Запретно рожденный

      Одним очень морозным и снежным утром, когда первые солнечные лучи только-только закрались в комнату через окно, маленького мальчика разбудил тихий, но настойчивый стук в дверь и голос отца: «Собирай свои вещи». Грубый с легкой хрипотцой голос прочно засел в памяти и каждый раз, когда Лайонел вспоминал о том дне, первыми в голову приходили именно эти слова.       Сколько же лет прошло с тех пор, как его, неугодно рожденного обычной служанкой, мальчишку-омегу отдали в приют для таких же нежеланных детей, как и он сам? Многие здесь являлись прямыми наследниками каких-нибудь зазнавшихся богачей, которым море было по колено, а горы по плечу, но свои собственные дети поперек горла. Никто не хотел воспитывать внезапно рожденное дитя от мимолетной связи с кем-то из прислуги, или «особенного» ребенка с проблемным здоровьем. Нередко от собственных отпрысков отказывались и те, кто просто не желал обременять себя обязанностями и жить в ответственности за чью-то жизнь.       — Кто-нибудь видел Лиззи? За ней приехали родители.       Голос прислужницы отрезвил и Лайонел, в попытках осмыслить поставленный вопрос, привстал локтями на постели. Несколько каштаново-серебряных прядок непослушно сползли на лицо, но он сразу же заправил их за ухо. Когда его крайний раз водили к тетушке Энн, чтобы та привела все это безобразие в приличный вид? Подумав об этой беззаботной женщине, извечно пахнущей яблочным джемом и парным молоком, уголки губ дернулись и на лице заиграла улыбка.       — Почему ты улыбаешься, Лайонел? — женщина, со слегка раскрасневшимися щеками и хмурыми густыми бровями, встала у кровати и вперилась в мальчишку взглядом. — Я сказала что-то смешное?       — Ах, — тот осекся и поспешил отвертеться от заданного вопроса. — Мисс Приквел… это омежья спальня, а Лиззи бета. Почему Вы ищете ее здесь?       — Потому что нигде больше не могу ее найти, — посетовала женщина, тут же сменив гнев на милость. И все-таки пропажа подопечной волновала ее гораздо больше, чем невпопад ухмыляющийся мальчишка. — Что же делать… что же делать… Ее ведь уже так долго ждут!       Мисс Приквел является постоялицей приюта. В меру напыщенная и по настроению добрая, но вполне сносная дама средних лет, которая относится к приютским детям, как к своре цыплят и ведет себя как курица-наседка. В отличии от предыдущей постоялицы, какими бы скверными не были условия пребывания в приюте и насколько несносной не была обстановка среди приютских, мисс Приквел ответственно выполняла свои обязанности и со рвением, присущим только целеустремленным личностям, старалась найти детям приемных родителей.       К сожалению, никто не хотел брать в свой дом ребенка из приюта, но иногда у людей появлялась такая потребность. Лайонелу же грезить о приемной семье не приходилось: кто примет в семью шестнадцатилетнего парня, к тому же еще и омегу? Он не знал, что сказала мама, когда впервые увидела его, но, скорее всего, ничего лестного. Возможно, она даже не испытала радости в тот момент, когда Лайонелу довелось появиться на свет. И это самое отвратительное чувство: знать, что твоя жизнь неугодна самым близким, казалось бы, людям.       Жалость к самому себе и своей судьбе мешает полноценно любить окружающий мир и наслаждаться каждым мгновением. Тщетны и попытки возненавидеть тех людей, кто дал тебе право дышать – все это отравляет восприятие прекрасного. Немного философии, но жить с обидами, гложущими душу и сердце, сложно, да и ненужно это все. Никто ни разу не обращался с Лайонелом в приюте неподобающим образом, не бил и не унижал достоинства. Здесь были такие же напуганные неизвестностью и брошенные дети, как и он сам. А у людей, занимающихся их воспитанием и заботой о потребностях, за стенами этого большого серого здания была своя жизнь; некогда им было обижать приютских, как бытует мнение.       — Онел!       Лайонел услышал, как его зовет Патрик, когда собирался в столовую на обед. Рыжеволосый веснушчатый четырнадцатилетний паренек ворвался в омежью спальню словно ураган, расталкивая недовольных в разные стороны и ловя едкие выкрики спиной. От многих здесь родители отреклись еще в раннем детстве, но Патрик был не таким. Из-за непредвиденных природных катаклизмов, которые стали причиной гибели всех его родных, и вследствие тяжелейшей психологической травмы, этот подросток-альфа попал в приют всего лишь несколько лет назад. Не осталось у него ни единой родственной души на этом свете, поэтому «умные» политики, не теряя времени зря, приговорили все имущество семьи Флойс, а мальчонку приставили мисс Приквел. Патрик и Лайонел не сразу нашли общий язык, ведь все вокруг казалось первому до безобразия диким, но постепенно тот привык и стал идти на контакт с приютскими беспризорниками, которые быстро научили его здешней жизни и основам выживания.       — Что еще? — Лайонела схватили за плечи и пришибли (а по-другому никак не скажешь) к стене, попутно теребя за ворот рубашки. Попытка отскоблить от себя ухмыляющегося товарища не увенчалась успехом и с тяжелым вздохом он стал ожидать дальнейших его действий. — Какой же ты шумный… да отпусти ты меня, в конце концов, я тебе что, кукла тряпичная?!       Из-за активных действий Патрика, который похоже совсем не собирался потакать просьбе друга, каштаново-серебряные прядки снова выбились из короткого хвоста и упали на лицо.       — Эй, это омежья спальня! Комнаты для заигрываний находятся ниже этажом, в подсобке, — выкрикнул кто-то и все вокруг засмеялись. — Что, Патрик, любишь омег постарше? — добавили следом.       — Онел! — Патрик не обратил на едкое высказывание внимания, продолжая восклицать. — Сегодня за завтраком, который ты, кстати, пропустил, мисс Приквел рассказала, что Лиззи забрали в семью зверолюдей. Можешь себе представить?       — Что? О чем ты пытаешься сказать?       — Одно особо знатное семейство зверолюдей переехало в нашу провинцию, — восторженно заявил он и этот восторг можно было понять, ведь в провинции Хаоль зверолюди были редкостью.       Страна, в которой они жили, погрязла в коррупции и монополизации власти, хотя сейчас не об этом…зверолюди – такая же часть общества, как и обычные люди, только на ступень выше по количеству привилегий. Это в большинстве своем знатные и очень уважаемый семьи, которые занимались торговлей, иногда политикой и медициной. В своем количестве людской род гораздо превосходил зверолюдей, чем те и пытались наверстать, с особым рвением взращиваая потомство, чтобы увеличить свою популяцию. Из-за мутированного гена, благодаря которому и появились зверолюди, им было очень сложно зачать себе подобных, поэтому самцы зверолюдей часто полигамны, в то время, как самки моногамны.       Как-то на занятиях по видоведению учитель рассказывал о том, откуда в страну пришли эти существа и почему так быстро завоевали всеобщее доверие. И действительно, если проследить за хронологией и попытаться вникнуть в суть существования зверолюдей, они – сверхразумные существа, способные на большее, чем обычные люди.       — Эй, Онел, — Патрик снова потряс Лайонела, и тот очнулся от размышлений. — Они так же хотели бы взять еще одного ребенка из нашего приюта! Не могу в это поверить…       Полное осознание того, что до него пытаются донести, наконец пришло. Сморгнув наваждение, вызванное воспоминаниями из учебника по видоведению, Лайонел наконец отцепил от себя друга и произнес:       — Еще одного ребенка? Ты уверен в этом? Но зачем им это?       — Что «это»? Говоришь так, будто взять на воспитание приютского сродни проклятию, — криво усмехнулся Патрик.       — Нет, я не это имел ввиду.       — Ай, да ладно, забудь, — отмахнулся он и поспешил в центр комнаты, чтобы известить об этой новости всех остальных.       Что ж… это могло означать лишь одно: зверолюди действительно замечательные, раз помогают не только стране, являясь здоровой конкуренцией на рынке спроса и предложения, но и таким брошенным и забытым детям, от которых отказался весь мир.       «Если они, конечно, действительно заботятся о тех, кого приручают, — в голове пронеслась эта странная мысль, но исчезла так же стремительно, как и появилась».       Ближе к вечеру, когда все более-менее отошли от новости о том, что семья зверолюдей, возможно, заберет из приюта кого-нибудь еще, за ужином мисс Приквел подошла к Лайонелу и попросила зайти в ее комнату перед сном. События последних дней и волнующие всех догадки заставили приютных косо на него смотреть, но мальчик был уверен, что приглашение на беседу от мисс Приквел никак не связано с последними новостями.       И это была ошибочная уверенность, пусть мисс Приквел и начала издалека.       — Лайонел, мой драгоценный мальчик, как твои дела? Все ли хорошо со здоровьем?       Комната постоялицы находилась на втором этаже в самой дальней части коридора. Плотно заперев за мною дверь, женщина пригласила присесть на одно из кресел, обитое мягким синтепоном, и вручила подопечному в руки поднос с печеньем и сладостями, который тот сразу же отставил на столик. Обстановка располагала к беседе, но Лайонел боялся, что его пригласили, чтобы сделать выговор или запретить выходить из омежьей спальни, возможно, он чем-то провинился или однажды зашел туда, куда не следовало, но…на самом деле он не припоминал ничего из вышеперечисленного, оттого милая улыбка мисс Приквел немного напрягала и даже пугала.       — Все хорошо.       Женщина кивнула, принимая короткий ответ, и сразу же продолжила:       — Лиззи, — воодушевленно бросила та, хлопотно перебирая бумаги на рабочем столе, ища ту, что хотела показать. — Та девочка, которую недавно забрали из приюта зверолюди, — сделав небольшую паузу, мисс Приквел кинула в сторону Лайонела колкий взгляд, но, увидев, что на сказанное с его стороны не было никакой реакции, продолжила: — Прислала мне чудеснейшую открытку.       