Сигарета на двоих

Вы можете закрыть глаза на вещи, которые вы не хотите видеть, но вы не можете закрыть своё сердце на вещи, которые вы не хотите чувствовать.

Эгоизм — это то, что делает человека тем, кем он является. Именно наше эго не позволяет нам унижаться, иногда мешая нам гордыней. Но так ли это плохо. Вару был уверен, что нет. Страх и унижение — что может быть хуже? Вот именно поэтому…он был эгоистом. Думал о себе и жил припеваючи. Валет отрицал возможность компромисса со своей эгоистичной натурой. Верил, что не нуждается в ком-то ещё. Ошибся. Его внутренний эгоист решил, что ради блага, ему необходимо полностью обладать и Зонтиком. Не в физическом плане, не только. В первую очередь, его желанием было…завладеть душой валета трефовой масти. Сделать себя центром жизни этого святоши. Желания сделать из святого чёртового грешника. Вару наблюдал за ним, гуляющим в саду. Он ненавидел цветы, у него всё-таки аллергия. Но…всё идет же не так, когда дело связано с валетом трефовой масти. В ущерб себе пить лекарства против аллергии и выращивать чёртовы незабудки, так напоминающие глаза его зависимости… Это диагноз. Зонтик идеален. Он притягивает к себе всё внимание одним существованием. И…это нечестно. Почему он вообще так вероломно пользуется этим, впивая душу шутника. Да и…слышал он, что ему надо бы вернуться в своё государство. Он же правитель как-никак. Но…пиковый не готов его отпустить. Ни сейчас, ни потом. Он себя предал, наступил на горло и задушил моральные принципы, которых и так было немного, только, чтобы его Зонтик был счастлив. Но в ту же секунду, когда задуманное получилось, он понял, что старался не для него, а для себя. Эгоист одержал победу. Любовь потерпела поражение. Никогда нельзя притворяться слишком долго и при этом качественно. Привычка — вторая натура, а маска лжи — второе лицо, которое мы одеваем, когда нам нужно. Не замечаем, что все уже становится настолько правдивым и реальным, что в игре зарождается истина. Избитая фраза — «маска прирастает к лицу». Хотя даже не прирастает, а заменяет. Снять можно только с кожей, потеряв при этом истинное обличье. Парень галантно открыл дверь перед художником, пропуская того внутрь знакомой гостиной. Он, в свою очередь, приторно улыбнулся и вошёл. Первое, что заметил Зонт — приятный запах кофе, который, как наркотик, привлекал к себе божественным ароматом. По центру комнаты стоял накрытый стол для двоих. Вару протянул ему пакет, в котором было завернуто что-то. Прямоугольное. — Спасибо. — ответил валет, разворачивая упаковку. Блокнот, перевязанный красной ниткой, и пара карандашей с ластиком. Умный подарок. Тут Вару нельзя было и подсечь, говоря фразы, колко бьющие по нему. — Это наименьшее, что я могу предложить, милый. — проговорил Вару, мягко обхватывая правой рукой руку трефового. Он мягко поглаживает запястье теплыми пальцами, касаясь сухими, горячими губами внутренней стороны ладони. Зонт вздрагивает, слегка пунцовая от обуревающих его ощущений. Это похоже на удар слабым током. Такой же неожиданный и приятно-болезненный. Валет смутился, опуская глаза в пол. Вару усмехнулся, пожирая смущенного взглядом алчных глаз. Вару ухватился пальцами за точёный подбородок, притягивая к себе голубоволосого. Сладкий поцелуй в губы, чтобы напомнить себе, что всё это не сон. Мозг отжигает в памяти образ Зонтика, припечатывая к нему табличку «Запретно-сладко». — Завтрак готов, предлагаю перекусить. — добавил шутник, отрываясь от сладких уст, жестом предлагая потерянному валету сесть за стол. «Чудесно, даже есть я буду с тобой?» — недовольно подумал Зонтик, натягивая на себя счастливую улыбку и присаживаясь на заботливо отодвинутый стул. В воздухе все еще чувствовалось напряжение, которое не могло ускользнуть от внимания