Осенний вечер, первый снег

— У тебя такой красивый почерк! — сказал Се Лянь. Он отвлекся от свитка с аккуратно переписанным священным текстом и взглянул на Му Цина, который недоверчиво посмотрел в ответ. — Кто обучал тебя каллиграфии? — Моя мать, — тихо ответил Му Цин. Он выглядел так, словно ожидал, что над ним в любой момент начнут смеяться — собранный, сжатый, как тугая пружина. Се Лянь ободряюще улыбнулся. — Это в самом деле очень хорошо, — повторил он. — Правда, Фэн Синь? Фэн Синь, почерк которого нельзя было назвать даже пристойным, мельком глянул ему через плечо, хмуро кивнул и отвернулся. — Правда, правда… Ты лучше под ноги смотри, — сказал он. — Тропа неровная, еще споткнешься… Или столкнешься с кем-нибудь. Не желая с ним спорить, Се Лянь пожал плечами и вернул свиток Му Цину. Тот принял его с осторожностью, бережно погладил оборотную сторону, а после — вновь развернул, обводя глазами линии иероглифов. — Эй, к тебе это тоже относится! — бросил ему Фэн Синь. Му Цин не ответил. Они втроем спускались с пика наследного принца на утренние занятия. Ленивое осеннее солнце еще даже не выглянуло из-за горизонта, а ученикам монастыря Хуанцзи уже полагалось встать, принять пищу и приготовиться внимать наставнику. Впрочем, их участь была не самой печальной: слуги монастыря обычно просыпались еще раньше, чтобы приготовить скромный завтрак, подмести полы и дорожки, а после натаскать воды из горного источника. Один из них, нагруженный двумя ведрами, как раз поднимался им навстречу. — Доброе утро, Ваше Высочество, — нагнувшись под тяжестью ведер, он склонился в поклоне. После этого он так же поклонился Фэн Синю и коротко кивнул Му Цину, тут же отведя глаза. — Доброе утро, — Се Лянь поклонился в ответ, Фэн Синь последовал его примеру. Му Цин кивнул, повторяя жест слуги, при этом выражение его лица стало особенно хмурым. Не так давно он и сам был всего лишь слугой, и если бы не милость наследного принца, оставался бы им до конца своих дней. Зная об этом, многие бывшие товарищи теперь бросали на него косые взгляды, полагая, что Му Цин обманом втерся в доверие к принцу. Разумеется, это было неправдой, но Му Цин никому не собирался объяснять очевидное. Опустив голову, он развернул свиток пошире и снова пробежал глазами. Правда ли, что его почерк хорош? Будет ли наставник доволен или, как обычно, примется его бранить за каждую мелочь? Му Цин в задумчивости сделал пару шагов, как вдруг что-то толкнуло его в плечо — так сильно, что он пошатнулся и едва не упал. — Простите! Слуга неуклюже шагнул назад и взмахнул руками, чтобы удержать равновесие. Брызги холодной воды взмыли к небу. На узкой неровной тропинке Му Цину было некуда отойти. — Простите!.. Простите!.. Слуга рухнул на колени и принялся бить поклоны, прижимаясь лбом к самой земле. Му Цин не удостоил его и взглядом. Словно оцепенев, он сжимал свой свиток, залитый водой. Бумага промокла насквозь. Тонкие иероглифы, которые он выписывал целую ночь, расплылись и казались разводами грязи. Перед глазами у него потемнело. — Ты!.. — не помня себя от злости, он повернулся к слуге, еле сдерживаясь, чтобы на него не наброситься. — Ты сделал это нарочно! — Нет, что вы!.. Простите меня!.. Но даже сотни извинений бы не хватило, чтобы восстановить испорченный свиток и высушить одежды Му Цина. Се Лянь растерянно перевел взгляд с одного на другого, прежде чем вмешаться. — Встань, — сказал он слуге. — Тебе нужно набрать воду взамен разлитой, верно? Слуга мигом вскочил, поклонился со словами благодарности и поспешил вниз с горы. Му Цин, бледный от гнева, стиснул кулаки и обернулся к Се Ляню. Он многое хотел бы сказать, и только мысль о том, что неосторожное слово разрушит остатки его трудов, держала его в узде. — Вы… так просто его отпустите? — медленно, еле слышно сказал он. — Что еще я могу сделать? — спокойно ответил Се Лянь. — Пролитую воду назад не