Внутренний мир

Альбедо всегда первым делом пробовал на себе. Будь то алхимическое зелье, какое-то оборудование для опытов или... что угодно. Конечно когда ему удалось превратить странный фиолетовый осадок, оставшийся после экспериментов, в съедобное соединение, он думал только о том, как бы его испытать. Смотреть на поблёскивающую густую жидкость и не иметь возможности проверить её действие было сродни пытке, и пока она стояла в баночке на столе, привлекая крио бабочек, алхимику приходилось лишь кусать щёки, записывая все свои занятия за последнюю неделю. Он трудился над этим не так уж долго, он мог ещё подождать. И первые опыты должны были пройти хотя бы на слаймах и хилличурлах, но не на человеке. Отобрав несколько подходящих групп слаймов, Альбедо пришлось выловить их, так как даже безмозглые существа ни в какую не хотели приближаться к разлитым каплям зелья. То пусть и пахло едва ли, однако приятно переливалось на снегу, прожигая своей консистенцией льдинки. Тёплое, тягучее и склизское на ощупь — никто кроме Альбедо не решился бы попробовать странную вещицу, излучающую мягкий фиолетовый свет на белизну вокруг. И даже когда он насильно капнул на несколько слаймов, они заметались в разные стороны, словно нечто подобное пиро атаке заставило их крио природу кричать в немоте. Зелье проникло под самую оболочку, расцветая под полупрозрачной голубой коркой льда лиловым бутоном. Альбедо хотел это нарисовать. Узорчатые завитки прямо вглубине слаймов — сложный рисунок, размазанный как капля краски в стакане воды. Немного здесь, немного там... Альбедо хотел зарисовать, но слаймы быстро скукожились, как будто тая на глазах. Фиолетовая дымка поднималась из небольших отверстий в слизняках, пока эти дыры становились больше, разъедая водяную плоть. Вода, лёд, тёплая жидкость, выливающаяся из разорванных тел обезображенных слаймов. Их глазки съехали куда-то внутрь тела, пульсирующее подвижное желе очевидно страдало, не в состоянии пошевелиться, и алхимику требовалось всё это записать прежде, чем он сможет обдумать. Такие эксперименты другие люди назвали бы жестокими. Никто не должен был страдать во имя алхимии, однако это становилось необходимым по мере накопления исследовательского опыта. В конце концов, стайки слаймов это глупые элементарные существа, которые необратимо появятся в подобном регионе, так что Альбедо не следовало переживать об этом. Однако что-то заставляло его сердце неприятно ныть, когда он смотрел на изорванные тельца, благоухающие впитанной свежестью гор. От слаймов осталось мало — кусочки оболочек, будто изгнившие изнутри, если бы вода, конечно, могла разлагаться подобным образом. И алхимику пришлось помедлить с испытаниями на хилличурлах. Маленький флакон в его руках вовсе не был безопасной вещицей. Это был яд. Разъедающий, болезненный яд, который даже не требовалось больше проверять, но это не давало Альбедо покоя. Он хотел изучить то, как зелье действует на настоящую плоть, он хотел знать, куда это его приведёт, и что это за магическая сила, уничтожающая жизнь. Если он пытался добраться до создания жизни, то он вполне мог идти от обратного. И всего через неделю Альбедо окончательно сдался, решившись поймать для своих экспериментов пару хилличурлов. Он не очень гуманно держал их в клетке, пока проверял их здоровье. Ему нужны были лучшие экземпляры, чтоб зелье разрушило их полностью. По началу он очень безучастно относился к происходящему. Ему было всё равно. Плевать, когда звери рычали и скулили, царапая толстые прутья, плевать, когда они дёргались от него во время проверки, плевать, плевать. Только нависнув над бедными животными со шприцом разбавленного заветного вещества, Альбедо ощутил странные изменения в самом себе. Укол садистского удовольствия впился в его сердце, и на миг рука дрогнула, чуть не выронив инструмент. Алхимику пришлось тряхнуть головой, чтоб избавиться от этих лишних мыслей. Стальной хваткой он вцепился в шерсть одного из хилличурлов и быстрым движением