Девочка
17 октября 2021 г., 16:17
Мори привык думать о Чуе как о своей маленькой девочке, невинном и маленьком цветке, который был настолько нежным и хрупким, несмотря на всю свою смертоносность, что босс Мафии не мог не умиляться ей. Когда к нему привели пятнадцатилетнюю пацанку с яркими синими глазами и нравом будущей стервы, он мог только умиляться воспитаннице Коё. Она безумно напоминала ему смесь Элис и любимой им Йосано. Но он никогда не видел в рыжеволосой «дочке» кого-то больше, чем ребенка. Не девушку, которой, на минутку, уже семнадцать лет.
Так что сейчас, видя на своем столе свою нежную подопечную, у Мори возникал закономерный вопрос: как он вообще упустил тот момент, когда Чуя выросла? Эти длинные ресницы, мокрые от слез наслаждения. Эта расстегнутая рубашка, выставляющая напоказ невинный белоснежных лиф с воздушным кружевом, через которое видно ярко-коралловые соски, натянувшие тонкую ткань. Распахнутые губы, подкрашенные помадой, по которым пробегается юркий язычок. Эти тонкие, изящные, красивые ноги, поддерживаемые чужими ладонями. Взгляд сам зацепился за неснятые туфли на убийственной — в буквальном смысле из-за металла в каблуках — шпильке. И за белоснежное же кружево белья, болтающиеся на дрожащей лодыжке. Тонкие пальцы в перчатках вцепились в край столешницы, сжимая так, что дерево почти трещало: даже без применения способностей, его маленькая гордость не зря стала Исполнительцей в свои семнадцать. А ещё маленькая гордость чистым, высоким голосом стонала, выгибая чудную спинку практически в мостик. На его столе, вжавшись бедрами в дорогое дерево, разметав свои ярко-рыжие густые локоны сияющим ореолом. Накахара была прекрасна в своем наслаждении. Даже задранная юбка не портила общей картины.
Картину испортил сам Огай, уронив чашку с кофе. В кои-то веки решил сам пройтись, чтобы размять кости, а по приходу обнаружил «дочь» … на столе. С ногами выше головы. И в момент, когда хрупкий фарфор с весёлым звоном разлетелся на куски, отдавая ботинки и штаны коричневыми брызгами напитка, Чуя заметила «отца», мгновенно краснея и замирая. Правда, мгновение спустя девушка побледнела до обморочного состояния, и даже теперь Мори готов был придти на помощь невинному — пожалуй, уже не очень — цветочку. Но в это мгновение Дазай поднял голову из-под юбки девушки, чуть высунутым кончиком языка напоминая недовольного кота, которого оторвали от сметаны. Юноша смерил босса Мафии агрессивным взглядом, так и не отпуская из хватки бедра рыжей, и почти демонстративно облизнулся, холодно глядя на ее наставника. Немая сцена затянулась.
— Извините, — пробормотал шокированный Мори и вышел за дверь, закрывая ее за собой. Правда, через минут пять до шокированного мужчины дошло, что именно он сделал, и он снова ворвался в комнату. Но парочка сидела на диване. Взъерошенная, сжавшаяся Чуя, наглухо застегнутая и дрожащая, гипнотизировала окно. Осаму же, скрестив ноги, меланхолично рассматривал стеллажи книг в противоположной стороне кабинета, и на его щеке можно было увидеть отпечаток узкой ладони. Кажется, останавливаться своевольный преемник не собирался, и рыжей пришлось проявить характер во вред оргазму. Мори сел в кресло — смотреть на стол он сейчас физически не мог, вспоминая рассыпанные рыжие волосы и искажённое удовольствием нежное лицо.
— Я так понимаю, что миссия пришла особенно успешно, раз Чуя-тян жива, здорова и передвигается на своих двоих. Успехи изложите в отчёте, — голос, как ни странно, не подвел: Мори казалось, что он обязательно должен был сипеть, как испорченная пластинка. Напарники часто закивали, как китайские болванчики, даже не глядя друг на друга.
— Если вам нечего добавить сейчас, то свободны. Отчёты нужны в ближайшее время, — сухо произнес босс. — А теперь за работу.