обоих присутствующих в этой комнате. Смутившись, он решил изобразить из себя покорную овечку, взяв в руку чашку с кофе. Вару, не отрываясь, наблюдал за ним. Сейчас он был похож на маньяка, который смотрит на свою будущую жертву и борется с мыслями в голове. И вряд ли успешно. — Что-то случилось? — спросил парень, не выдержав такого пристального взгляда, от которого было не по себе. Внутренности жгло. — Ты очарователен. Я очень рад, что ты здесь, — примирительно улыбнулся зеленоволосый. — Кстати, ты не хочешь вернуться в своё королевство? Кажется, Феликс хотел наведаться в гости? — как бы невзначай спросил валет. «Если я отвечу положительно на любой из этих вопросов-тезисов…докажу, что его план провалился. Отвечу так, чтобы он больше не спрашивал о недавнем прошлом.» — быстро подумал Зонт, просчитывая варианты. — Разве Алебард плохо справляется с заменой моей роли? — удивленно ответил парень, прищуривая глаза. Алебард мёртв, но не это сейчас важно. — И почему Феликс хотел со мной говорить? Он вроде писал, что занят… — Прости, солнце, но ты с Феликсом дружишь? — Конечно, он же хороший. — заливал парень, припоминая, какой валет червей на самом деле — эгоистичный, умный, умеющий извлекать выгоду и…жадный. Жадный до улыбок и тепла для себя. — Он мой единственный друг, которому часто нужна помощь. Я обязан поддерживать его. Вару внимательно выслушивал его, понимая, что не время. Зонтик всё ещё не готов говорить правду. Не хочет говорить о том, что этот оптимист уже четыре года, как с ума сошёл. Ищет даму, к слову, Вару прекрасно понимает, о ком идет речь. Эмма. Наивный Феликс, думающий, что всё просто. Всё ни чуть не просто, поэтому всё это и называют жизнью — петлёй неразрешимых проблем, которые только сгнаивают нашу личину, отрывая куски души. В сумке Зонтика раздалась волна вибраций. Вару вздрогнул, как и Зонт. Чёрт, он забыл забрать у валета рацию, которую всем им раздал Куромаку. Долбанный перестраховщик. Лицо Вару исказилось в гримасе. На него было страшно смотреть. Секунду назад здесь сидел вполне себе нормальный человек, но сейчас пелена спала с глаз Зонтика и дала возможность лицезреть истинное обличье своего врага. Жадный, алчный, эгоистичный валет, который готов на любые пути, чтобы достичь цели. Парень рывком встал и через секунду грубо выхватил рацию из рук задумавшегося валета. На рации светился желтый огонёк. Вспомни лучик, вот и…солнышко. — Кого я слышу! Ты ли это, мой дорогой оптимистичный шизоид? — притворно–сладким голосом начал разговор Вару. Внутри всё сжалось в одну микро-точку. Все чувства давили на внутренности, замораживая внутреннее тепло необъяснимым приступом страха. — Вару? — почти не удивившись, спросил Феликс. — Дай Зонта. У меня к нему разговор. С тобой позже. Быстро! Вару, отдал рацию Зонтику! Иначе я применю право вето и созову экстренное собрание. Ты не отмоешься потом от дерьма, которое я могу на тебя вылить сполна. Я знаю про ту миссию на территории Зонта. — Ну, что ты так кричишь? Успокойся. — досадно, что придется выслушать этого валета червей. — Выпей валерьянки. А если нужно говорить, так говори, я включу громкую связь. — сказал Вару и отдал прибор связи, прожигая валета трефовой масти глазами. Голубые глаза мелькнули неприкрытым презрением к такому примитивному методу манипуляции. — Я слушаю, Фел. Какой у тебя ко мне разговор? — наконец сказал парень. Голос казался охрипшим и грубым из-за волнения. — Сволочь! Ты где? Почему твоя рация у него? Что эта плесень зелёная творит? — Ф-феликс, ты на громкой связи. — напомнил Зонтик невольно улыбаясь. Слабо, но улыбаясь. — А я помню. Просто напоминаю этому психопату, как я к нему отношусь. — объяснился валет червей. — А теперь ты. Зонтик, твою мать! — Кажется, рация подпрыгнула над столом от такой