поставил укол в плечо. Без сожаления, без милости. Зверь успел только дёрнуться вбок, но почти тут же затих. Альбедо, зачарованный такой картиной, вернулся к записям. Ему нужно было проверить несколько разных дозировок, и форма хилличурлов была куда более стабильной и подходящей для этого. Так что опыты алхимика длились ещё некоторое время. Вскоре он выяснил, что минимальная доза яда также является смертельной. Первый хилличурл умер через неделю, второй, впитав в себя чуть больше, продержался три дня. В конечном счёте их полуразложившиеся тела выглядели мерзко, выделяя гнилостный запах на всю лабораторию. Холод никогда не позволил бы смерти орудовать так быстро, однако причина разложения была внутри, продолжая отравлять организмы животных. И Альбедо собирался разобраться в этом. Выволочив одно из тел на расчищенный стол, Альбедо сменил тёплые кожаные перчатки на белый латекс. Он принялся выглаживать шерсть посреди груди зверинки, чтоб после аккуратно подсечь кожу острым лезвием. Потихоньку он подрезал плоть, отодвигая её в сторону, не обращая внимания на брызги крови. Длинное колкое железо с приятной лёгкостью рассекало препятствие, и Альбедо действовал быстро и точно, словно разделывал курицу. Ни единой лишней эмоции — по крайней мере он думал так, пока в холодной глубине его глаз плескалось любопытство и первобытная жестокость. С такой же любовной жестокостью учёные ставят эксперименты на других людях. Изнутри тела переливался фиолетовый свет, проедающий кости. Рёбра, грудина, которую Альбедо с щелчком поломал, выворотив наверх — всё было покрыто чёрно-фиолетовой гнилью. Но куда интересней было месиво жидких лопнувших органов вглубине. Разжиженные лёгкие вперемешку с печенью и сердцем излучали лёгкое тепло, как будто этот зверёныш ещё мог оставаться живым. И поддавшись мимолётному порыву, алхимик запустил руку в скопление органов, не в состоянии сдержать лёгкую улыбку. Кто-нибудь мог бы сказать, что Альбедо приятно этим заниматься, но он сам совершенно не думал о комфорте. Порывшись во вскрытом трупе, он нащупал чуть вздувшийся желудок и аккуратно отделил его от остального тела. Даже сквозь плотные стенки было видно, как внутри переливается жидкость, так что Альбедо, не долго думая, крепко сжал орган в ладонях, высвобождая чёрную кровь наружу. Та брызнула по столу и тонкими ручейками устремилась вниз по локтям алхимика, пачкая одежду. Впрочем, Альбедо никогда не боялся подобного. Он разворотил остатки желудка, после откладывая его к владельцу, и лишь затем решил, что этого достаточно. Целую неделю он наблюдал за изменением в поведении хилличурлов, за их ухудшающимся самочувствием, за тем, как они гнили изнутри. И в конце концов у него были невероятные результаты. Кроме одного — вперёд его толкала только необузданная любознательность, эгоистичное желание найти ответы для самого себя. И все эти сумасшедшие опыты не имели никакой практичной ценности. Увидь это Сахароза, она бы упала в обморок. А Альбедо всё записывал, всё изучал. Хилличурлы первое время были напуганы, затем становились крайне агрессивными. В один момент казалось, что они разнесут клетку, а потом и всю лабораторию. Но Альбедо удалось сдержать их, плотно привязав к прутьям. Звери щёлкали пастями, искали еду, но больший интерес для них представлял сам алхимик. Будто из чувства мести они тянулись к нему, сверкая яростными глазами, всем видом обещая его убить. Альбедо не мог не использовать это тоже. Он давал им растворы. Сначала обычный куриный бульон, после пробовал спирт, затем собственную кровь. О, как они были рады последнему, как счастливо метались, наблюдая за Альбедо, пока тот хмурился, чистым лезвием разрезая линию своей ладони. Кровожадные существа мечтали о его гибели, а может о своей собственной. Как бы там ни было, но Альбедо оставался жив и невредим. Покончив с этим экспериментом он взял несколько проб с двух хилличурлов, чтоб отнести эти порочные проклятые вещицы в Ущелье. Туда, где алой рекой расплескался