Подростков тут же как ветром сдуло, и Мори с тихим вздохом пересел за стол, стараясь не замечать, что в том месте, где на этом кожаном монстре, по ошибке названном диваном, сидела Чуя, осталось едва заметное влажное пятнышко. А вот игнорировать лежащую на полу кружевную тряпицу было уже сложнее, и Огай, воровато оглянувшись, сунул тончайшую, явно недешевую вещицу в нижний ящик стола.
— Даже не комментируй. Если я прямо скажу Чуе, что нашел ее бельё, она сразу же инфаркт от смущения и стыда получит. И я тоже, — хмуро ответил он на насмешливый взгляд Элис. Девочка воплотилась буквально несколько минут назад, но уже вполне была в курсе, отчего в душе Мори такой раздрай.
Однако из головы выбросить не получилось, и тут играла роль не только новость о том, что нескладный утёнок в больших на нее вещах обернулась прекрасным лебедем. Мори боялся предположить, как далеко два перевозбужденных подростка могли зайти и как долго вообще длится связь. Если его маленькая Исполнительница принесет котят в лукошке, Мори сам кастрирует кучерявого.
— Чуя-тян, зайди, пожалуйста, в мой кабинет, — мягко и обходительно попросил он у девушки, и та что-то сбивчиво пробормотала. Непривычно было слышать от всегда резкой и бойкой красавицы такое сильное смущение, но Огай сам чудом не краснел, когда мозг подкинул воспоминание, далёкое от нравственности. Коё, конечно, не была образцом воздержания, но уж точно наверняка не посвещала в тонкости и практику любимую ученицу. И когда Чуя скользнула в кабинет бледной тенью, на мгновение склоняя колени в приветственном жесте, и села на стул перед столом босса, тот с отстранённым удивлением почувствовал, что рассматривает ее. И не как беспризорницу, ценный кадр или милую девочку. Он смотрел на красивую молодую женщину, все ещё не вышедшую из нежного подросткового возраста, но привлекательную, с округлившимися формами, выгодно подчеркнутыми одеждой, внешностью с холстов художников и… Огай устало прикрыл глаза. Не хватало ему ещё фантазий на тему этого ребенка, которая ему и правда в дочки годится. Но предательское сожаление, что он сам не возраста Осаму, все же скользнуло в глубине сознания. Если бы Мори был хоть на десяток лет младше или вообще ровесником Дазая, то наверняка бы не упустил возможность добиться расположения этой так внезапно расцветшей астры.
Чуя была похожа на нашкодившую дочку, которую строгий отец застал с парнем. Что было недалеко от истины, потому что Озаки и Огай заменили слишком рано повзрослевшей морально девушке родителей. И теперь юная красавица сидела неподвижно, ожидая хоть слова от своего «отца».
— И как давно вы? — наконец, Мори прервал молчание, сверля взглядом рыжую.
— Где-то… месяца три, — девушка на мгновение нахмурилась, вспоминая, как все началось. Просто в какой-то момент ее напарник вместо хождения по борделям принялся ухаживать за ней, и если поначалу такое рвение льстило и заставляло нравную девушку даже слегка гордиться собой, поглаживая самолюбие, то когда она осознала, что Дазай серьезен и это не очередная глупая шутка, она даже испугалась.
— И вы уже…? — мужчина замялся, видя, как мгновенно вспыхнула алым его воспитанница, прикусив губу и отводя взгляд в сторону.
— Нет, мы не… Мы… Я не… Нет, мы не занимались сексом, — Чуя настолько сильно покраснела, что на мгновение Огай даже подумал, что ее хватит удар от смущения, пусть даже она сумела внятно закончить предложение. Обсуждать настолько интимные вещи со своим боссом, несмотря на то, что тот вырастил девушку, было слишком… смущающим фактором. И оттого в девушке сейчас боролись попеременно строптивость, стыд и преданность. Разумеется, Мори понимал, потому и давить на юную особу не хотел.
Мужчина набрал в легкие воздух и принялся за лекцию о контрацепции и безопасном сексе. И в течение этой лекции девушка попеременно краснела и бледнела, не решаясь вставить даже одно или два слова, только иногда попискивала на особенно смущающих подробностях, потому что Мори не погнушался углубиться в огромное количество анатомических особенностей, будучи врачом. Только вот он не учел, что рыжая не обладала устойчивостью к количеству терминов и совершенным равнодушием доктора к человеческому телу. Вот только он не учел еще и тот факт, что разговор шел не об абстрактном теле, а парне, которого Накахара явно рассматривала как свою пару. И все же Огаю вполне удалось напугать девушку перспективой материнства в семнадцать, и даже не с точки зрения «ты ж мафиози, какие дети в столь нежном возрасте», а с точки зрения вреда ранней беременности для ее не самого крепкого с этой точки зрения организма. Пусть ее физическая сила и мышечная масса превосходили не только сверстниц, но и сверстников, быть матерью она все равно не была готова.