громкости крика. — Какого лешего я узнаю от него, а не от тебя?! И что ты вообще забыл в королевстве этого ненормального?! Куромаку мне уже мозг пролистал на тему, что нельзя вести себя, как конченный король. Нельзя вести себя как безответственный. И в обоих случаях… В пример ставил тебя и твоего подружку-дибила-в-очках! И вообще, когда тебя по башке стукнули, что вы поладили до такой степени? «Зараза. Задушить тебя мало.», — Зонтик прекрасно попал, что это месть. Франц, гребанный премьер-министр Феликса…наверняка сдал своему господину, что именно в Зонтопии Эмма некоторое время скрывалась. И не одна. Вот бы Феликс сам начал решать свои проблемки. Хотя…именно этим он и занят сейчас. — Успокойся, Фел. Всё хорошо же.Почему ты резко поменял своё мнение? Я ведь просил тебя не рубить с плеча. — Валет мрачно давил голосом, припоминая червовому все косяки последних лет. — А у меня всё хорошо. Я у Вару. Он никогда не причинит мне боль. С ним я счастлив, — сказал это настолько равнодушным тоном, что даже сам испугался. На той стороне рации послышалось долгое молчание. Да. Феликс был уязвим перед резкой правдой. Она била в самые раны. Ещё и не верил в такую резкую любовь Зонтика. Точно не с Вару. Но…он ещё спросит. Когда Вару не будет рядом. — Зонтик, я уже в курсе, что ты назначил заменой того прозревшего. Он уже разослал всем письма-предупреждения об этом. Он не сможет долго удерживать власть. Хотя…ты очень гениально организовал своё государство…люди дышат, чтобы услышать хоть слово из твоих уст в свой адрес. Настоящее теократическое государство… Может я и ошибаюсь. — Ага, — ответил парень спокойным тоном. Господи, как же хорошо он мог притворяться. Это получалось так же легко, как и врать самому себе, запихивая при этом гордость в самые далекие уголки сознания. Сброс разговора с Феликсом. Оптимист не умеет думать, что говорит. Лучше потом. Ещё и Эмма… Что будет, когда мелкая Эммы узнает, что он задумал? Сильно обозлиться? Расстроиться? Он опустил голову, зажмуривая глаза. Бесит. Сам вгоняет себя в это состояние. Вару мягко улыбается, касаясь руками коленей валета. Мягко заглядывает в глаза, как бы стараясь утешить грусть парня. Хотя…он доволен таким результатом. — Пошли, погуляем, — предложил он улыбаясь. — С радостью, — почти искренне ответил художник. Позволяя обнять себя за талию, позволяя теплым, нет, горячим пальцам вдавливать кожу, обжигая её и заставляя его задыхаться от бури чувств, мешающих сохранять хладнокровие. Погода на улице была просто восхитительной. Не жарко, но и не холодно. Ветер нежно ласкал кожу, овевая свежестью лица. Солнце обнимало мир мягкими лучами, а под ногами шуршали золото-багряные листья, хотя больше было всё-таки зелёных и желтых, которые так и хотелось собирать, чтобы получить букет цветов осени. Ранней осени. Они шли рядом друг с другом и молчали. Были полностью погружены в себя. Их мысли были бы очень разными, если бы они не были так похожи. Вару думал, что поступил все же неплохо… Неплохо для самого себя. Вот такой вот он и ничего нельзя сделать. Он удовлетворил свое желание обладать Зонтиком целиком и полностью и вот — он с ним рядом, любит его всеми фибрами души. Кому интересно, как это все получилось? Ему придется объяснить этот факт их друзьям, которые наверняка будут требовать детального описания произошедшего и допрашивать Зонтика о том, не заставили ли его через силу. И эти их друзья… Они никогда не должны узнать, что Зонтику вбили в голову искусственно, что он любит. Хотя… Пиковая масть с вероятностью в сто процентов…не поверит и слову валета. А это важно? Нет. А Куромаку… Пусть думает, что его валет с ума сошёл. Эгоистично? Цинично? Пусть так! Цель достигнута ужасным методом, но это лучше, чем его ненависть и презрение. Но ведь вечно