вернешь. Он взял из рук Му Цина испорченный свиток и смахнул с него темные капли. Его глазам предстала удручающая картина — две трети свитка было невозможно прочитать. Даже Фэн Синь, равнодушный к каллиграфии и не расположенный к Му Цину, кинул мрачный взгляд в сторону, где скрылся слуга. — Он сделал это нарочно, — упорно повторил Му Цин. — Ваше Высочество, переписывать священные тексты — часть духовной практики. Если наставник подумает, что я пренебрежительно отнесся к его заданию… Он может просто выгнать меня из учеников. — Он этого не сделает, — твердо сказал Се Лянь. Подумав, он достал из рукава свой собственный свиток и протянул его Му Цину. — Вот, возьми. Давай поменяемся. — Вы уверены? — Му Цин посмотрел на него, не решаясь принять помощь. — Что если наставник узнает об этом и накажет вас? — Думаешь, меня могут наказать за такую малость? — улыбнулся Се Лянь. — Меня, наследного принца? За три месяца, проведенные в монастыре, он успел неплохо изучить характер наставника. Несмотря на то, что Се Лянь пришел на гору Тайцан как обычный ученик, было очевидно, что его положение отличается от положения других, и наставник, не желая заработать себе неприятностей, относился к нему с изрядной долей терпения. — Ваше Высочество, — Фэн Синь покачал головой, но Се Лянь сделал вид, что не услышал. Он двинулся вперед, легко ступая по опавшим кленовым листьям. — Пойдемте, — обернулся он к замешкавшимся спутникам. — Еще немного, и мы опоздаем. Они и в самом деле пришли в последний момент, когда свободными остались только дальние места. Здесь было хуже слышно голос наставника и немного темнее, зато и наставник вряд ли увидит, что свиток на столе перед Се Лянем размок от воды. Занятие шло своим чередом. В просторном зале, где собралась без малого сотня учеников, наставник говорил о Дао, разъяснял древние тексты и учил постигать волю небес. Неторопливо прохаживаясь между учениками, он успевал заметить, чем занят каждый — внимательно ли слушает и многое ли понимает. Возле Се Ляня он остановился. — Ваше Высочество, — сказал он. Негромко — но так, что Се Лянь внутренне замер. — Что случилось с вашим свитком? Остальные ученики отвлеклись и украдкой посмотрели в его сторону. — Отвечаю наставнику, — Се Лянь почтительно склонил голову. — Я случайно опрокинул на свиток ведро с водой. В зале зашептались. Не одному ученику пришла в голову мысль, что вода, пролитая на свиток накануне занятия, вряд ли туда попала по воле случая. Ответь подобным образом кто угодно другой, наставник бы уже пришел в ярость и назначил бы наглецу должное наказание. Теперь же он отчего-то медлил. Его Высочество наследный принц в самом деле был птицей иного полета. — Вот как, — произнес наставник, будто бы не замечая шепотков. — Очень несчастливая случайность. Ваше Высочество, сделали ли вы мое задание? — Да, наставник, — кивнул Се Лянь. — Я закончил еще вчера вечером, но сегодня… — Тогда может быть, — прервал его наставник, глядя пристально и сурово, — его не сделал кто-то другой? Разом стало тихо. Наставник повернул голову и обвел взглядом зал. — Му Цин, — сказал он. — Покажи мне свою работу. Се Лянь прикусил губу. Только сейчас он понял, в чем был его просчет. Рукава Му Цина все еще были мокрыми от воды — почти незаметно издалека, но вблизи было трудно ошибиться и не связать одно с другим. Му Цин, бледный как полотно, протянул свой свиток. Одного взгляда наставнику хватило, чтобы узнать почерк. Его взгляд потемнел. — Кажется, я просил тебя показать твою работу, — с нажимом повторил он. — Твою, а не Его Высочества наследного принца. Му Цин застыл, неотрывно глядя в пол. Его губы шевельнулись, и он не сразу, но смог ответить: — Мой свиток теперь у Его Высочества. — Так значит, ты это признаешь, — наставник удовлетворенно кивнул. — Ты признаешь, что явился на занятие с чужой работой и попытался выдать ее за свою. В зале