цвет кварца, внимая желанию умершего дракона. И, что не слишком удивительно, но полезно для знания, пробы также резонировали со светящимся багровым сердцем древнего монстра. Это только подтверждало, казалось бы, очевидные вещи. В алхимии, как и в любой другой науке, никогда не стоило говорить о подобном до эксперимента, ведь ясная вещь могла внезапно оказаться куда более сложной или даже неправильной. К примеру, Альбедо требовалось провести опыты над группами существ побольше, чтоб убедиться в результатах, закрепить их и оставить в покое. Однако впервые он не был настолько терпелив. Он чувствовал, что его организм, родственный крови Дурина, обязательно выдержит яд, каким бы сильным он не был. Но даже с таким предчувствием он не торопился проверять, лишь изредка кидая взгляды на окружающий беспорядок. Слаймы, хилличурлы... Они настрадались перед смертью, пока зелье разъедало их внутренности, вырываясь наружу. Что-то подобное чувствовал Двалин — бесконечную боль и слепую ярость, но его мёртвый собрат как будто вовсе не испытывал дискомфорта. Дракон, сгнивший изнутри, всё равно зачем-то стремился к Мондштадту, и Альбедо сомневался, что им двигала зависть к красивому пейзажу и прелестным голубым чешуйкам. Таким же беспощадным и разрушительным должен был быть и сам Альбедо. Его идеальное тело должно было быть изуродованно порчей во имя порядка, нет, того хуже — наверняка ему вовсе не следовало появляться на свет. Скрытый в тени подземелий он ещё мог бы существовать, но не здесь, так близко к Солнцу, общаясь с людьми и видя живность каждый день. Его жизнь — благодать, настоящая свобода, вряд ли дарованная Барбатосом, но он мог бы в это верить. Ему стоило быть осторожней в экспериментах. И что-то тянуло его прикоснуться к телам погибшей живности кожа к коже, ощутив в полной мере тепло разложения этого яда. В конце концов, Альбедо пришлось спрятать трупы, предварительно их заморозив. Не просто так Дурин был убит здесь. Его проклятье должно было сдерживаться клеткой льда вечность. Однако Вечность и Тейват всегда оставались очень далеко друг от друга. — Господин Альбедо, как продвигаются ваши исследования? — Голос Сахарозы вывел алхимика из ступора. Прошло столько времени, что он и забыл о существовании своих учеников, однако это было нормально для их рода деятельности. Теперь он сидел в своём чистеньком лагере, разглядывая сделанные записи — оставалось лишь структурировать полученные знания да спрятать подальше, вот только куча стопок бумаги и книг уж точно не могла скрыться от цепкого взгляда Сахарозы. Наверняка она снова посчитает, что он скрывает важную информацию от своих подмастерий. Но им действительно не стоило задумываться обо всём подобном. Этот эксперимент, возможно, самое большое достижение и самый большой провал Альбедо. — Я ещё занимаюсь этим, — отстранённо ответил он. Если главной задачей было обезопасить окружающих, то он мог быть «злым», так что его тон стал холоднее обычного. Ни Сахароза, ни Тимей не станут лезть, если увидят такую реакцию, и девушка неуютно переминулась с ноги на ногу. О, она будет чувствовать себя виноватой, зато она точно будет живой и здоровой. — Думаю, кхм... Мне понадобится ещё время. Не хочу, чтоб меня беспокоили, хорошо? Закинув папки и листы в нижний ящик, Альбедо окинул помощницу колким взглядом, прежде чем приступить к их обыкновенным занятиям. Сахароза не решилась лезть. Однако прошло всего несколько спокойных дней, когда Альбедо удалось занять Сахарозу изучением цветов у Мондштадта. Тут, в горах, ей нечего было делать. Алхимик мучился в осознании своей слабости. Он наконец избавился от трупов хилличурлов, а после провёл вечер в подобии гляделок с флакончиком оставшегося зелья, то и дело поджимая губы в лёгкой тревоге. Он уже испытал это и на растениях, и на животных, и на элементарных существах. Яд оставался ядом. Тёмный густой фиолетовый эликсир манил своим свечением, как сердце дракона, лаская ладони отражёнными лучами и теплом. Как остатки Дурина