Ты же веришь мне?

— Хён... Совсем тихий голос Хван Чжунхо звучит откуда-то из-за спины. Старший оборачивается беспокойно, тут же подходит к постели, и сжимает маленькую ладошку младшего брата в своей, прежде чем прижимает её к обветрившимся губам. Юноша шепчет успокаивающие слова куда-то в кожу, целует ещё и ещё, сжимает сильнее, вскоре отстраняя руку, дабы погладить прикованного к постели мальчика по голове. Убрав прилипшие из-за испарины волосы со лба родственника, Хван Инхо прижался губами уже к нему, медленно выдыхая через нос. — Хён будет рядом с тобой, пока ты будешь отдыхать, Чжунхо. Тебе нужно поспать... — Т-ты говорил так и в прошлый раз... Всё равно я заснул один, и проснулся тоже один... — В этот раз я никуда не уйду. Ты же веришь мне? Хван Инхо едва удерживается от того, чтобы горько усмехнуться, когда Хван Чжунхо несмело кивает ему, прикрывая усталые глаза. Вместо этого он продолжает гладить мальчишку по голове, дабы успокоить, да незаметно прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Веришь, конечно, веришь, — С горечью думает Хван Инхо, перебирая тёмные пряди. Как же ему не верить своему брату, который для него больше, чем вечное солнце, серебряная луна и сверкающие звёзды? Как он может не верить тому, за кого он держится всю свою жизнь, как утопающий за соломинку, и любит невинно, по-детски невинно? Эта любовь... Эта любовь незаменима, и порой старший не может найти слов, чтобы описать эти неземные чувства. Даже в самые тёмные времена младший брат способен наполнить его сердце теплом, которого, признаться, в последнее время в избытке. Хван Инхо зол. Хван Инхо зол и обижен до ужаса. Хван Инхо зол и обижен на родителей, которые погрязли в куче проблем и долгов. Потому за душой у них ни гроша, и мало того, что на лекарства, которые так нужны Хван Чжунхо, не хватает, так не хватает даже на рис. — Я готов заменить тебе всех: и мать, и отца, лишь бы у тебя всё было хорошо, — Отчаянная мысль остаётся неозвученной. Как и было обещано, старший забирается в постель к младшему, принимаясь согревать его в объятиях. Из-за этого Чжунхо быстро засыпает, так как чувствует желанное тепло и не менее желанную близость, а Инхо из-за этого чувствует облегчение. Вслушивается в размеренное дыхание, прижимает ближе к себе, да устраивает подбородок на макушке. Деньги на лекарства находятся с трудом: из-за незрелого возраста старшего Хвана, его никто не хотел принимать на работу. Помогла лишь врождённая настойчивость подростка, которая сочеталась с его снисходительным характером. Инхо отметил, что держать честно заработанные деньги в руках очень необычно... и был счастлив от того, что этого хватит и на лекарства, и на еду, и на сахарные леденцы, которые так любил Чжунхо. От лекарств младший брат быстро быстро начал поправляться, и на его губах играла мягкая улыбка. Такая, какой старший запомнил её в последний раз: светлая и лучезарная, и лишь одна эта улыбка была способна отогнать мрачные свинцовые тучи над головой Инхо. Погладив Чжунхо по щеке, он и сам не удержался от того, чтобы улыбнуться. Сахарный леденец особенно занял мальчика, поэтому он молчал до тех пор, пока не съел половину. — Хён... Спасибо, хён. — Уж не за леденцы ты меня благодаришь? Это пустяк, Чжун Хо. — Не за них. Точнее, не только за них. Я благодарю за то, что ты заботишься обо мне, хён. — Старший брат всегда должен заботиться и оберегать младшего. Ты так не думаешь? — Я не знаю. Я ведь не старший. Хван Инхо смеётся тихо, вновь прижимая ладонь к румяной щеке. Впервые за долгое время его сердце и душа не пребывают в беспокойстве: его самый дорогой человек на всём белом свете сыт, его почти не мучает жар, а карие глаза наконец-то приобрели здоровый блеск. Здоровый, задорный и нежный... Хван Инхо готов вечно смотреть на это радостное лицо. Хван Инхо готов хоть из кожи вон вылезти, дабы его младший брат был счастлив. И это не пустые слова. * * * — Хён... Почему? Голос Хван Чжунхо, как и в тот самый день, звучит крайне тихо. Вопрос «почему» разносит ледяной ветер, ударяющий полицейскому, что стоит на краю обрыва, в спину. Камни ударяются под подошвами его ботинок, когда молодой человек несмело переминается с ноги на ногу. Ладонь его ходит ходуном, отчего служебный пистолет, не имеющий ни одной пули, трясётся вместе с ней в одном темпе. Сердце детектива колотится так быстро и сильно, что готово выскочить из груди. Всему виной — страх и отчаяние, захлестнувшие его с головой. Наглая ложь и обман... Хван Чжунхо оказался нагло обманут. Хван Чжунхо оказался нагло обманут тем, кого он любил всё так же невинно, но со всей серьёзностью пришедшей со временем, больше жизни любил. Хван Чжунхо напуган до ужаса. Не тем, что госпожа смерть дышит ему в затылок, а тем, что его старший брат — не тот, за кого себя выдаёт. — Чжунхо... Чжунхо!.. — На сердце Хван Ин Хо оборвалось, когда вторженец сделал лёгкий шаг назад, ещё сильнее рискуя сорваться вниз, в океан, который мощными волнами разбивается о скалы. Напротив, мужчина подступил ближе, прижимая ладонь к простреленному плечу. Чёрный балахон на повреждённом месте пропитался кровью, отчего образовалось тёмное пятно. — Чжунхо... Пожалуйста, послушай меня. Всё не так, как ты думаешь. — А как я должен думать, Инхо? Скажи мне... — Невольно Хван Чжунхо обрывается, а его глаза наполняются горечью. Он напоминает загнанного в угол кролика, которого вот-вот поймает хищник в лице голодного волка. Вцепится своими острыми клыками и не отпустит, пока жизнь не покинет крошечное тело. Ведущему морально больно на него смотреть. Безликий поджимает губы, бросает маску в траву и протягивает к младшему брату руку, осторожно, действительно как к зверьку, дабы не спугнуть. Из сложившейся ситуации выхода два: либо повиновение, либо смерть. И Хван Инхо, кажется, уже знал, что выберет его младший брат. Знал, но надеялся, что плохое предчувствие не оправдается, ни за что не оправдается, не станет правдой. Однако потерявший надежду взгляд Хван Чжунхо говорил сам за себя. Эти глаза... Ох, эти глаза. Мужчина не забудет эти опустевшие, полные боли глаза никогда. Они, он уверен, будут преследовать его по ночам в самых страшных снах, как и этот проклятый остров, а шум волн станет для него дурным предзнаменованием. Предвестником смерти. — Я сделаю всё, что ты мне скажешь, я всё тебе объясню... Всё будет хорошо, Чжунхо... Ты же веришь мне? — Нет, хён... Я тебе не верю.