заговорили, уже не понижая голосов — всем и так было ясно, что это означает. Ясно еще до того, как наставник медленно и непреклонно вынес вердикт: — Это воровство. — Неправда! Се Лянь вскочил с места, больше не заботясь об учтивости. Правила и приличия — все разом отошло на второй план, когда прямо на его глазах несправедливо обвиняли его друга. — Это я сказал ему поменяться свитками! — торопливо заговорил он. — Свиток Му Цина промок, это правда, но я и Фэн Синь — мы оба можем подтвердить, что его работа была сделана, и сделана хорошо! — Ваше Высочество… — Почему вы не даете ему даже сказать? Му Цин ни в чем не виноват, если кого-то и можно обвинить, то только меня! — Ваше Высочество наследный принц, — на этот раз в голосе наставника так отчетливо звенел металл, что Се Лянь невольно умолк. — Если вы желаете вмешаться в это дело как Его Высочество, то я, разумеется, не смогу вам препятствовать. Однако в этом случае, полагаю, вы больше не нуждаетесь во мне как в учителе. Се Лянь почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Только теперь он понял, что забылся. Живя во дворце, он привык к тому, что может говорить свободно все, что у него на сердце, и никто не в праве его осудить. В монастыре же дело обстояло совсем иначе. В его душе билось беспокойство за Му Цина и желание защитить его, но он также знал, что если продолжит настаивать, его обучение в храме закончится, и на совершенствовании можно будет поставить крест. Его судьба против судьбы его друга. Се Лянь почувствовал, как от стыда к щекам приливает кровь, а в горле собирается колючий комок. Он вынужден был отступить. — Простите, — сказал он, вновь опустившись на колени и склонив голову. — Этот ученик был неправ и повел себя непочтительно. Наставник бросил на него короткий взгляд и кивнул, давая понять, что на этот раз извинения приняты. Он перевел глаза на Му Цина, который так же, опустив голову, ждал его решающего слова. Наставник покачал головой. — Вы оба сегодня хотели меня обмануть, — сказал он. — И должны понести наказание. Му Цин, ты на неделю отстранен от занятий и вместо этого отправишься помогать на кухню. Тот кивнул, тихо пробормотав, что благодарен наставнику. — Что касается Его Высочества… Наставник замолчал, в задумчивости потирая подбородок. Причина его затруднения была вполне очевидна. Если он выберет для Се Ляня неподобающее наказание, об этом станет известно государю, и наставник может поплатиться головой. Если же он откажется его наказать как следует, пошатнется его авторитет. Выбор был не из легких, но и наставник не зря занимал свое место. — Ваше Высочество, — произнес он. — Сегодня в этом зале вы солгали не мне. Вы солгали самим небесам, и должны будете перед ними покаяться. Сегодня после вечерней службы вам следует прийти в храм Шэньу и до утра стоять на коленях перед статуей божества, моля о прощении. Се Лянь покорно кивнул. — Слушаюсь, — тихо ответил он. В вечерний час в храме Шэньу было пусто и тихо. В полумраке ярко горели палочки благовоний, источая терпкий аромат, воздух был еще теплым от дыхания многих людей, а безмолвие зала нарушал только ветер за окном и шум листвы. Се Лянь был в храме совсем один. Наставник открыл ему ворота, проводил до зала, убедился, что Се Лянь встал на колени перед статуей божества, а после просто оставил его в одиночестве. Возможно, так он давал Се Ляню шанс избежать наказания. Возможно, наоборот — полагался на его сознательность. Как бы то ни было, Се Лянь не собирался облегчать свою участь. За окнами догорал закат, небо из красного становилось темно-синим, а после совсем почернело и покрылось бусинками звезд. В храме похолодало, и Се Лянь зябко поежился, жалея, что не взял одежду потеплее. За время ученичества он немного научился управлять духовной энергией и теперь, размеренно дыша, пытался ее сконцентрировать, чтобы согреться — ненадолго ему это удалось, но