сверкали, требуя зелья, так его собственное подсознание молило осквернить чистую кровь. И как бы Альбедо не считал подобную идею опрометчивой и глупой, следующим утром он вылил весь бутылёк в своё горло, чувствуя, как оно греется изнутри. Всего секунды хватило, чтоб понять — это чертовски плохая идея, и всё же он ощущал полное удовлетворение от содеянного. Он столько сдерживался, что теперь был практически счастлив, но даже так алхимик не терял бдительности. Раз уж он сам стал частью эксперимента, который не собирался проводить, то теперь остаётся лишь ждать и записывать. На удивление с ним ничего не происходило. Ни день, ни два, ни даже три. Альбедо прислушивался к своим внутренним ощущениям, без конца осматривал себя, но совершенно ничего не менялось. Такая же бледная кожа с порозовевшими на морозе щеками, такие же чистые голубые глаза — Принц Мела в своём виде. Однако всё чаще он просто напросто терялся, надолго застывая в одном положении. Рассеянность, повышенный аппетит, бесконечное чувство пустоты. Альбедо назвал бы это тоской или унынием, хотя ему казалось, что он разучился понимать свои эмоции. В последние несколько дней он не мог заниматься алхимией и в конце концов полностью погрузился в беспросветную пучину апатии. Шатаясь туда-сюда по лаборатории Альбедо перестал замечать счёт времени. Он старался записывать всё происходящее, каждый звоночек в своём теле. Ему не давало покоя чувство бесконечного бурления внутри. Словно адская жидкость нагрела его кровь, заставляя кипеть. Температура постепенно повысилась, бледная кожа же стала тонче, просвечивая капиллярами. Альбедо казалось, что он может без труда разорвать собственный кожаный покров. Он чувствовал себя «удовлетворительно», только больше ел, больше нервно шкрябал ногтями своё одеяние, надеясь отвлечься от лёгкого неприятного чувства. Это могло бы продолжаться вечно, если бы одним утром алхимик не ощутил подступающую к горлу тошноту. Перед глазами мельком проплыли силуэты алхимического стола и мольберт, но Альбедо не успел разобраться в происходящем, когда резь в животе заставила его согнуться над снегом и раскрасить белый сгустками кровавой жижи. Его рвало мятным желе и чёрно-алыми ошмётками. Боль нарастала, казалось бы, отовсюду. Его голова трещала, его горло горело разъедающим пламенем, его внутренности словно пропустили сквозь мясорубку, растягивая, сдавливая, разрывая, и он не мог перестать блевать, даже когда перед входом в пещеру образовалась лужа крови и полупереваренного желе. Его ладони окрасились в алый, как и подбородок, и Альбедо отстранённо чувствовал, как его лицо холодит мороз, щиплющий появившиеся дорожки слёз. Он не чувствовал страха — лишь желание избавиться от всего «лишнего», лишь желание заполнить пустоту внутри чем-то «правильным». Он нервно оттягивал собственные волосы у корней, прокрашивая их в розовый цвет, но он всего-то мечтал, чтоб боль покинула его бедную голову. В исхудавшем теле рёбра натянули кожу, колко, неприятно, царапая изнутри. И алхимик сипло зарычал, подобно разъярённому зверю. С усилием он одёрнул верхнее одеяние, короткими ногтями разорвав ткань, и тут же впился в свою плоть. Боль бурляще отозвалась в пищеводе кровью, заставив Альбедо импульсивно пережать себе горло. — Сахароза... Он поперхнулся, ощущая новое тепло на губах. Его нос кровоточил, его глаза горели, его уши заложило. В конце концов алхимик почувствовал себя жалким. Он упал на колени и вновь захрипел. И этим звериным завываниям внимала только ледяная буря. — Помо...