нельзя врать… Когда-нибудь все откроется. Правда, Вару точно не готов к этому. И вряд ли к этому можно подготовиться. Что же касается самого Зонтика, то в его душе и сердце царила еще большая неразбериха. Совесть мучила хуже, чем любая другая пытка мира. Его совесть, которая демоном играла на нервах, подсказывая правду. Правду, по которой…ему нравится. Нравится ощущать дыхание Вару на себе. Нравится обжигаться от жарких поцелуев и нравится ощущение чужих рук на талии. Нравится всё то, что он так вроде как ненавидит. С такими мыслями внутри и улыбками на лицах, они вернулись с прогулки. — Сегодня был прекрасный день. — начинает Вару, подходя к спальне своего сокровища. Его ровно напротив. — Абсолютно с тобой согласен. — его резко захватывают в плен, закрывая руки в замок за спиной. Резко толкают на себя, заглядывая ему в глаза. Зелёные, правда, левый глаз…отливает синевой. В следующую секунду происходит то, чего он вообще никак не мог ожидать, хотя не стал скрывать, что думал о таком результате прогулки. Они же ещё и по кружке светлого выдули в баре… Гении. Вару упирается лбом в его плечо, водит носом по его шее, вдыхая запах его тела, который медленно заполняет его легкие. Дышать трудно. С ума сводит. Действует на сознание, как афродизиак. Внутри возникает какое-то странное, животное желание попробовать его кожу на вкус. Сумасшествие. Оставляет на шее Зонтика мокрый поцелуй, водит языком по гладкой коже, оставляя после прикосновения едва заметное красное пятно и снова приникает к коже, легонько прикусив. Валет пик приходит в себя и его руки пытаются отстранить себя же от этого манящего парня перед ним на безопасное расстояние, и это ему почти удаётся, но уже сам трефовый с мутным взглядом и румянцем на горячих щеках притягивает его к себе, хватая его за воротник кофты. Валет трефовой масти смотрит в его глаза, которые обращены на него со страхом и неконтролируемым желанием. Он видит его. Чувствует. Переводит взгляд на его губы. Такие красивые губы… Поддавшись манящему порыву, Вару впивается в них, воспользовавшись его смятением. Он давно хотел это сделать. Его губы отдают вкусом недавнего пива, он проводит по нижней языком, сжимает губу между ровными зубами. Пиковый ощущает вкус Зонтика — его губы оказываются слаще, чем он себе представлял. И слаще, чем были недавно. Зонтик зарывается руками в его волосы, наматывая зелёные пряди на свои пальцы, сбрасывая с головы мешающиеся очки. Без них Вару чувствует себя беспомощным и обезоруженным, но с ним можно. Валет не против. Все мысли словно вышибли из его головы. По коже бегут мурашки. Внизу живота появляется приятная истома. Чёрт. Он хочет его. В прямом смысле. На кровати, столе или в этом коридоре — разницы нет. Перехватывает инициативу в свои руки. Целует жадно, страстно, глубоко, так, как всегда хотел. Несмотря на полубессознательное состояние тумана в мозгах, Зонтик подмечает про себя, что Вару на самом деле поразительно красивый, каким бы ублюдком ни был, его сводят с ума эти шелковистые локоны, до которых он никому не позволяет дотронуться. А он наматывает их на пальцы, как пожелает. Только он. Вару тянет его волосы с такой силой, словно намерен вырвать их с корнями, но это последнее, что волнует сейчас валета. Тянет, вынуждая трефового подставить шею для поцелуя. Жаркого, мокрого и по-настоящему жадного. Зонтик нетерпеливо стонет сквозь поцелуй, когда чувствует, дрожь в теле от одних поцелуев пикового. Притягивает его ближе, забываясь в конец. Ближе к себе, сильнее притягивая к своему телу, руками хватаясь за плечи. Вару тяжело дышит между поцелуями, не забывая пожирать глазами алое лицо, на которое он может смотреть постоянно и наслаждаться. Сильно хватает его за подбородок, и он приоткрывает рот, впуская его язык