потом он вспомнил о том, что случилось утром — и дыхание сбилось, а тепло растаяло без следа. Все пошло не так. Он хотел помочь, но, кажется, вместо этого только подвел Му Цина под удар. Он и подумать не мог, что наставник так сильно разозлится из-за какой-то подмены, и тем более, что он сам окажется на грани исключения из учеников. Какой позор. Время текло медленно, как замерзающая осенняя река. Он не знал, сколько уже так стоит. Может быть, час или два, а может — и того не наберется. Ноги начинали затекать, от стояния на жестком полу ныли колени. «Что за ужасное правило, — с досадой подумал Се Лянь. — Когда я стану богом, запрещу своим верующим вставать на колени». До рассвета было далеко. Пытаясь отвлечься, Се Лянь пошарил в рукаве и вытащил свои нехитрые богатства: запасную ленту для волос, бинты, мешочек целебных трав, амулет на удачу и палочку благовоний. Он повертел ее в руках, потом поднял взгляд на статую божества, тускло блестевшую в темноте. Если он вынужден провести в храме целую ночь… почему бы и не помолиться? Не вставая с колен, Се Лянь добрался до алтаря и зажег палочку благовоний от ближайшего огонька, а после вернулся на место. — Владыка Шэньу, — негромко, на пробу позвал он. Голос насмешливым эхом прокатился под сводами зала и стих. Ничего. Его слова остались без ответа. Се Лянь вздохнул и опустил голову — он и сам не понимал, на что надеялся. Разумеется, Владыка ему не ответит — боги говорили только с государственными советниками, редко снисходя до простых верующих. Это знание одновременно успокаивало и огорчало — Се Ляню было нужно выговориться, пусть даже говорить придется в пустоту. — Почему иногда бывает так, что хорошее намерение приносит только несчастья? — тихо, запинаясь, сказал он. Чувство вины и собственной беспомощности до сих пор тяжелым камнем лежало на сердце. Он даже не помнил, когда в последний раз ему было так горько и обидно. Он привык, что ему всегда все удавалось, что его окружают люди, готовые выслушать и понять, терпимо отнестись ко всем его ошибкам. Так было все его детство, но стоило покинуть дворец, как жизнь повернулась к нему совсем другим боком. — Я отбываю наказание за то, что солгал, пытаясь помочь своему другу, — продолжил он, глядя на статую божества. Как и ожидалось, она оставалась безмолвна. Тем не менее, Се Лянь попытался объяснить: — У меня не было другого выхода. Его могли наказать, а я знаю, что хотя ему тяжело, он все равно очень старается, а искреннее старание должно быть вознаграждено, разве не так? «Не так», — каждым своим поступком словно бы говорил наставник. Он с самого начала не хотел брать Му Цина в ученики, и хотя в итоге он сдался, его отношение едва ли можно было назвать терпимым. Как будто так наставник хотел показать, что приблизив к себе Му Цина, Се Лянь совершил ошибку. К сожалению, Му Цин был слишком наблюдательным, чтобы этого не заметить, и слишком мнительным, чтобы верить, что Се Лянь однажды не примет сторону наставника. Сегодня утром он ушел, едва окончилось занятие, не попрощавшись, а Се Лянь был слишком растерян и расстроен, чтобы пойти за ним. Они так и не поговорили. — Должно быть, теперь он меня ненавидит. Горло стянуло тугим узлом, и Се Лянь с трудом сделал вдох. «Не ходи за ним, — сказал утром Фэн Синь, глядя на удаляющуюся спину. — Ты не виноват. Он идиот, если этого не понимает». Се Лянь кивнул, не глядя ему в глаза. Он знал, что Фэн Синь и Му Цин не ладят, хотя не мог понять, почему. Оказалось, в мире вообще было много вещей, которые он не понимал. Он снова думал об этом сейчас, стоя на коленях, когда ему было больно, холодно и одиноко, а темнота храма давила непомерным грузом. — Я совсем замерз, — пожаловался Се Лянь, обнимая себя за плечи. — Мне даже не с кем поговорить… — Разве ты не говоришь со мной? — сказал мягкий голос. Се Лянь от неожиданности вздрогнул всем телом. Он был уверен, что