гите... — Альбедо всхлипнул. Он не понимал, что происходит. Ногтями вспоров мёрзлую землю, он проглотил болезненный стон и поднялся. На дрожащих ногах алхимик добрался до стола, возле которого валялся меч. Схватившись за рукоять, Альбедо развернул его и прижал конец лезвия к собственному оголённому животу. Алые пятна на голубоватой коже казались излишне яркими. Полупрозрачный тонкий слой кожи скрывал творящийся внутри ад, и, стиснув зубы, алхимик проткнул сам себя мечом. Он всхлипнул, затрясся, с усилием провернул ручку. Боль покинула его тело. После всего, когда он сделал крупный надрез поперёк живота, настоящая картина предстала перед его глазами. Его кости покрылись чёрнотой, а внутренности просто напросто сгнили. Чёрно-багровые, в мерзкой ядовитой слизи, они отслаивались, собирались сгустками и стремились освободить местечко в его теле. То, как яд действовал на его тело, было ожидаемым, однако впервые Альбедо не был доволен своими научными догадкам. Он почувствовал, как неимоверный ужас распространяется по каждой клеточке, заставляя волосы встать дыбом, однако повсе такого сильного потрясения он практически моментально ощутил спокойствие. Боль исчезла, похоже, насовсем, остальное не так сильно волновало алхимика теперь. Альбедо бросил меч и голыми руками забрался в кровоточащую прорезь, оттягивая будто не настоящую плоть. Он потащил кусок собственной кожи наверх, создавая попутно кровавый шов. Любопытство так яростно плескалось в его уставших глазах, и тело, едва подвижное, наполнялось энергией с каждой секундой. В конце концов он выдрал кусок кожи с мясом, оставив голые рёбра на растерзание горным ветрам. Чернь и дьявольское проклятье. Тот, кто сотворил его, Дурина и эту адскую вещь, должен был мучиться вечно за свои творения. Возможно потому наставница не могла оставаться больше с ним. Огладив полумягкую кость, Альбедо проковырнул в ней углубление ногтём, но очень быстро ему это надоело. Он не знал, что делать дальше. Страха не было, не было боли. Всё, что он знал — он не жилец. И он точно не мог предупредить кого-то об этом. Возможно, о Кли теперь придётся заботиться Джинн и Сахарозе... В каком недоумении будет первый человек, который его найдёт? Будут ли его винить в том, что он сделал? Всё это оставалось бесполезным для размышления. Алхимик прильнул к столу и нашёл несколько бумажек, тут же испачкав их в крови. Он с трудом принялся выводить чернилами краткий экскурс в свой последний эксперимент. «Потомки» в лице рыцарей Ордо Фавониус должны знать, с чем имеют дело. Альбедо хотел бы верить в их силы разобраться с этим или закопать его тело подальше, вглубь Драконьего Хребта. Он писал обо всём сразу, ссылаясь на оставленные с первых дней бумаги, а когда закончил, то надолго завис, просто уставившись на это сборище документов. Никакого сожаления. Через некоторое количество часов мысли Альбедо занял лишь тупой изъедающий голод и ему пришлось двинуться с места. Ощущение жидкости в полуотслоившихся органах заставило его оглянуться вниз, вспомнив о своих недостатках. С интересом запустив ладонь в кучу гнилья, он нащупал не до конца разложившийся кишечник и потянул на себя край, сквозь который сочились кислота, кровь и яд. Не так много времени заняло оторвать кусочек самого себя, так что уже скоро эта любопытная вещица оказалась прямо у алхимика в зубах. Он не торопился, но действовал с такой уверенностью, словно ел томатное рагу. Нечто тёплое, рыхлое, лопнувшее по стенкам и наполненное пачкающей жидкостью. Альбедо позволил себе пережёвывать не спеша, пока он не проглотил эту кашицу и не ощутил, как она проваливается в пустоту, комочком измельчённой плоти оставаясь где-то в его поломанном теле. Съеденное не принесло никакого облегчения. Вскоре в ход пошло всё. Бездумно Альбедо пожирал окружающие его вещи. Колбы с зельями, которые просто падали на пол, бумаги, что он исписал до этого, и даже рука. Он укусил её с животным остервенением, переломав подгнившие косточки, и зубами стянул остатки тонкой кожи с мясом. Ничто не могло утолить его голод. Ни запасы еды, ни мёрзлая земля, ни кончики волос. Отчаявшись, Альбедо разбил ящик и, отломив часть деревяшки, попытался запихнуть её в себя. Рядом со входом в пещеру послышался металлический грохот — копьё Розарии упало перед розовой лужей, пока сама девушка с неверием уставилась вглубь лагеря величайшего алхимика Мондштадта. Её взору открылась ужасающая картина. Монстр в одеянии Альбедо бесстрашно