в свой рот. Танго любви и псевдо-ненависти. Голова кружится от тех ощущений, что он сейчас испытывает. От них хочется кричать, какая-то безумная эйфория захватывает его в плен, посылая тепло до кончиков пальцев. Сейчас он понимает, фразеологизм «бабочки порхают в животе». Только Зонтику кажется, что бабочки не порхают, а устроили там какой-то бешеный ритуал. Губы пикового приторно-сладкие, но он не желает от них отрываться — их вкус пьянит ещё сильнее, заставляет окончательно терять голову. Посылать на три буквы всю месть и планы. Его мир сейчас сузился до размеров лица валета напротив. Если бы он даже хотел, то был не в состоянии оторваться. Вару, с трудом оторвавшись от губ, поворачивает голову Зонтика в сторону и впивается в шею, тут же оставляя на коже след от своих зубов. Он запрокидывает голову назад, позволяя ему делать с собой что угодно, полностью отдаваясь в его власть. Коннект с мозгом потерян. На его шее появляются всё новые и новые алые следы, а из губ вырываются громкие стоны. Его сердце слишком часто бьётся, грозится выбить к чёрту ребра, дышать становится буквально нечем. — Ва-а-р-ру-у… — стонет парень, прижимаясь к нему всем телом, водит носом о ключицы. Жарко. Мало. Плохо. Недостаточно. — Чёрт, нет, я не могу, — в отуманенное сознание парня приходит осознание того, что они творят и к чему может это привести, в тот самый момент, когда Зонтик тянет его кофту вверх. Дрожащие руки резко хватают горячие плечи, сдавливая кожу до синевато-фиолетовых отметин. Дрожь не проходит. Жар только усиливается. Сил почти нет на самоконтроль. Вару перехватывает руки любимого, не позволяя ему стягивать с себя верхнюю одежду. Ласково гладит щёки, проходясь дорожкой поцелуев от виска до края подбородка. Горячо. Невыносимо сладко. И до жути приятно. Сладострастная пытка. — Ты устал, сегодня… — еле выговаривает валет пик, всё ещё выцеловывая любимое лицо. — Было много… — он развязно целует трефового в губы, прикусывая нижнюю губу, тут же зализывая ранку. Мокрый и грязно-сексуальный поцелуй не помогает успокоить желание. — всего… — В…Вар…у… — вязко тянет валет, откидывая голову назад. Подставляется под поцелуи. Провоцирует и требует. И прекрасно осознает, что последует дальше. И что это именно то, чего нельзя допустить. Впрочем, кажется, Зонтик давно лишился рассудка — ещё тогда, когда согласился на эту игру с чувствами. Своими или чужими. Тут не ясно. Пока страдает только он. — Ты можешь…пожалеть… — с перерывами шепчет пиковый, сжимая талию ладонями. — Я плохо себя контролирую…ты…с ума сводишь…я-я…уверен…? — в этой прерывистой речи Зонтик прекрасно видит неприкрытый вопрос. Хочет? О, да. Но…нельзя. Нельзя позволить ему залезть под кожу, заменить ему кровь. А хотя…разве уже не поздно? Нельзя выиграть, если не поставить на кон всё. И себя тоже. И свои чувства и душу тоже. Ну и к чёрту. Сейчас неважно, а потом…пусть хоть потоп. — В-вар-ру… — тянет голубоволосый, зарываясь пальцами в волосы. Оттягивает их со злостью. Злостью на себя самого из-за слабости. — …Не… — Вару останавливают, прикладывая палец к его губам. Зонтик нажимает на губы, проводя пальцами по ним. Облизывается, кидая взгляд мутных глаз на него. — Я… — дыхание сбивается, терпение кончается, а желание только растёт, собираясь каленым железом внизу живота. — х…хочу… — Зонтик…остановись…я… — молит-просит тролль, дрожа телом. Кажется, терпение лопается на глазах. Он не просто хочет…он физически нуждается в обладании им. Впитать в себя запах, отпечатать в голове касания и поцелуи. Выжечь образ на внутренней стороне глазных яблок. Заклеймить себя. — Нет… — руки обнимают шею, притягивая тело ближе. Разделяет только одежда. Жар обжигает. — хочу…тебя… — он похож на адского змея-искусителя. Точно не на святого. Ужасно-ужасно