остался в храме один — только поэтому он позволил себе поддаться чувствам. Даже с Фэн Синем он не был так откровенен, как сейчас, даже ему редко показывал свои отчаяние и обиду. То, что кто-то увидел его таким… Было просто недопустимо! Он возмущенно вскинул голову — и встретил взгляд спокойных темных глаз. На мгновение Се Лянь забыл, как дышать — просто смотрел и смотрел, не в силах поверить. В своих мыслях Се Лянь всегда представлял его по-другому. Воинственнее. Строже. Старше. Ему всегда казалось, что верховное божество небес будет жестким и высокомерным, с тяжелым взглядом и подавляющей аурой — как будто бы весь мир для него поле битвы. На деле же он оказался легче — как легкой бывает стрела, пущенная умелой рукой, и безмятежней — как безмятежным бывает человек, который знает о своей силе и потому распоряжается ей осторожно. Словно не замечая пораженного взгляда Се Ляня, Цзюнь У спрыгнул с алтаря и опустился прямо перед ним. — Так значит, ты отбываешь наказание? — спросил он. Се Лянь молчал, не зная, что ответить и как правильно обратиться, но, понимая, что молчание затягивается и грозит показаться невежливым, быстро закивал. — Да, — сказал он севшим от волнения голосом. — Наставник велел мне до рассвета стоять на коленях и молить Владыку о прощении. — Как интересно, — сказал Цзюнь У, поглаживая подбородок и этим неуловимо напоминая наставника. — Что ж, суть твоего проступка мне ясна. Если я скажу, что прощаю тебя, ты поднимешься с колен? Се Лянь не знал, что на это ответить. Вероятнее всего, когда наставник говорил ему молиться о прощении, он не предполагал, что Владыка в самом деле спустится с небес, чтобы его простить. А значит… — Я… боюсь, что нет, — смущенно опустив глаза, ответил Се Лянь. — Если наставник назначил мне такое наказание, я должен исполнить его и простоять на коленях до рассвета. — Ладно, — неожиданно легко согласился Цзюнь У. — Тогда я постою вместе с тобой. И он в самом деле опустился рядом. «Это же все сон? — мысленно спросил себя Се Лянь, то отводя глаза, то снова поднимая. — Этого не может быть на самом деле?» Он не знал, что и думать, и чувствовал себя растерянным и смущенным, но вместе с тем, оттого, что он не один стоит этой ночью в холодном храме, у него на сердце потеплело. Он и сам как будто согрелся под лучами солнца, и даже боль в ногах стала почти незаметной. Теперь его волновали совсем другие вещи. В очередной раз подняв глаза, Се Лянь больше не стал их отводить, хотя сердце зашлось в тревожном беге. Взгляд метнулся с белоснежного доспеха на длинные темные волосы, собранные короной, а с них — на тонкие черты лица. Се Лянь невольно покраснел. — А вы правда Владыка Шэньу? — набравшись дерзости, спросил он. — А ты правда Его Высочество наследный принц? — в тон ему ответил Цзюнь У. Он задумчиво склонил голову, словно желая сверить сходство Се Ляня с предполагаемым обликом. — Это… Это правда я, — неожиданно растерялся Се Лянь. Впервые в жизни он столкнулся с тем, что в его статусе усомнились. — Мое имя вписано в свиток императорской семьи, — быстро заговорил он. — У меня есть фамильный перстень, правда, он остался во дворце… И двести священных мечей… И — можете спросить любого ученика или наставника в монастыре, они все подтвердят, что я — Его Высочество наследный принц! Цзюнь У смеялся так долго, что Се Лянь был готов умереть от смущения. Он молча разглядывал доски пола, чувствуя, как предательски пылает лицо. — Я тебе верю, — отсмеявшись, сказал Цзюнь У. — На самом деле, я тебя помню, — неожиданно признался он. — Ты приходишь в этот храм каждый год с тех пор, как тебе исполнилось пять лет, чтобы помолиться о благополучии страны и здоровье родителей. Значит, теперь тебя приняли в ученики? Се Лянь неловко кивнул. Он подумал о том, помнят ли боги в лицо каждого из многих тысяч своих верующих, и как им это удается. Должно быть, это особое свойство