С Дазаем, пришедшим сразу после воспитанницы, которая пулей выскочила из кабинета босса, было все намного сложнее. Тот в свои годы прекрасно знал и о контрацепции, и о необходимости соблюдать осторожность, и анатомией его тоже было не впечатлить. Да и девушек в его постели перебывало достаточно, тогда как сосредоточенная на обучении и заданиях Накахара была далека от плотских утех, а Осаму в его разгульном образе жизни даже презирала. Мори даже недоумевал, что его умная, правильная «дочь» отыскала в этом мальчишке с наглым, вызывающим взглядом. Видимо, девушка стала подтверждением известного стереотипа, что хорошим девочкам нравятся отъявленные хулиганы. Большего хулигана, чем Дазай, нельзя было придумать в Мафии.
— Ты понимаешь, кот бродячий, что я тебя самолично кастрирую без наркоза, если Чуя забеременеет? — мрачно осведомился Огай, хмыкнув. Дазай в ответ паскудно ухмыльнулся, перекинув одну ногу через другую, и откинулся назад на спинку стула, прекрасно осознавая, что пока что ему ничего не угрожает.
— Не рановато ли, босс? Чуя-тян все еще невинна, — протянул нараспев парень, щурясь, как кот на солнце. Но Мори нахмурился еще сильнее, выдавая свое недовольство происходящим. И отчасти кучерявого бесило это, потому что в голову закрадывались странные и немного пугающие его самого мысли: с какой стати бывший доктор настолько обеспокоен? Пусть они с Накахарой клятв любви и верности друг другу не давали, даже глупая и мимолетная мысль, что на Чую может кто-то еще претендовать, вызывала желание разорвать наглеца на мелкие кусочки. Даже если это был босс Мафии, от которого большинство просто старалось держаться подальше.
— Лучше перестраховаться, чем моя ученица придет с ужасом на лице и тестом на беременность, — сухо ответил Мори, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.
— Я отлично знаю, как и откуда берутся дети. Потому у меня все еще их нет, — с сарказмом откликнулся парень, скрестив руки на груди и всем своим видом показывая оскорбленную невинность. Но тяжелый взгляд буравил преемника, ни на мгновение не веря в его чистые и искренние помыслы. Особенно после увиденного.
— Дазай-кун, если ты несерьезен в отношении Накахары, то лучше прекрати сейчас, пока девочка еще не стала твоей очередной жертвой, — внезапно сменил тактику Огай, прикрыв глаза буквально на полмгновения, и кучерявый практически сразу насторожился. Неспроста. — Играться с ее наивностью — жестоко даже для тебя.
— Я могу идти? — холодно осведомился Дазай, вскинув голову, и босс сделал уставший жест рукой, мол, иди уже. Брюнет мгновенно поднялся, отряхивая невидимые пылинки со своих брюк, и направился к выходу из кабинета непосредственного начальника. И лишь у самого выхода остановился, полуобернувшись к Огаю с той же самой паскудной ухмылкой, демонстрирующей кончики зубов, будто мальчишка пытался бросить вызов.
— А почему, Мори-семпай, вы решили, что я не серьезен в отношении Чиби? — вкрадчиво поинтересовался Осаму и, не дожидаясь ответа, вышел, оставляя бывшего врача в состоянии приятного недоумения. А он уж думал, что суицидник его уже не сможет удивить ничем. Но Дазай не стал разочаровывать своего учителя.
И только Элис считала, что ничем хорошим это противостояние не кончится, без разницы, имел ли Мори на самом деле какие-либо планы в отношении Накахары или просто дразнил своего с виду меланхоличного и совершенно безразличного ко всему подопечного, внезапно обнажившего свою «слабость». Вряд ли Осаму действительно собирался так делать, но даже он, гений, все еще был подростком, а подросткам свойственна импульсивность, особенно в делах сердечных.
