майки качает головой: “Нет, я останусь ещё немного”. Он все еще не может встать, буквально не мигнув всем.       Дракен пожимает плечами: “Как хочешь. Такемичи, не позволяй Майки слишком сильно запугивать тебя. Просто выгони его, пока он не заснул”.       “И что это значит, ублюдок?” Такемичи встает с дивана, все еще вытирая остатки влаги на лице, когда он открывает дверь для участников Томан, которые выходят с хором “Спасибо за гостеприимство, Такемичи!” и “Спасибо, чувак!”. Такемичи улыбается и отмахивается от них, прежде чем со вздохом обернуться, увидев беспорядок в гостиной, с которым ему придётся иметь дело.       Майки откинулся на подлокотник дивана, наблюдая, как он собирает пустые миски из-под попкорна и банки из-под содовой, тычет Такемичи пальцами ног, чтобы привлечь его внимание: “Эй, эй, давай закажем ужин или что-нибудь в этом роде, Такемичи”.       "Сначала ты должен помочь мне прибраться, Майки-кун", - Такемичи нежно закатывает глаза, на его лице появляется раздраженная улыбка. Он внезапно наклоняется, чтобы схватить Майки за руки, рывком поднимая его на ноги: “Вставай, иди—о”. Они оба замолкают. Такемичи цепляется за Майки. Тот же проследил за его взглядом вниз, к собственной промежности, которая была прикреплена спереди к его штанам. Вот дерьмо.