злой мучитель. Святой для Вару. Бабочки в животе, но внутри что-то вопит…трубит…бежать от всего. Пока ещё есть шанс. Хотя и он…под вопросом. Голубоволосый фыркает, стягивая ткань кофты вниз, растягивая ворот. На открывшейся коже он проводит носом дорожку, находя бьющуюся жилку, прикусывает до крови, зализывая укус. Вару отбрасывает голову назад, выдавая протяжный стон удивления. С ума сойти. Он в последний раз смотрит в глаза трефовому, позволяя тому увидеть его собственные — темные, почти чёрные, жадные. Безумные. И кажется в мозгу послышался легкий дзинь. Это нить рассудка порвалась в клочья. — Ты сам захотел…— Вару подхватывает его под бедра, заставляя Зонта обхватить его ногами, скрещивая пятки за спиной. Прогибается в спине, касаясь напряженными сосками кожи, скрытой за тканью кофты. Ах, чёрт, они сварятся в этом котле ада. Сейчас. Валет прижимает Вару к себе, открывая шею для поцелуев-меток, которые завтра сине-красными цветками расцветут на его шее, предъявляя доказательства того, кому он принадлежит. Сам решил так. Слепо, едва не вырывая дверь спальни, они оказываются в комнате, где намного удобнее отдаваться… Сгорать друг в друге. Мокрый поцелуй в шею, протяжный стон. Зонтик выгибается, позволяя покрепче подхватить себя под бедра. Шутник отрывается от сладости, примечая тумбу поблизости. До кровати далеко. Он лихорадочно сметает всё, что было на поверхности тумбы-стола, и усаживает своё сокровище на свободное пространство, впиваясь поцелуем. Сжимает бёдра, прижимая желанное тело ближе. Не позволяя отстраниться от удушающих поцелуев, которые срывают голову. Зонтик злился за то, что сорвался и рад этому. Он сходил с ума от злости, хватая Вару за волосы, резко дергая назад, едва не выдирая несколько прядей, но при этом ногами прижимал его к себе, давя на поясницу пятками. Жадный эгоист, погрязший в своих же больных фантазиях и, кажется, реальностях. На нём почти расстегнутая голубая рубашка, с красивыми переливающимися пуговицами, на которые не хватает терпения. Треск ткани, поцелуй под левой ключицей и укус-поцелуй, после которого на коже расцвел алый цветок. Пуговицы сыпятся на пол, звенькая тихо. Зонтик не замечает — оглушен звуком дыхания и поцелуев. Внутри всё до боли давит, обжигает свинцовой тяжестью и сминает все чувства в один тугой узел. Рубашка, разорванная с пуговицами, летит в сторону, подальше — чтобы не мешала. Сходят с ума вместе, задыхаясь от нехватки кислорода. Поцелуями пиковый спускается ниже, жадными пальцами ощупывая горячую талию. Давит на кожу, притягивая ещё ближе. Ещё насколько это реально. Зонтик зарывается пальцами в кудрявые волосы, потягивая их, желая удержать себя хотя бы на грани реальности. — Вару…! — он давится воздухом, когда очередной поцелуй приходится на грудь, прямо над соском. Невыносимо хорошо. До боли. Руки оглаживают ноги, подбираясь к разгоряченным боками, сдавливая их, вжимая в себя трефового. Пальцы забираются под обтягивающую полосы джинсы, стягивая их с ног. Штаны летят к рубашке. Зонтик только ещё сильнее прогибается, раздвигая ноги. Давит на поясницу Вару, желая ощущать его ещё ближе. Болезненно хорошо. Пиковый валет вжимает его поцелуем в холодную стену, вгоняя любимое тело в контраст между горячим жаром и холодом стены. Касается возбуждения, ловя губами стон, срывающийся с губ трефового. Кончиками пальцев проходится по чужому возбуждению, от самого основания до головки, подушечкой большого пальца надавливая и выслушивая протяжные стоны, криками отдающиеся в ушах. Валет в его руках дёргается, бёдрами навстречу двигает, тихо постанывая. Это похоже на зависимость. Хотя, так и есть. Больная зависимость с полной гарантией уничтожения шанса на выздоровление. — …Мм…быстрее… — его нетерпеливо пинают в спину, но он всё равно