— Что ты творишь?! — Чуя практически захлебывалась тихими стонами, но вопрос был риторическим. В рыжей головке совершенно не укладывался тот факт, что Дазай после сегодняшнего все же ухитрился зажать ее в темном коридоре. Не то что бы она жаловалась, стоя снова с задранной юбкой и одной ногой на плече недосуицидника. Но все же ноги подкашивались совсем нешуточно, особенно когда Осаму, до того дразнивший языком лишь внешнюю часть, внезапно вжался лицом сильнее, с нажимом раздвигая половые губы и дотягиваясь кончиком языка до влагалища. Сдавленный всхлип и зарывшаяся в волосы рука казались лучшей мелодией, которую парень мог услышать от избранницы. Кроме ее восхитительных стонов. Но для этого им надо было запереться в кабинете, потому что неприступная красавица все ещё была против совместных ночёвок. Будто бы ее смущение от перехода на новый уровень могло помешать Осаму домогаться. Он уже добился того, что сейчас стоит перед ней на коленях, его руки сжимают бедра желанной им девушки, забравшись под ткань узкой юбки, а его язык вполне успешно осваивается в горячем от возбуждения лоне, заставляя самую опасную эспер дрожать в волнах удовольствия.
— Вкусно, — мурлыкнул брюнет, облизываясь, и Накахара залилась краской в цвет волос. — Но если тебе так интересно, то я всё-таки отвечу. Никто из нас не кончил, и я хочу исправить эту оплошность, — парень аккуратно провел кончиками пальцев по промежности и слизнул с подушечек прозрачную, немного вязкую смазку. Пожалуй, это был прекрасный в своей искренности комплимент от Чуи. Бывали у Осаму девушки, которые пытались имитировать, а сами были суше Сахары. И он вполне мог отличить, когда это было естественным — все же не только «повышенная влажность» показатель возбуждения, — а когда партнёрше было глубоко плевать и она думала о цвете штор.
Эксперименты закончились, когда Дазай заметил закономерность в выборе. Рыжие, нравные, взбалмошные. На рост он внимания не обращал: пусть он уже почти на голову выше Чуи, девушек его роста в целом было не так много, а рыженьких среди них и того меньше. Но когда закономерность сложилась в единую цепочку, гордость уже не позволяла пользоваться «заменителями». Дальше в ход пошли попытки завоевать внимание и благосклонность «оригинала», к тому времени уже расцветшего так, что многие вздыхали вслед вчерашней пацанке с плоскостью в районе груди и задницы. Да и ее внешний вид… Осаму готов был принести Коё цветы и лучший шоколад, который мог найти: в прежней мешковатой одежде девушка могла прятать свои восхитительные формы до следующего пришествия.
Сражение с недоверием и гордостью Чуи было очень долгим. Но уж точно стоило того, потому что он точно знал, что этот цветок точно его. Даже если Накахара целовалась с кем-то, научил ее целоваться хорошо, так, что оба потом глаза отводили, потому что нечего себя провоцировать, пока оба не готовы, так научил Накахару Дазай. Не один раз пожалел: целоваться девушка любила, но попытки перешагнуть к более интимным вещам пресекала на корню, зажимаясь так, что хотелось выть от досады.
Но результат того стоил: медленно, но верно она преодолевала свой страх и доверяла больше, глубже. Во всех смыслах. Дазай от этой мысли бы рассмеялся, но был слишком занят, широкими мазками и точечным поддразниванием самым кончиком вылизывая нежные, скользкие от смазки стеночки, практически насаживая за бёдра на свой язык. Тонкие пальцы, сжавшие почти до боли каштановые кудри, дрожали, пока второй рукой Чуя закрывала рот в попытках не всхлипывать на весь коридор. Край длинной шпильки больно упёрся немного ниже лопатки, но сейчас Осаму было глубоко плевать. Ещё несколько движений — и рыжая с полузадушенным всхлипом сползла по стене, будто лишившись костей, пока удержавший ее Осаму заканчивал, все тем же юрким, кошачьим языком приводя напарницу в относительно божеский вид.
И если сейчас она выглядела такой красивой со своими растрепанными волосами, красными скулами и тяжёлым дыханием на пару с влажными расфокусированными глазами, то насколько же красива она будет в момент оргазма, когда Дазай сумеет уговорить ее на секс окончательно?
