Пепел к пеплу

Ассельмар задыхался. - Проснись! Голос. Чей это голос... Он доносится извне или это порождение моего разума? Что это, злое и враждебное, совсем рядом и нет никакой возможности спастись? Я бегу, почему же не могу убежать? Я уже мертв? Я все ещё мертв? Снова? Какой это по счету Контракт? Сердце...да...оно есть...оно моё?..я спал. Да, спал. Теперь прочь отсюда...нужно...на поверхность. - Проснись! - чья-то рука трясла его за плечо, но вырваться из плена кошмара не было никакой возможности. Тело будто оплели змеи Вермины - ни шевельнуться, ни даже сделать вдох. Ассельмар пытался кричать - звука не было, разум метался в панике, он в который раз умирал, невыносимо, мучительно. Видения не отступали, затягивали в непроглядную бездонную тьму. Он снова завопил от ужаса, наяву же лишь слабый хрип вырвался из горла. - Тебе все это снится. Он и сам уже понимал, что это сон, но разве от этого легче, если страх был таким настоящим. Надо сделать вдох, протолкнуть воздух в лёгкие, заставить грудную клетку прийти в движение, больно, будто ребра сломаны. Дыши. Он вскрикнул, словно вынырнул на поверхность с большой глубины. Жив. Второй вдох. Спокойнее, спокойнее. - Они не вернутся, - продолжал такой родной голос. Альтмер согласно кивал, не открывая глаз. Да, конечно, Йер, тебе удалось невозможное, и я буду благодарен всю жизнь, да ты и есть вся моя жизнь... Вот только отступнику снился не талморский плен. Можно бежать от преследователей, но от себя не убежишь. Ассельмар окончательно пробудился, но картины из сна продолжали мелькать перед глазами, он хотел поскорее всё забыть и вместе с тем не мог отпустить такие явные видения. Выбеленные ветрами останки, сквозь грудную клетку и расколотую пластину нагрудника пробивается сухая трава с налетом серой пыли я ошибаюсь, ошибаюсь, как же я хочу ошибаться, проржавевшие клинки, которые всё ещё сжимают кости в раскрошенных перчатках это не могут быть твои руки, пустые глазницы светятся багровым светом не смотри так, тонкая цепь с позеленевшим от времени металлическим треугольником позволь мне хотя бы надеяться. Но надежды быть не могло. Он слишком хорошо знал этот амулет. Я должен был тебя остановить. В сознании снова всё смешалось. Видения прошлого накатывали хаотично, но держали крепко: вот смеющийся серокожий мер, держащий в руках огромного грязекраба, отчаянно щелкаюшего клешнями в бесплодных попытках ухватить обидчика; вот и сам Ассельмар, глупо и растерянно улыбающийся непонятно чему, с тем обещанным "расово верным" кимерским гребнем, от которого фестхольдский аристократ первые мгновения пребывал в ужасе, да...не стоило с ним пить суджамму ... да и все остальное тоже не стоило, но почему же только тогда он чувствовал себя таким свободным; вот они спустя несколько лет, данмер болезненно морщится, переводя взгляд с Йера на него, точнее с одного амулета Мары на другой... - Ничего не изменилось, Лларо... - Все изменилось, Мар, - отмахивается данмер, и уже совсем тихо добавляет, - рад за вас, ты оказался прав, "как раньше" уже не было никогда; вот вечер того же дня и он совершенно не понимает, что происходит с другом, почему он уходит в ночь, собрав все свои вещи, уже с порога бросает: - Плевать на обеты перед людьми и аэдра, я буду ждать тебя. - Куда подашься? - На Солстейм, чем дальше от вас, тем лучше... "Постарайся быть счастливым", - сказал я вслед, не знаю, услышал ли ты меня. Альтмер обхватил голову руками. Почему снова? - Все хорошо, я рядом. Йер, я так рад, так рад слышать тебя. Все хорошо, ведь правда, только почему мне так плохо? Ещё год прошёл. Почему я не могу забыть? Ассельмар устало закрыл глаза. Он знал, что через год кошмар вернётся и снова посмотрит на него мертвыми глазницами. Последствия договора с нечестивыми дают о себе знать. - Спи, до вечера ещё далеко. Биение чужого сердца оглушает. Некоторые связи не разорвать. *** Гулкий перестук - два удара, тишина, снова два - отдавался эхом в ушах, груди, пальцах, повсюду, так, будто я сам - это больное сердце. Не нужно меня будить, здесь так тепло и спокойно. Шаг быстрый, почти бег. Тишина. Шорох и снова кто-то мешает. Стаскивает шлем, ощупывает шею и льет в горло жидкость. У пойла привкус плесневого хлеба. Торопится, поит слишком быстро. Не хочу пить. Не хочу открывать глаза. Не хочу шевелиться. Жидкость стекает из угла рта, но что-то я все же проглотил. Зелье лечения, наверняка из толченой пшеницы и ещё какой-то дряни. Я бы предпочел отвар из грибов, приправленный голубым горноцветом, ну, в крайнем случае, молотыми стрекозьими крыльями... Стук в ушах становится слабее. Слышится щелчок, по щекам разливается тепло. Я моргаю и вижу, как огненный атронах участливо заглядывает мне в лицо. -А, Гловер, Малакат тебя забери, как это снимать... Кто-то режет ремни и освобождает от брони - битые пластины отлетают в сторону, туда же бросает мешок и пустую поясную сумку. - Жив? Голос глухой, будто доносится издалека, но я узнаю́ его. Хочу ответить, но сил не хватает даже на это. - Придется нести. Ну... до Скалы недалеко. "Угу, недалеко, два часа ходьбы налегке",- мысленно возражаю я, но молчу в ответ, пока он продолжает: - Ты не пришел к кораблю... Значит, что-то помешало , что-то серьезное. "Моя тайна вовсе не тайна", - мысли плывут лениво и медленно. - Твои вещи заберу завтра, - обещает наемник, отправляя вслед за сумкой мои мечи,- постарайся держаться за плечи. Мир переворачивается, луны, висящие над головой, уплывают куда-то вбок. Больно, но я стараюсь молчать. Чувствовать себя обузой паршиво. Лучший мечник Морровинда с едва живым н'вахом на плечах. Насмешек лет на десять. Но я благодарен. Я уже забыл, что значит, быть благодарным кому-то. Северные руины - не такая плохая идея...