Выудив наконец то, о чем велась беседа, прямо перед лицом возник измятый лист бумаги, который, судя по внешнему виду, не раз был скомкан. Криво обведенные желтым, лепестки полевых цветов, качающиеся на тонких стебельках, так же криво обведенных, только уже зеленым цветом красовались в самом центе; над ними висело яркое солнце с длинными не пропорциональными лучами.       «Лиззи, — Лайонел попытался вспомнить лицо белокурой девчонки, которой совсем недавно исполнилось семь лет. — Немного грустная открытка, Лиззи».       Навряд ли девочка услышала бы эти мысли, но отчего-то Лайонелу так захотелось произнести это вслух, что он невольно открыл рот, но в самый последний момент склонил голову, не в силах больше смотреть на измятый лист бумаги.       — Так вот, — не унималась кучная женщина, слоняясь из стороны в сторону, почти пританцовывая. — Наша милая Лиззи своим кротким нравом так сильно понравилась зверолюдям, что они решили…       Следующие разглагольствования можно было не слушать.       «Так значит это действительно правда: они хотят усыновить или удочерить еще кого-то из нашего приюта? В такое кризисное для всех время? Разве это не глупо или они действительно такие обеспеченные, что в состоянии оплатить все расходы, связанные с этой процедурой?»       За Лиззи должно было быть радостно, ведь она обрела такую замечательную и обеспеченную семью, которая, к тому же, будет заботиться о ней.       Но Лайонелу не было.       — Знаешь, когда они приходили во второй раз, я показала им портфолио каждого ребенка и больше всех им понравился именно ты.       За окном раздался смех детворы, которая вышла на вечернюю прогулку вместе с воспитателем. Лайонел слышал, как кто-то весело выкрикнул несуразное ругательство за что, судя по возмущенному возгласу, тут же получил оплеуху. Все конфликты решались среди приютских просто – физической силой. Из-за того, что он вырос в среде брошенных и озлобленных на жизнь детей, подобное не казалось неправильным, но все же от любого рода открытых конфликтов он старался держаться в стороне.       — Так что ты об этом думаешь?       Когда отец привел его в приют (он помнил тот день настолько отчетливо, как будто это было вчера, а не одиннадцать лет назад), Лайонелу было страшно и горестно. Имя матушки играло на языке, но он ни разу не произнес его с тех пор. Провожая отца взглядом в последний раз, маленький пятилетний мальчик не был удостоен ни единым наставлением или даже прощанием. Человек, что зачал его во время порочной связи, не желал знать о существовании собственного сына, хотел сделать вид, что его и вовсе не существовало. Эти чувства до сих пор, пусть и изредка, но терзают сердце.       — Лайонел?!       Голос мисс Приквел вывел из забвения. В последнее время Лайонел ловил себя на мысли, что все чаще вспоминает моменты из прошлого и размышляет над пройденным.       — Эй, с тобой все в порядке? — голос заведующей наконец достиг его, и парень инстинктивно отпрянул от ее лица, нависшего над ним.       — Мисс Приквел? — дыхание сбилось потому, что он размышлял не о самых приятных моментах в жизни и пелена разочарования в родительской любви все еще липкими щупальцами овивала сознание. — Мое портфолио?       — Уважаемое семейство Росс заинтересовали не только твои внешние данные, но и характеристика. Говорила же я вам, как важно зарабатывать себе баллы хорошим поведением, — запричитала мисс Приквел и сделала возмущенный вид, но затем вмиг «оттаяла». — Все те рекомендации, что ты заработал у учителя Со и тетушки Энн, я поместила в папку с твоим именем. Элмер Росс очень долго читал их пометки и, в конце концов, попросил устроить встречу.       — Со мной? — Лайонел все еще не верил в происходящее, в голове вертелся тысяча и один вопрос.       — С тобой, а с кем же еще, — шикнула грузная женщина, виляя бедрами в такт своим шагам: она все еще продолжала сновать туда-сюда.       Значит, семейство Росс захотело взять его к себе в семью? Вот так просто? Родители бросили на произвол судьбы родного человека, в то время как чужаки готовы принять его в свою семью. К тому же, человеческого ребенка. Лайонел не мог сопоставить несопоставимое. Отличительная черта его характера – недоверчивость – пыталась навязать опасения на этот счет, но были ли они безосновательны?       — Лайонел, это ведь такой шанс выбраться из этого места, — мисс Приквел неожиданно подобрела, решив сыграть роль наставницы. — Семейство Росс действительно достойно такого мальчика, как ты. И ты, несомненно, достоин стать частью их семьи.       Лайонел покосился на, запыхавшуюся от восторженных бесед, настоятельницу. Вершительницу судеб приютских детей, которая понимала, что от реакции мальчика на сказанное ничего не зависит.       Все было уже решено и Лайонела просто поставили в известность.