смотрел на неё горящими голубыми глазами, при этом пихая в себя часть деревянной рамы. Его тонкие щёки разорвались от уголков губ, и часть детали торчала прямо из его горла, проткнув золотистый ромб. Будто ни в чём ни бывало, существо с усилием проталкивало деревяшку в себя, распарывая собственное тело, пока изо рта его густой пеной текла кровь. Кровь повсюду. Всё было в ней. Ни один человек не смог бы жить после потери такого количества крови, однако Альбедо передвигался настолько уверенно, что даже направился в сторону Розарии, протянув за ней сломанную кисть. Где-то на дне бирюзовых глаз девушка разглядела сожаление, прежде чем броситься прочь, совершенно позабыв об оружии. Это нечто точно уже не было Альбедо. Оно не мыслило, лишь повиновалось неизвестным инстинктам, а Розария совершенно не собиралась становиться его обедом. Через несколько дней на Драконий Хребет заявилась группа перепуганных рыцарей Фавониуса, однако всё, что они увидели — кровавый след, уходящий ввысь. Люди, которые должны были защищать город от любой опасности, сами дрожали, и лишь Джинн была настроена крайне решительно. Её спасательный отряд выглядел сомнительно по мнению Розарии, но Кэйа был единственным, кому она могла бы доверить настолько серьёзное дело. И пусть Катерина отправила письмо в Иназуму, чтоб позвать на помощь путешественника — до его прибытия нельзя было сидеть сложа руки. Обыскав внешнюю сторону горы, трясущийся отряд рыцарей разделился и под различным командованием отправился выше двумя тропами, надеясь отрезать Альбедо любой путь к отступлению. Только Альбедо они так и не нашли. Покрытые коркой льда розоватые следы были разбросаны повсюду, так же, как и то, что должно было быть органами. В самом конце пути вновь объединившихся защитников ждало разочарование, наполненное беспросветной тревогой. Им пришлось прочёсывать снежные пейзажи несколько дней подряд, не зная отдыха. Они должны были найти тело или то, что от него осталось. Кожу. Ободранные камни. Полурастопленный лёд с фиолетовым налётом. Даже ночью люди не могли расслабиться, и патрули охраняли разбитый лагерь, действительно боясь сомкнуть глаза. Возможно впервые за долгое время рыцари должны были сами исполнить свой долг, но они не были к этому готовы. Когда темнота укрыла блеск истоптанного снега, тихий щелчок заставил часовых подскочить на месте. Лишний огонёк появился на горизонте, разбавив мглу — Альбедо сам пришёл в их лагерь. Он выглядел... практически обычно. За исключением изодранной запачканной одежды. Весь в алых стёртых разводах, робко ступающий по хрустящему снежному покрову. Казалось, что это не его искали всё это время. Будто не при чём — сам напуганный и расстерянный. Разве что его глаза были непривычного тёплого оттенка, но едва ли кто-то мог это заметить, особенно в темноте. Всё, чего он хотел, чтоб его «спасители» принесли одеяло и чай. Вполне дружелюбно он отзывался на вопросы Джинн, но о произошедшем ничего не говорил. Ни слова о каких-то сомнительных экспериментах, о поедании всего вокруг и о растерянных по всему Хребту, вероятно, важных частях собственного тела. Ни в чём не бывало Альбедо спокойно сидел в лагере, разглядывая окружающих и чувствуя общую настороженность. Ему хотелось смеяться над этим. Хотелось смеяться и есть. И теперь ни одно оружие не остановило бы его от желаемого. Лилово-бирюзовые глаза его горели тем же жестоким любопытством, и людей вокруг он видел подобно бедным крио слаймам. Они ни за что не помешают ему. Эти люди такие ничтожные... Альбедо очнулся от мыслей, ощутив колкий холод у сердца. Тонкая ледышка вошла в его кожу и, ненадолго там задержавшись, растаяла. Рыцари успели только переглянуться, когда алхимик уже понял, в чём дело. Напротив него стоял сэр Кэйа, отчего-то очень тонко чувствующий опасность. Но его методы были абсолютно бесполезны по отношению к такому совершенному существу как Альбедо. Потому тот лишь улыбнулся в ответ. По лагерю моментально прошлась волна паники. И не зря.