медлит. Медленно пробует на вкус это сладкое мучение. Пальцы пережимают соски, чуть выкручивая и массируя. Валет трефовой масти на это скулит, едва ли не подскакивая на холодной поверхности тумбы. Громкое дыхание провоцирует на более откровенные действия, как и стоны. Маленькие горошины ласкаются языком, мягко приходящимся по ореолу и самым кончиком толкающимся в сердцевину. Свободная ладонь незаметно массирует живот, а после сползает на возбуждение сокровища. Тот на резкое движение сверху-вниз дёргается и стонет, ударяясь головой о стенку. Не сильно. Зонт свою жертву игры в чувства за волосы хватает, дёргая вверх, утыкаясь поцелуем в стык плеча и шеи. Внутри неприятно давит комок возбуждения, обливая лавой внутренности. Его собственное возбуждение болезненно напоминает о себе. Зонтик перед ним красный, горячий и такой желанный. До боли. — Хочу. — шепчут ему, утыкаясь лбом в плечо. — В…ару… Он не выдерживает. Не может выдержать, и так слишком долго терпел. Штаны расстёгивает, приспуская их вместе с нижним бельём. Подхватывает валета за бедра, вынуждая его руками опереться о тумбу на пару секунд. Потом руки возвращаются на своё место — на шею шутника, крепко фиксируясь там. Вару, игнорируя пальцы, впивающиеся ему в шею, медленно проникает внутрь, не смея сдерживать собственный стон дикого удовольствия. — Мх! — срывается с губ Зонтика, когда в него входят наполовину, приятно растягивая. Тихий скулеж вперемешку со стонами вырывается сам. В глазах двоится, а дышать попросту нечем. — Ч…ерт… — он обнимает валета ногами за талию, скрещивая лодыжки, носом утыкаясь в стык между плечом и шеей. Ладони ползут по плечам, лопаткам и задерживаются под ними, царапая кожу. На каждом движении он стонет, вскрикивает и дрожит от приятных ощущений. Словно взрывают голову фейерверками. На очередное движение Зонтик сжимается, заставляя шутника застонать от ощущения узости. Смывается грань между реальностью и желанием. Просто есть только они двое. Вару прикусывает мочку уха валета, зализывая след на коже. Зонтик прижимается к нему ближе, постанывая ему на ухо. Кажется, нет. Не кажется. Он не хочет просыпаться. — Сокровище… — Его целуют нежно — совсем не подходит к сексу, который дикий и жадный, но точно не нежный. Совсем не сочетается, но им это даже нравится. — В-вару…я… — договаривать не надо, и так понятно. Вару лишь впивается в его губы поцелуем, срывая новый, более жадный поцелуй, чем до этого. С каждой секундой он всё сильнее наглеет, его жадность растет в геометрической процессии. Жажду нереально заглушить, она только сильнее прорастает корнями в сердце. Зонтик на секунду замирает, закусив губу, и неожиданно вздрагивает, содрогаясь в оргазменном спазме. Из горла вырывается громкий стон и он опадает на стол, пытаясь успокоить бешеное дыхание. Валет следует за своим партнёром спустя ещё несколько толчков. Жарко. Душно. Сладко. Опасно. Необратимо. Вару стягивает разомлевшего после такого процесса парня, вдыхая запах его тела, от которого чертовски сильно пахло сексом. Трефовый пах не только его любимым запахом яблок, но и им самим. Восхитительно. На шее расцветали красные цветки, свидетельствовавшие о том, чьё сердце в своих руках держит художник. Вару стягивает с кресла длинную простыню, укутывая в неё трефового. Целует розовые плечи, проходясь руками по телу, которое все также манит к себе. Как магнит. Переносит в кровать, опуская бесценную ношу на мягкие перины, укутывая одеялом. Валет перекидывает ногу через Зонтика, прижимая его к себе. Всё слишком ярко, чтобы говорить о чём-то. Утыкается носом в ключицы, забирая носом манящий аромат своей зависимости. Трефовый не убирает рук с шеи, не желая до утра лишаться сладкого тепла рядом. Плевать. Всё потом. И сожаления тоже. Точно не сейчас.