божественной природы, решил он. И все же, в глубине души он был счастлив. — Вы правда меня помните? — переспросил он. — А почему? — Разве можно тебя не запомнить? — пожал плечами Цзюнь У. — Твои нравственные качества высоки, а таланты — исключительны. Как бы тебе объяснить… — он задумался. — Если бы каждый человек, которого я встретил за свою жизнь, был звездой в ночном небе… Он замолчал, и Се Лянь неосознанно потянулся навстречу, желая узнать продолжение. «Я был бы… одной из самых ярких?» — Ты был бы среди них луной, — сказал Цзюнь У, и по венам Се Ляня словно пробежали разряды молний. «Вы были бы солнцем». Он был почти уверен, что сказал это вслух. Взгляд Цзюнь У стал теплым. — С таким потенциалом, — сказал он, — всего через несколько лет ты сможешь вознестись. Сердце Се Ляня стучало так громко, что заглушало все вокруг. Конечно, наставник тоже говорил ему, что он талантлив и одарен, но впервые кто-то сказал ему прямо, что он способен вознестись. Из уст Цзюнь У это было больше, чем похвалой. Это было почти обещанием. — Тебе бы этого хотелось? — голос Цзюнь У звучал словно в тумане. Се Лянь торопливо кивнул. — Да, — еле слышно сказал он. — Да, для того я и пришел учиться. Он сам не понял, как начал рассказывать обо всем: о дне, когда он впервые побывал в монастыре Хуанцзи, о том, как просил родителей позволить ему здесь обучаться, и как они, после долгих уговоров, согласились. Слова лились свободным потоком, как будто уже давно копились в его душе и только теперь нашли выход. Он говорил о своей мечте помогать простым людям, о первых днях в монастыре, когда никто не верил в его желание обучаться всерьез, о том, как познакомился с Му Цином, и так незаметно дошел до сегодняшнего дня — и замолчал. Былой порыв исчез без следа. Он не смог даже защитить своего друга — куда уж ему метить в боги? — Я так старался ему помочь, — пробормотал Се Лянь. — Почему же все так обернулось? Он целый день об этом размышлял, но так и не нашел ответа. Цзюнь У вздохнул и покачал головой. — В мире есть вещи, перед которыми ты бессилен, — сказал он. — Нужно просто это принять. — Даже если ты бог? — упрямо спросил Се Лянь. — Особенно если ты бог. Их взгляды встретились. Се Лянь не мог с ним согласиться — не мог и не хотел, но сегодняшнее утро было еще живо в его памяти. Даже будь он богом, что бы изменилось? Стал бы наставник лучше относиться к Му Цину? Стал бы Му Цин меньше обижаться на несправедливость? В мире в самом деле существовали вещи, которые не изменить. Было горько это признавать, но отчего-то чувство вины, которое не давало ему покоя весь день, понемногу утихло. Се Лянь вздохнул с облегчением. — На небесах тоже бывают такие проблемы? — неожиданно для себя спросил он. — Чаще, чем ты думаешь, — Цзюнь У тоже ощутимо расслабился. — Богов много, и отношения между ними крайне запутаны. Каждый требователен и горд, ждет, что другие будут исполнять его приказы, а самого о помощи не допросишься. Вечно из-за этого одни неприятности. Се Лянь улыбнулся, подумав, что другого и не ожидал. — Расскажите что-нибудь еще про небеса, — попросил он. И Цзюнь У стал рассказывать — о богах и демонах, о молитвах и верующих, о том, что люди остаются людьми, даже когда возносятся на небеса. Се Лянь слушал его, закрыв глаза, как будто в дреме или в медитации, и стены храма таяли под его внутренним взором. Он больше не чувствовал холода или усталости, и только услышал, как Цзюнь У подошел к нему — впервые так близко, что можно было ощутить тепло его дыхания. — Мне уже пора возвращаться, — сказал он Се Ляню на ухо. — Пусть эта встреча останется только между нами, хорошо? Как неофициальный визит. Се Лянь кивнул, не сразу поняв значение его слов, и только после, опомнившись, открыл глаза. Он был в храме совсем один. На алтаре горсткой пепла лежала сгоревшая палочка благовоний, а за окном первыми лучами солнца сиял рассвет.